Смерть в отеле «Блэкмир»

Он отступил от стола.

Ветер снова прошел по комнате, и штора у окна медленно поднялась и опустилась.

— Я одного не понимаю, — сказал Морган.

— Только одного?

— Пока одного. — Американец кивнул на выбитую дверь. — Ключ был внутри. Я сам слышал, как он упал. Окно открыто, но в него не влезешь без лестницы, и вы сами полчаса разглядываете ковер, на котором ничего нет.

— Верно.

— Значит, если здесь кто-то был, как он отсюда вышел?

Эшфорд ответил не сразу. Он смотрел на кресло, отодвинутое от стола, и на трость, лежавшую отдельно, у самой ножки.

— Не знаю, — сказал он. — Но я, кажется, начинаю задавать этот вопрос неправильно.

— В каком смысле?

— Мы с вами спрашиваем, как человек вышел из запертой комнаты. — Эшфорд повернулся к нему. — Сначала неплохо было бы понять, был ли он здесь вообще.

Морган помолчал.

— Тогда что здесь произошло?

— Пока не знаю.

— Вы это уже говорили.

— И, боюсь, скажу еще несколько раз.

Хейл слегка пошевелился у камина.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Я понимаю, чем вы занимаетесь и почему смотрите на комнату именно так. — Он говорил спокойно, без тени спора. — Но позвольте напомнить: пожилой человек с больным сердцем провел очень тяжелый вечер и умер один в комнате, которую сам запер. Это грустно и совершенно обыкновенно.

— Возможно.

— Я не настаиваю. Я всего лишь врач, который видел это раньше. Завтра приедет тот, кто скажет точнее.

— На это я и рассчитываю, — сказал Эшфорд.

Хейл кивнул и больше ничего не добавил.

В коридоре послышались шаги: вернулся Уиткомб.

— Я дозвонился в Пенрит, миледи. Доктора Кроу нет дома, его ждут к утру. В полиции сказали, что пришлют человека, как только рассветет.

— Не раньше? — спросил Морган.

— Не раньше, сэр. Дорога.

— Насколько плохо?

— По словам сержанта, у Блэк-Бек вода поднялась на четыре фута.

Вивиан наконец сдвинулась с места. Она подошла к столу, посмотрела на мужа, потом на выбитый косяк двери.

— Уиткомб.

— Миледи?

— Заприте эту комнату.

— Дверь сломана, миледи.

— Тогда поставьте что-нибудь. Стул. Не важно. Просто пусть никто сюда не заходит.

— Будет сделано.

Она вышла первой, и Эшфорд заметил, что она ни разу не оглянулась. Остальные вышли следом.

Уиткомб принес из коридора стул, прислонил створку двери к косяку и подпер ее так, чтобы она держалась. Получилось некрасиво и вполне надежно.

В холле было холодно. Камин догорел совсем. Дождь по высоким окнам шел ровно, без порывов, и в доме стояла та особая тишина, которая наступает не тогда, когда все замолчали, а когда всем нечего сказать.

Морган сел в кресло и потер плечо.

— Дверь была хорошая.

— Дуб, сэр, — сказал Уиткомб. — Тысяча восемьсот семьдесят первый год.

— Передайте мои извинения тысяча восемьсот семьдесят первому.

Элеанор села на нижнюю ступень лестницы, обхватив колени, — не как журналистка, а просто как человек, которому больше некуда сесть.

— Кто-нибудь скажет остальным? — спросила она.

— Утром, — ответила Вивиан. — Пусть спят.

— Мисс Пенроуз проснется от любого шороха.

— Значит, я скажу мисс Пенроуз.

Хейл спустился по коридору из библиотечного крыла последним. Он вымыл руки — Эшфорд заметил, что манжеты у него мокрые, — и остановился у лестницы.

— Леди Рэйвенкрофт, я оставлю вам порошок. Если не будете спать, хотя бы полежите.

