Смерть в отеле «Блэкмир»

— Извините.

— Не извиняйтесь. Для того и сверяем.

Потом бумаги вернулись в портфель. Финч застегнул его и некоторое время сидел, положив на него обе ладони.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Скажите мне одну вещь прямо. — Он поднял глаза. — Может так оказаться, что я три месяца отправлял деньги людям, которые обманывали Эдмунда и меня?

Эшфорд не стал отвечать сразу. Он знал два способа отвечать на такие вопросы, и первый — обещать, что все, скорее всего, объяснится, — всегда работал лучше и всегда потом оказывался хуже.

— Может, — сказал он.

Финч кивнул, как будто именно этого и ждал.

— Хорошо.

— Может оказаться и другое, — добавил Эшфорд. — Что деньги дошли туда, куда должны были, а записки писал человек, которому просто велели подписывать чужими инициалами, потому что настоящее имя нельзя было ставить на бумагу. Так тоже делали, и довольно часто.

— Вы в это верите?

— Я хочу увидеть банк на той стороне.

Финч встал.

— Вы позовете меня, когда понадобится?

— Позову. И еще одно. — Эшфорд поднялся тоже. — Не рассказывайте про эти даты никому.

— Кроме вас и мисс Блейк.

— Кроме нас.

— А если полиция?

— Полиции — все, — сказал Эшфорд. — Полиция за дорогой. Здесь — никому.

Финч ушел, прижимая портфель к боку.

Элеанор осталась сидеть у стола. Она закрыла блокнот и постучала по нему карандашом.

— Можно замечание не для протокола?

— Валяйте.

— Сегодня утром вы расспрашивали всех очень медленно. Уиткомба, Бриггса, меня. Вы даже мне объясняли разницу между «я видела» и «я решила».

— И?

— А когда заговорили о Моро, стали торопиться, — сказала она спокойно, без всякого нажима.

Эшфорд сел на край стола.

— Верно.

— Я не в упрек.

— Я знаю. — Он немного помолчал. — Это и есть та часть работы, которую невозможно сделать хорошо. Человек, который умер, был мне не безразличен, и теперь я буду смотреть на все бумаги в этом доме через него. Единственное, что я могу с этим сделать, — сказать об этом вслух при свидетеле и попросить свидетеля меня одергивать.

— Это официальная просьба?

— Вполне.

— Тогда начну сейчас, — сказала Элеанор. — Сэр Эдмунд умер вчера в библиотеке. А мы с вами все утро возвращаемся к сорок третьему году.

— Возвращаемся.

— Одно связано с другим?

— Не знаю, — сказал Эшфорд. — Но он позвал сюда именно этих людей и просил привезти именно эти бумаги. И умер накануне разговора, ради которого все это затевал.

Он взял со стола блокнот.

— Пойдемте. Мне нужно спросить кое-что про бренди.

Уиткомба они нашли в холле. Дверь в библиотечный коридор была закрыта; на стуле возле нее сидел Беккет, и вид у него был как у человека, который твердо решил не иметь ко всему этому никакого отношения.

— Комнату никто не открывал, сэр, — сказал Уиткомб. — Я меняю Беккета в час.

— Хорошо. Мне нужны вы и Мэри. И, если возможно, леди Рэйвенкрофт.

Вивиан спустилась через несколько минут. Она была уже не в халате, а в темном платье, и Эшфорд отметил, что за утро она стала выглядеть не лучше, а собраннее — это разные вещи, и вторая обычно дороже стоит.

Мэри пришла с Уиткомбом и остановилась в двух шагах позади него.

— Мэри, — сказал Эшфорд. — Вчера вы убирали в библиотеке?

Девушка посмотрела на управляющего.

— Отвечайте, — сказал Уиткомб.

— Убирала, сэр. Перед ужином.

— Что именно вы делали?

— Вымела золу, положила дров. Поменяла воду в графине. Убрала со стола посуду. — Она подумала. — Пепельницу вынесла.

— Какую посуду вы убрали?

— Чашку и блюдце. Сэр Эдмунд пил чай днем.

— А бокалы?

— Бокалов не было, сэр.

— Вы уверены?

— Стол был пустой, — сказала Мэри. — Я его протирала. Если бы стоял бокал, я бы его унесла.

— Во сколько это было?

Мэри растерялась.

— Не знаю, сэр. Перед ужином. Я на часы не смотрела.

— Хорошо. Спасибо. Это важнее, чем вам кажется.

Она посмотрела на него с недоверием и отошла.

Эшфорд повернулся к Вивиан.

— Еще один вопрос, и он глупый.

— Задавайте глупый.

— Если сэр Эдмунд не пил бренди, зачем оно стояло в библиотеке?

Вивиан ответила сразу:

— Для гостей.

— В библиотеке?

— Он там принимал людей, — сказала она. — Управляющего банка, арендаторов, соседей, которым что-нибудь нужно. Не вести же их в бар. В шкафчике всегда стояли бренди, виски и портвейн, и Эдмунд наливал гостю, а себе брал шерри. — Она чуть повела плечом. — Он говорил, что человек, который пьет один, выглядит либо несчастным, либо хозяином положения, и что второе полезнее.

Уиткомб едва заметно кивнул, подтверждая.

Эшфорд посмотрел на закрытую дверь коридора. Он вспомнил комнату такой, какой увидел ее ночью: отодвинутое кресло, трость у ножки стола, лампа, письмо и маленький толстостенный бокал с остатком темного на дне.

И вспомнил, как сам подумал тогда: он пил бренди. Именно так — он.

Никто этого не говорил. Ни Хейл, ни Уиткомб, ни он сам вслух. Просто бокал стоял рядом с мертвым человеком, и все, включая Эшфорда, отнесли его к мертвому человеку, потому что больше отнести было не к кому.

— Уиткомб.

— Сэр?

— Вчера ночью я спросил вас, подавали ли сэру Эдмунду бренди. Вы ответили, что в библиотеку ничего не подавали.

— Так и было, сэр.

— А теперь скажите мне вот что. Из бокала, который стоит на его столе, пил сэр Эдмунд?

Впервые за все это время у Уиткомба не нашлось готового ответа.

— Я не знаю, сэр, — сказал управляющий наконец.

— И я не знаю, — сказал Эшфорд. — И это, пожалуй, единственное, что мы с вами сегодня установили точно.

Вивиан смотрела на него.

— Вы думаете, у него кто-то был.

— Я думаю, что бокал в комнате один, — сказал Эшфорд. — Это может значить, что человек пил в одиночестве. А может значить, что после ужина к нему кто-то заходил, и этому кому-то налили.

— И бокал остался от него?

— Может быть. Тогда сэр Эдмунд налил гостю и не пил сам. Я не знаю, миледи, и не хочу гадать при вас.

Вивиан помолчала.

— Дверь была заперта изнутри, — сказала она.

— Была.

— Значит, если кто-то заходил, он вышел до того, как Эдмунд ее запер.

— Если дверь запер сам сэр Эдмунд после того, как гость ушел, то да, — сказал Эшфорд. — Такая последовательность возможна.

Он услышал, как это прозвучало, и на секунду остановился.

Со вчерашней ночи он спрашивал себя, был ли в комнате второй человек. Это был правильный вопрос, но пустой: спрашивать было не о чем и некого.

Теперь на столе стоял бокал, из которого, возможно, пил не хозяин.

Это ничего не объясняло — ни письма, ни окна, ни того, отчего умер сэр Эдмунд Рэйвенкрофт.

Но это давало вопрос, который стоило задать каждому в доме.

Не «где вы были в половине десятого».

А «заходили ли вы вчера вечером в библиотеку».

Глава 7

Посетитель библиотеки

В час дня Уиткомб сменил Беккета у библиотечного коридора.

Он принес свой стул из буфетной, поставил его так, чтобы видеть и дверь, и половину холла, и сел с той же прямой спиной, с какой стоял у дверей столовой. Никакого нарушения порядка в этом, по всей видимости, не было. Просто сегодня его место было здесь.

В четверть второго, когда подали обед, его сменил Бриггс — в баре все равно было некому наливать. Уиткомб проследил, как тот усаживается, и только после этого ушел в столовую.