— Благодарю.

— Мистер Эшфорд, вам тоже стоит лечь.

— Позже.

— Я так и думал.

Эшфорд посмотрел на большие часы у лестницы. Без двадцати десять. На его собственных было без двадцати пяти.

Он убрал часы обратно в карман и в ту же секунду поднял голову.

— Кто-то едет.

Морган повернулся в кресле.

— Что?

— Машина.

— Я ничего не слышу.

— Она еще за поворотом.

Несколько секунд в холле было тихо.

Потом стало слышно и остальным: сначала неровный, задыхающийся звук двигателя, потом шорох воды под колесами, потом свет фар прошел по потолку холла и остановился.

Уиткомб уже шел к двери.

Он открыл ее, и в холл вошел холод, дождь и человек.

Приехавший был невысоким, полным, лет пятидесяти пяти. Пальто на нем промокло насквозь, шляпа потеряла форму, ботинки были в грязи по щиколотку. С левой руки свисал кожаный портфель, старый и тяжелый на вид. Портфель он держал так, будто тот весил вдвое больше, чем на самом деле.

Человек снял шляпу, оглядел холл — быстро, по кругу, отмечая лица, — и остановился на Уиткомбе.

— Я опоздал?

Голос был высокий, немного сорванный, с одышкой.

— Мистер Финч.

— Да. Да, Финч. — Он вытер лицо ладонью. — Дорога. Я дважды съезжал в канаву, у Блэк-Бек вода уже через настил, и я… — Он остановился. — Я опоздал?

— Гарольд.

Вивиан стояла у лестницы.

Финч повернулся к ней.

Что-то в его лице изменилось, но Эшфорд не смог бы сказать, что именно. С лицами у него всегда было хуже. Зато он услышал, как у Финча сбилось дыхание.

— Вивиан.

— Ты промок.

— Да.

— Уиткомб принесет тебе полотенце.

— Спасибо. — Он посмотрел на нее, потом снова на остальных, и в его голосе появилась торопливость. — Эдмунд еще не лег? Я знаю, что поздно. Я знаю. Но мне нужно сегодня. Он поймет. Он сам просил меня приехать, я могу показать письмо, если…

— Гарольд.

— Что?

Вивиан молчала.

Заговорил Уиткомб — ровно, как объявляют время ужина.

— Сэр Эдмунд умер, сэр.

Портфель качнулся, но Финч его не выпустил.

— Что?

— Мы нашли его в библиотеке. Десять минут назад.

— Нет.

— Мне очень жаль, сэр.

— Нет, это… — Финч сделал полшага назад и оперся плечом о косяк. — Я разговаривал с ним в среду. По телефону. Он был совершенно…

Он замолчал.

Эшфорд смотрел на него. Все, что происходило дальше, заняло, наверное, секунды три.

Финч выпрямился и оглядел холл еще раз — теперь медленнее.

Морган в кресле. Элеанор на ступенях. Хейл у лестницы. Уиткомб у двери. Эшфорд у камина.

И спросил:

— Он успел поговорить?

В холле стало очень тихо.

— С кем? — сказала Элеанор.

— С кем-нибудь. — Финч перевел взгляд на нее и тут же убрал. — Он собирался. Он сказал, что в пятницу вечером или в субботу утром он… что он наконец скажет. Он успел?

— Нет, — ответил Эшфорд.

Финч посмотрел на него впервые.

— А вы кто?

— Артур Эшфорд.

— Эшфорд.

Он повторил фамилию так, как повторяют слово, которое уже слышали.

— Он писал вам обо мне? — спросил Эшфорд.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Но вы знаете, кто я.

— Я… — Финч мотнул головой. — Я читаю газеты. Иногда.

Морган поднялся из кресла.

— Мистер Финч, сядьте, пока не упали. Уиткомб, у вас есть что-нибудь горячее?

— Чай через пять минут, сэр.

— И бренди.

— Нет, — сказал Финч.

Он произнес это резче, чем требовалось, и сам это услышал.

— Нет, спасибо. Только чай. Я за рулем… — Он растерянно посмотрел на собственное пальто, с которого текло на ковер. — Уже не за рулем. Простите.

Хейл сделал шаг вперед.

— Позвольте. Морис Хейл, врач.

Финч посмотрел на протянутую руку и пожал ее — коротко, вежливо.

— Финч.

— У вас дрожат руки.

— Я весь день держал руль.

— Разумеется. Сядьте ближе к огню.

— Огонь погас, — сказал Финч.

Хейл посмотрел на камин.

— Верно. Тогда просто сядьте.

Финч сел в кресло у столика с газетами и поставил портфель между ботинок, придвинув его к ножке кресла. До появления чая ремень он не выпускал.

Уиткомб принес полотенце, потом — через несколько минут — чай.

Чай Финч пил, обхватив чашку обеими руками, а портфель зажал между ботинками.

— Дорога, — сказал Морган. — Насколько плохо?

— Плохо. — Финч сглотнул. — За мостом еще ничего. У Блэк-Бек вода идет поверху. Я прошел, но там уже… там уже камни на дороге. Сверху. Со склона. Я объезжал по обочине, и обочина едет.

— Значит, после вас никто не проедет.

— Не думаю. — Финч поднял глаза. — А кто-то должен был?

— Врач из Пенрита. Утром.

Финч медленно поставил чашку на столик.

— Утром, — повторил он.

Уиткомб вышел и вернулся минут через десять уже в плаще, с мокрыми плечами.

— Миледи. Беккет только что поднялся снизу. Дорогу у Блэк-Бек завалило окончательно, примерно в четверти мили от моста. Проехать нельзя ни в ту, ни в другую сторону.

— А пешком? — спросила Элеанор.

— Пешком, мисс, в такую погоду и в темноте я бы не советовал никому.

— Телефон?

— Телефон работает, мисс. Я проверил перед тем, как идти к вам.

— Хоть что-то, — сказал Морган.

Вивиан стояла у лестницы, держась за перила.

— Уиткомб, приготовьте мистеру Финчу комнату.

— Комната готова, миледи. Двадцать шестая.

Финч поднял голову.

— Двадцать шестая?

— Ее приготовили для вас в среду, сэр.

Что-то в лице Финча снова изменилось, и на этот раз Эшфорд понял, что именно: человек услышал подтверждение того, во что до конца не верил. Его действительно ждали.

— Он готовил комнату, — тихо сказал Финч. — Он готовил комнату.

— Он ждал вас к ужину, сэр.

— Я должен был выехать раньше.

Никто не ответил.

Через четверть часа дом начал расходиться.

Вивиан поднялась первой, за ней Элеанор. Морган постоял у окна, посмотрел на черное стекло и сказал, что от него сегодня все равно больше нет пользы. Хейл ушел раньше всех — коротко попрощавшись и напомнив Уиткомбу, что порошок он оставил на столике у семейной лестницы.

Эшфорд остался в холле. Финч тоже не двигался.

Он допил остывший чай, поставил чашку и наконец посмотрел прямо на Эшфорда.

— Вы ведь не гость.

— Гость.

— Не в том смысле.

— Нет, — согласился Эшфорд. — Не в том.

Финч кивнул, будто получил подтверждение чему-то неприятному.

— Как он умер?

— Доктор Хейл считает, что сердце.

— Хейл. — Финч чуть нахмурился. — Это который сейчас здесь стоял?

— Да. Он лечил сэра Эдмунда четыре года.

— Понятно.

Финч посмотрел на свои руки.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже считаете, что сердце?

Эшфорд подумал секунду.

— Я считаю, что до утра ничего нельзя считать.

— Это не ответ.

— Нет, — сказал Эшфорд. — Но сегодня у меня других нет.