Ели молча и быстро. Морган попросил вторую порцию, Пенроуз забрала со стола кусок мяса для Байрона и не стала объяснять зачем, Селин Дюваль спросила у Уиткомба, не звонили ли из Пенрита, и получила ответ, что звонили: полиция ищет способ добраться со стороны Кесвика и просит подождать.

Ричард не спустился вовсе.

После обеда Эшфорд остановил Уиткомба у лестницы.

— Мне нужна ваша память.

— Она в вашем распоряжении, сэр.

— Вчера после ужина. Кого вы видели в библиотечном коридоре или рядом с ним?

Уиткомб ответил не сразу — не потому, что колебался, а потому, что действительно вспоминал.

— Себя, — сказал он. — В двадцать минут десятого, с водой.

— Кого-нибудь еще?

— Нет, сэр. Но я и не мог никого видеть. Я был в буфетной, в столовой и в баре. Из этих трех мест библиотечный коридор не виден.

— Кто мог его видеть?

— Тот, кто был в холле. Или тот, кто сам туда заходил.

— Прислуга?

— Мэри убиралась наверху. Миссис Прайс не спускалась. — Уиткомб подумал. — Джордж собирал посуду.

— Где?

— Везде, где ее оставили. Сэр Эдмунд имел привычку пить чай в малом кабинете и оставлять чашку там.

— Позовите его после того, как он закончит с обедом. И еще: попросите мистера Рэйвенкрофта-младшего зайти в малый кабинет через полчаса.

— Разумеется, сэр.

Уиткомб не спросил, почему первым. Эшфорду это понравилось, хотя ответ был вполне простой. Вчера за столом Томас громко потребовал разговора с дядей, получил отказ, вышел и отсутствовал большую часть ужина. С кого-то следовало начинать, и порядок здесь диктовало не подозрение, а арифметика.

В холле Финч заканчивал разговор по телефону. Он говорил громко, как говорят люди, не доверяющие проводам:

— Нижняя полка, за коробками с закладными… Да… Сорок третий, три журнала, они переплетены вместе… Мне нужны даты поступления, Уилкинс, только даты… Нет, не завтра. Сегодня. Я подожду у аппарата, сколько понадобится.

Он повесил трубку и повернулся к Эшфорду.

— Уилкинс пошел искать. Это может занять два часа, а может и весь день. Он человек добросовестный, но медленный.

— Пусть медленный.

— Я велел ему не выписывать ничего, кроме дат.

— Правильно.

Финч потоптался.

— Мистер Эшфорд.

— Да?

— Если окажется, что записки пришли… — Он не договорил. — Впрочем, ладно. Сначала пусть найдет.

Он ушел в кресло у камина и сел так, чтобы видеть телефон.

Томас пришел в малый кабинет злой. Это было видно еще до того, как он открыл рот: по тому, как он вошел, как посмотрел на Элеанор, сидевшую с блокнотом у стены, как остался стоять, хотя стул стоял прямо перед ним.

— Меня допрашивают?

— Вас просят помочь восстановить вчерашний вечер, — сказал Эшфорд. — Как и всех остальных.

— Всех остальных вы еще не спрашивали.

— Спрошу.

— Но начали с меня.

— Начал.

Томас все-таки сел.

— Прекрасно.

— Вчера вы вышли из столовой во время рыбы, — сказал Эшфорд. — Расскажите, что вы делали до того, как вернулись.

— Я поднялся к себе.

— В комнату двадцать пять?

— В комнату двадцать пять. — Он произнес номер с нажимом. — Я сидел там. Один. Приводил себя в порядок, если хотите знать. После того как тебе при десяти незнакомых людях объясняют, что ты пришел за деньгами, хочется побыть одному.

— Сколько вы там пробыли?

— Не знаю. Полчаса. Я не смотрю на часы, когда мне противно.

— Кто-нибудь вас там видел?

— Кто меня мог видеть? Я был у себя.

— Вы кого-нибудь встретили, пока поднимались или пока возвращались?

— Никого я не встретил.

— Хорошо. Что было потом?

— Потом я спустился и сел за стол. Дяди уже не было. Мне сказали, что он в библиотеке.

Эшфорд сделал в блокноте короткую пометку.

— Томас, — сказал он. — Между тем, как вы вышли из столовой, и тем, как вернулись, вы заходили к сэру Эдмунду?

Ответ пришел сразу, без всякой паузы:

— Нет.

— Не подходили к библиотеке? Не стучали в дверь?

— Нет. — Томас откинулся на спинку стула. — Я целый день перед этим искал случая с ним поговорить, а он мне при всех сказал: завтра. После такого не идут стучаться. После такого идут наверх и сидят.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— То, что вы сказали, — ответил Эшфорд. — Пока только это.

Он закрыл блокнот. Томас посмотрел на него с недоверием, но встал.

— Все?

— Пока все.

— Значит, я свободен.

— Вы и не были заперты.

Уже у двери Томас обернулся.

— Послушайте. Я знаю, как это выглядит. Долги, ссора, наследство. Я об этом сегодня утром думал раньше вас. — Он помолчал. — Но он был мой дядя. Он растил меня с одиннадцати лет и был при этом сволочью, но он был мой дядя.

— Я вам верю, — сказал Эшфорд.

Томас ушел. Элеанор закрыла блокнот.

— Вы ему верите?

— В этом — да.

— А в остальном?

— В остальном я его записал.

Джордж пришел через двадцать минут, в чистом переднике и с видом человека, которого ведут к директору школы.

— Садитесь, — сказал Эшфорд.

— Я постою, сэр.

— Садитесь. Это надолго и ничего страшного.

Джордж сел на край стула.

— Вчера после ужина вы собирали посуду.

— Да, сэр.

— Где именно?

— В столовой. Потом в баре, но там Бриггс сам. Потом в малом кабинете. — Он показал глазами на стену. — Здесь, сэр. Тут стояла чашка с блюдцем и стакан.

— Сэр Эдмунд пил тут чай днем?

— Да, сэр. Он часто. Мэри убирает библиотеку, а сюда заходит не всегда, потому что тут бумаги, и мистер Уиткомб не велит трогать бумаги.

— Хорошо. Когда вы сюда пришли?

Джордж растерялся.

— Не помню, сэр.

— Не по часам. Скажите по-другому: что вы делали до этого и что после?

— До этого я убрал со стола после рыбы. — Он подумал. — А после отнес поднос на кухню и вернулся, потому что подавали следующее.

— Значит, вы были здесь во время ужина.

— Да, сэр. Между блюдами.

— Дверь этой комнаты была открыта?

— Открыта, сэр. Я ее не закрываю, когда с подносом.

— В коридоре кто-нибудь был?

Джордж молчал секунду.

— Мистер Томас, сэр.

Элеанор перестала писать.

Эшфорд не изменил ни позы, ни голоса.

— Расскажите, — сказал он. — Медленно, и только то, что видели сами.

— Я стоял вот тут, у двери, с подносом. — Джордж показал. — И дверь библиотеки открылась, и оттуда вышел мистер Томас.

— Именно из библиотеки?

— Да, сэр. Там дальше по коридору больше ничего нет, кроме библиотеки. Комната карт и архив с этой стороны, а он вышел из последней двери.

— Вы видели его лицо?

— Видел.

— Насколько хорошо?

Джордж посмотрел на потолок, вспоминая.

— В коридоре лампы редко стоят, сэр, но одна как раз над той дверью. Он под ней постоял, пока закрывал. Я его хорошо видел.

— Вы уверены, что это был мистер Томас, а не кто-то похожий?

— Уверен, сэр. — Джордж посмотрел на него с легким недоумением. — Я его четвертый год вижу, он сюда с осени ездит.

— Хорошо. Он вас заметил?

— Нет, сэр. Он шел и смотрел в пол. Я даже подумал, что надо бы отойти, чтобы он на меня не налетел, а он мимо прошел и не увидел.

— В какую сторону он пошел?

— К холлу.

— А потом?

— А потом я отнес поднос на кухню.

Эшфорд помолчал.