Финч почти улыбнулся. Улыбка вышла плохая.

— Он вам объяснил? — спросил он. — Зачем он всех позвал. Что он собирался сказать в субботу утром.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Он сказал, что дело касается сорок третьего года и что оно закончилось слишком удобно. Остальное — «завтра».

— Завтра, — повторил Финч. — Да. Это очень на него похоже.

Он замолчал.

Эшфорд ждал. Он знал, что человека в таком состоянии не нужно ни о чем спрашивать. Достаточно не мешать.

— Значит, вы ничего не знаете, — сказал наконец Финч.

— Почти ничего.

— Хорошо.

Он сказал это без облегчения. Скорее как врач, который сообщает не самый плохой из возможных диагнозов.

— Хорошо? — переспросил Эшфорд.

— Да. — Финч поднял портфель с пола и прижал его к груди обеими руками. — Пока — хорошо.

Он встал.

— Мне нужно подумать до утра. Я устал, я весь день ехал, и я… — Он поискал слово и не нашел. — Мне нужно подумать.

— Мистер Финч.

— Да?

— Что у вас в портфеле?

Финч замер. Потом ответил очень аккуратно:

— Бумаги. Скучные бумаги. Банковские.

— Сэр Эдмунд просил их привезти?

— Да.

— Зачем?

— Он не сказал, — ответил Финч и сразу отвел взгляд.

Он пошел к лестнице, остановился на второй ступени и обернулся.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Здесь сейчас все, кого он позвал?

— Все, кроме вас, уже спят.

— Все, — тихо повторил Финч.

Он поднялся еще на две ступени и снова остановился.

— Я расскажу вам утром, — сказал он. — Утром, при свете. Не сегодня.

— Хорошо.

— Вы не спросите почему?

— Вы все равно скажете.

Финч посмотрел на него сверху вниз — маленький, мокрый, с портфелем, прижатым к пальто.

— Потому что среди них есть человек, которого я никогда не видел в лицо, — сказал он.

И пошел наверх, к комнате номер двадцать шесть, которую приготовили для него в среду.

Эшфорд еще долго стоял в холле один. Дождь не кончался.

Из библиотечного коридора тянуло холодом — там, за подпертой стулом дверью, все еще было открыто окно, и в комнате медленно остывал человек, который завтра собирался все объяснить.

Часы у лестницы показывали без двадцати одиннадцать.

Эшфорд не стал доставать свои.

Глава 5

Показания Финча

Уиткомб нашелся в буфетной.

Он стоял у стола и укладывал в ящик серебряные приборы, снятые с накрытого к ужину стола, — по одному, аккуратно, как будто где-то в доме еще имело значение, чтобы вилки лежали ровно.

— Сэр.

— Оставьте это на минуту.

Управляющий закрыл ящик.

— Слушаю вас.

— Дверь в библиотеку подперта стулом, — сказал Эшфорд. — Стул держит дверь, но не держит людей.

— Вы полагаете, туда кто-нибудь пойдет?

— Я полагаю, что дом большой, ночь длинная, а внизу лежит человек, о котором каждый в этом доме думает по-своему.

Уиткомб не стал спорить.

— Беккет вернулся с дороги и все равно не ляжет до утра. Я посажу его в коридоре.

— Хорошо. Пусть сидит так, чтобы видеть дверь, и пусть никого не пускает. Включая меня.

— Включая вас, сэр?

— Особенно меня. Иначе завтра мне придется объяснять полицейскому, почему единственный человек, который заходил в комнату ночью, — это сыщик из Лондона.

Что-то в лице Уиткомба почти сдвинулось.

— Разумно, сэр.

— И еще. Пусть до приезда полиции из библиотеки ничего не выносят. Ни бумаги, ни посуду. Стакан со стола не мыть.

— Бокал.

— Что?