— Джордж, теперь второе. Вы что-нибудь слышали?

— Слышал, сэр. — Он смутился. — Я не подслушивал.

— Никто и не говорит, что подслушивали.

— Дверь была открыта, пока он ее не притворил. И сэр Эдмунд сказал изнутри.

— Что он сказал?

Джордж выпрямился и произнес — не подражая голосу, а просто передавая слова:

— «Дверь прикрой, Томас».

Элеанор подняла голову. Эшфорд записал фразу и обвел ее, как накануне обвел слово «даты».

— Больше ничего?

— Больше ничего, сэр. Мистер Томас дверь закрыл и пошел.

— Голос был обычный?

Джордж задумался всерьез.

— Сердитый, сэр. Не кричал, но сердитый. У него так бывало, когда счета не сходились.

— Спасибо. И последнее. Почему вы не рассказали об этом вчера ночью?

Джордж совсем сник.

— Меня не спрашивали, сэр.

— Про что вас спрашивали?

— Мистер Уиткомб спросил, все ли я убрал и во сколько ушел с кухни. И еще, не видел ли я, чтобы кто-нибудь ходил у библиотеки после того, как… после того, как все случилось. — Он поднял глаза. — А это же было до. Мистер Томас к дяде зашел, они поговорили. Что тут такого, сэр? Он племянник.

— Ничего такого, — сказал Эшфорд. — Вы правильно ответили на те вопросы, которые вам задали. Плохо задавали вопросы, а не вы отвечали.

Джордж посмотрел на него, не понимая, шутка это или нет.

— Идите, — сказал Эшфорд. — И, Джордж…

— Сэр?

— Никому об этом не рассказывайте. Ни на кухне, ни Мэри.

— Не буду, сэр.

Он вышел очень быстро. Элеанор дописала последнюю строчку и положила карандаш.

— Он врал? — спросила она.

— Джордж?

— Томас.

— Один из них сказал неправду, — ответил Эшфорд. — Это разные вещи.

Он вышел с Джорджем в коридор еще раз, через десять минут, когда мальчик отнес посуду.

На стуле у входа в крыло по-прежнему сидел Бриггс. В коридоре было так же сумрачно, как вчера: две лампы на пятьдесят футов и темные промежутки между ними.

— Покажите, где вы стояли.

Джордж встал у двери малого кабинета, чуть боком, будто держал поднос.

— Вот так, сэр.

Эшфорд отошел к двери библиотеки — подпертой стулом, с расщепленным косяком — и остановился под лампой.

— Меня видно?

— Видно, сэр.

— Лицо?

— Лицо видно.

Эшфорд сделал два шага в темный промежуток.

— А теперь?

— Теперь только что кто-то стоит.

— Хорошо.

Он вернулся.

— Джордж, а не могло быть так, что вы видели мистера Томаса в другой раз? Скажем, позже вечером, когда все уже бегали по коридору.

— Нет, сэр. — Мальчик даже головой замотал. — Я его видел, когда посуду собирал, между блюдами. А когда потом все забегали, я был на кухне, и мистер Уиткомб послал меня к двери, встречать.

— А до ужина?

— До ужина я в крыло не заходил. До ужина я был при столе.

— Спасибо.

Морган нашелся в баре, где ничего не наливали. Он сидел с газетой, которую уже дважды прочел.

— Мистер Морган. Вчера вы отвели Томаса наверх.

— Отвел.

— Что именно вы видели?

— Он сидел за столом с бутылкой, я взял его под локоть и довел до второго этажа. Он открыл дверь и вошел. Я подождал секунд десять и спустился.

— Он мог потом снова выйти?

— Мог. Я ему свечку не держал. — Морган сложил газету. — Я знаю, к чему вы. Нет, я не могу поручиться, где он был весь вечер. Я могу поручиться, что незадолго до того, как мы выбили дверь, он был у себя и на ногах держался плохо.

— Этого достаточно.

Эшфорд поднялся к себе и разложил на столе блокнот. Он выписал в столбик то, что знал наверняка.

Томас вышел из столовой — это видел я сам и все, кто оставался за столом.