— Это бокал, сэр, а не стакан. — Уиткомб произнес это без всякого выражения. — Из набора для бренди. Шесть штук, стоят в шкафчике у стены.

— Кто-нибудь подавал сэру Эдмунду бренди сегодня вечером?

— Нет, сэр.

— Вы уверены?

— В библиотеку сегодня вечером ничего не подавали. Он ушел из столовой сам и попросил его не беспокоить. Я понес ему воду около двадцати минут десятого. — Управляющий помолчал. — По нашим часам.

— Значит, если он пил бренди, он налил его себе сам.

— Или ему налил кто-то, кого я не видел.

Уиткомб сказал это ровно, как констатируют погоду. Потом добавил:

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Вы считаете, что сэр Эдмунд умер не сам?

Эшфорд ответил не сразу. Ему приходилось отвечать на этот вопрос много раз, и он давно знал, что здесь важнее всего не сказать лишнего.

— Я не знаю, от чего он умер, — сказал он. — Доктор Хейл думает, что от сердца, и, возможно, он прав. Но в комнате есть три или четыре вещи, которым у меня пока нет объяснения. Пока их нет, я предпочитаю, чтобы комната оставалась такой, какая она есть.

— Это не ответ, сэр.

— Нет. Это все, что у меня есть честного.

Уиткомб чуть наклонил голову.

— Я позвоню в Пенрит еще раз.

— Скажите им две вещи. Первое: дорогу завалило окончательно, и утром они не проедут, пусть думают, как добираться. Второе: на письменном столе лежит неоконченное письмо, написанное сегодня вечером, и оно останется там, где лежит.

— Они спросят, кому оно адресовано.

— Скажите правду.

— Хорошо, сэр.

Эшфорд поднялся к себе около одиннадцати.

В номере четырнадцать камин прогорел до углей, и в комнате было прохладно. За окном по-прежнему шел дождь, ровно и без всякого намерения кончаться.

Серебряная зажигалка лежала на столе там, где он оставил ее перед ужином. Он посмотрел на нее, взял, положил обратно.

Потом сел на край кровати и некоторое время просто сидел, слушая дом.

Внизу, в коридоре библиотечного крыла, скрипнул стул — Беккет устраивался на всю ночь. Где-то на третьем этаже закрыли дверь.

Больше в Блэкмире не было слышно ничего.

Утром дождь наконец прекратился.

Небо осталось низким и серым, но озеро впервые за сутки стало видно целиком: длинная свинцовая полоса между черными склонами, неподвижная и пустая.

Эшфорд спустился в столовую около половины девятого. Стол был накрыт как обычно.

Белая скатерть, тосты под салфеткой, чайники, масло, три вида джема, свежие приборы. Мэри принесла почту и положила ее на маленький столик у двери — два письма и газету, которая приехала из Пенрита вчера и потому была позавчерашней.

Все выглядело совершенно правильно. Не хватало только человека, ради которого этот порядок существовал.

Морган уже сидел за столом и ел так, как едят люди, которые не спали.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Я, кажется, всю ночь слышал дождь.

— Он шел.

— Знаю. Обычно я его не слышу.

Элеанор пришла следом, села рядом с Морганом и молча взяла чай.

Потом появился Ричард.

Он остановился в дверях, посмотрел на пустое место во главе стола и сел на свой прежний стул, ближе к старому пианино в углу.

— Когда его нашли? — спросил он.

— Около половины десятого вечера, — сказал Эшфорд. — По часам отеля.

Ричард кивнул. Больше он не спросил ничего и за все утро не подошел к инструменту.

Селин Дюваль вошла уже одетой для улицы — в темном пальто, будто собиралась куда-то ехать.

— Полиция когда будет?

— Дорогу завалило, — ответил Морган. — Пока никто не приедет.

— Тогда когда?

— Никто не знает.

Она села, налила себе кофе и больше не задавала вопросов. Лицо у нее было спокойное, и Эшфорд поймал себя на том, что не может решить, что за этим спокойствием стоит. Он давно перестал делать выводы из лиц. С ними он ошибался чаще, чем с чем-либо еще.

Мисс Пенроуз спустилась, когда чай уже разлили.

Она пришла без Лорда Байрона, что само по себе было новостью, и сразу подошла не к столу, а к Вивиан, которая стояла у окна.

— Вы не завтракали.

— Я не хочу.

— Я и не спрашивала, хотите ли вы. — Пенроуз взяла со стола пустую чашку, налила в нее чай и вложила Вивиан в руки. — Держите. Не обязательно пить. Просто держите, пока разговариваете с людьми. Иначе руки видно.

Вивиан посмотрела на нее и взяла чашку обеими руками.

— Спасибо.

Через минуту она повернулась к столу.

— Я скажу коротко, — произнесла она. — Эдмунд умер вчера вечером в библиотеке. Доктор Хейл считает, что это сердце. Он говорит, что окончательно скажет врач, который приедет из Пенрита. Дорогу размыло, поэтому мы не знаем, когда это будет.

Никто не перебивал.

— Дом продолжает работать, — добавила она. — Завтрак, обед, комнаты — все как обычно. Уиткомб просил передать, что горячая вода будет в те же часы.

Она села, и Эшфорд отметил, что чашку она так и не поставила.

Томас появился в дверях столовой почти сразу после этого. Было видно, что он только что проснулся и еще не понял, почему в доме тихо.

— Что случилось? — спросил он.

Вивиан встала.

— Томас.

— Что?

Она подошла к нему и сказала несколько слов очень тихо. Эшфорд не расслышал их и не пытался.

Томас стоял на месте секунд десять. Потом сел на ближайший стул, не тот, который был его, и посмотрел на скатерть.

— Вчера, — сказал он.

— Да.

— Я с ним… — Он замолчал. — Я с ним разговаривал вчера. При всех.

— Я помню.

— Я ушел из-за стола.

— Я помню, Томас.

Он поднял голову и посмотрел на Эшфорда — почему-то именно на него.

— Он говорил обо мне что-нибудь? Потом. После того как я вышел.

Эшфорд подумал секунду. Соврать было бы легко и, наверное, добрее.

— Нет, — сказал он. — Он говорил о другом.

— О чем?

— О музыке. И о том, что пойдет работать.

Томас кивнул.

— Значит, он даже не заметил.

— Он сказал: «Завтра утром, Томас».

— Это ничего не значит.

— Возможно. — Эшфорд помолчал. — Но он собирался с вами разговаривать. Он просто хотел сделать это утром.

Томас закрыл лицо руками. Он не плакал. Он сидел так с полминуты, потом опустил руки, взял чашку и стал пить чай, и никто за столом не сказал ему ни слова, и это было правильно.

Хейл появился после Томаса.

Он выглядел ровно так, как выглядит человек, спавший четыре часа: аккуратно и утомленно.

— Доброе утро.

— Доктор.

— Леди Рэйвенкрофт, я записал ночью все, что успел осмотреть. — Он положил на край стола сложенный вдвое лист. — Это для врача из Пенрита. Он захочет знать, в каком состоянии я нашел сэра Эдмунда и во сколько.

— Благодарю.

— И еще. — Он повернулся к Эшфорду. — Вы были правы насчет окна. Я хотел его закрыть и не стал.

— Спасибо.

— Не за что. Я не следователь. Но холод в комнате сейчас скорее полезен, чем нет.

Он сказал это без всякого нажима, как говорят вещи, которые сами собой разумеются, и сел завтракать.

Финч спустился в четверть десятого.

Он выглядел лучше, чем ночью: побрился, надел чистую рубашку, но глаза остались теми же. Портфель был при нем.

Он подошел прямо к Эшфорду.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Я сказал, что расскажу утром. — Финч оглядел столовую, задержался на каждом лице по очереди и снова посмотрел на Эшфорда. — Утро наступило.

— Наступило.

— Тогда где мы можем поговорить, чтобы не в коридоре?

— Уиткомб найдет комнату.

— Хорошо. — Он кивнул, как будто закрывал вопрос сам с собой. — Хорошо. Только не сейчас, дайте мне выпить чаю. У меня руки трясутся, а мне нужно будет открывать замок.

Он отошел к столу.

Вивиан подождала, пока он сядет, и подошла к Эшфорду.

— Мистер Эшфорд.

— Миледи.

— Полиция приедет неизвестно когда. К тому времени половина этого дома перепутает, кто где был. — Она говорила ровно, но чашку из рук так и не выпустила. — Вы могли бы записать, что каждый делал вчера вечером? Просто записать. Пока люди помнят.

— Могу.

— Я не прошу вас вести следствие.

— Я понимаю.

— Эдмунд позвал вас сюда зачем-то, — сказала она. — Я не знаю зачем. Но, судя по всему, не для того, чтобы вы вежливо ждали в холле.

Она отошла раньше, чем он успел ответить.

Уиткомба он позвал первым.

Они сели в малом кабинете библиотечного крыла — в комнате с письменным столом, шкафом и картами на стене. Дверь в коридор оставили открытой, и оттуда время от времени доносились шаги Беккета.

Эшфорд положил перед собой блокнот.

— Я попрошу вас об одной вещи, — сказал он. — Разделяйте.

— Что разделять, сэр?

— Три вещи. Что вы видели сами. Что вы слышали. И что вы из этого поняли.

— Обычно люди рассказывают все вместе.

— Обычно люди и путают все вместе.

— Хорошо, сэр.

Он начал с ужина. Ровно, по порядку, без единой лишней подробности: как открыл дверь сэру Эдмунду, когда тот выходил из столовой; как распорядился в баре о закрытии; как разговаривал с гостями; как около двадцати минут десятого взял поднос с водой и пошел к библиотеке.

— Стучал дважды. По три раза. Ответа не было.

— Вы видели сэра Эдмунда после того, как он вышел из столовой?

— Нет, сэр.

— Ни разу?

— Ни разу.

— То есть последний раз вы видели его живым, когда открывали ему дверь столовой.

— Да, сэр.

Эшфорд записал.

— Теперь второе. Что вы слышали.

Уиткомб подумал.

— Рояль в салоне. Голоса в баре. Мистер Рэйвенкрофт-младший в столовой — он двигал стул несколько раз. Дождь. — Он помолчал. — Из библиотеки не слышал ничего.

— А когда стучали?

— Тоже ничего.

— Хорошо. И третье. Что вы тогда подумали?

— Что он меня слышал и не ответил.

— Почему?

— Потому что он делал так и раньше, — сказал Уиткомб. — И потому что мне не хотелось думать иначе.

Эшфорд поднял глаза.

— Это очень честный ответ.

— Вы просили разделять, сэр.

Бриггс пришел через четверть часа, вытирая руки о полотенце, и сел на самый край стула, как человек, которого никогда прежде ни о чем не спрашивали.

Он подтвердил все, что Эшфорд и так знал: троих в баре, время закрытия, содовую без льда для доктора.

— Доктор Хейл долго у вас пробыл?

— Немного, сэр. Выпил стакан и ушел.

— Куда?

Бриггс подумал.

— В коридор, сэр.

— В сторону холла?

— В коридор, сэр. — Бармен помолчал. — Дальше я не видел. У меня оттуда виден только кусок ковра.

— То есть куда он пошел из холла, вы сказать не можете.

— Никак не могу, сэр.

— Спасибо. Это именно то, что мне нужно.

Бриггс посмотрел на него с некоторым сомнением, но спорить не стал.

Элеанор он нашел в салоне. Она сидела у окна с блокнотом на коленях и ничего в нем не писала.