Сэр Эдмунд объявил, что идет в библиотеку, и вышел — это видел я сам и оставшиеся; Уиткомб открыл ему дверь.

Томас вышел из библиотеки — это видел Джордж.

Сэр Эдмунд при этом говорил и был сердит — это слышал Джордж.

Томас вернулся к столу и спросил: «Ушел?»

Без трех минут девять Томас сидел за столом; тогда наверху раздался кашель.

Перед тем как выбили дверь, Морган довел его до комнаты.

Он посмотрел на пятую строчку дольше остальных.

«Ушел?»

Вчера это прозвучало естественно: человек возвращается за стол, видит пустое кресло и спрашивает. Теперь ту же реплику можно было услышать иначе — как вопрос человека, который знал ответ и не хотел, чтобы за столом об этом подумали.

Это не делало Томаса убийцей. Это делало его человеком, который начал скрывать свой визит еще до того, как кто-либо умер.

Элеанор постучала и вошла с двумя чашками чая.

— Уиткомб велел вам это отнести. Он считает, что вы не обедали.

— Я обедал.

— Я так ему и сказала. Он ответил: «Разумеется, сэр».

Она поставила чашку на стол и посмотрела на список.

— Скрытый разговор с дядей — это еще не убийство.

— Не убийство.

— Тогда что вы делаете?

— Собираюсь узнать содержание разговора, — сказал Эшфорд. — Люди не врут просто так. Они врут о чем-то конкретном, и обычно это конкретное им стыдно называть.

Томаса позвали снова в четыре часа. Вошел он быстрее, чем в первый раз: за два часа человек успевает многое передумать.

— Опять?

— Опять. Садитесь.

Томас сел.

— Вас видели вчера вечером выходящим из библиотеки, — сказал Эшфорд.

Тишина продержалась ровно секунду.

— Кто?

— Это неважно.

— Мне важно.

— А мне важно другое. — Эшфорд положил ладонь на блокнот. — Два часа назад в этой же комнате я спросил вас, заходили ли вы к дяде. Вы ответили: нет.

Томас провел рукой по лицу.

— Я зашел на пять минут, — сказал он. — На пять минут, понимаете? Это даже разговором нельзя назвать.

— Вы не сказали, что зашли на пять минут. Вы сказали, что не заходили.

— Господи. — Он посмотрел в сторону. — Да. Сказал.

— Почему?

Томас долго молчал.

— Вы вчера вечером видели, как со мной обошлись за столом, — сказал он наконец. — При всех. «О деньгах». А я потом пошел и опять попросил.

— И вам было стыдно.

— Мне было противно. — Он произнес это резко. — Знаете, что самое унизительное? Не отказ. То, что я знал заранее, что откажет, и все равно пошел.

— Это одна причина, — сказал Эшфорд. — Была и вторая.

— Была. — Томас поднял глаза. — Утром я проснулся, и мне сказали, что он умер. И первое, что я подумал, — не про него. Про то, что вчера я один ходил к нему в комнату, где его нашли, и что об этом никто не знает.

— И вы решили, что об этом лучше не знать никому.

— Я не решил. — Он покачал головой. — Я просто ответил «нет», когда вы спросили. Оно само так вышло, а потом стало поздно.

Эшфорд открыл блокнот.

— Хорошо. Теперь по порядку. Вы вышли из столовой.

— Вышел.

— И?

— Поднялся к себе. Это правда, я не соврал. Посидел, выкурил папиросу. — Томас усмехнулся невесело. — Потом решил, что если сейчас не поговорю, то за завтраком опять будет «завтра», и пошел вниз.

— Через холл?

— Через холл.

— Там кто-нибудь был?

— Нет. Или был, я не смотрел.

— Дверь библиотеки была заперта?

— Нет. Я постучал, он сказал «войдите».

— Он удивился?

— Он вздохнул, — сказал Томас. — Так, как вздыхают, когда приходит счет за уголь.

— Что было дальше?

— Я сказал, что мне нужно семьсот фунтов. Он спросил, кому я должен. Я сказал. Он спросил, сколько раз это было. Я сказал: последний. Он сказал, что я говорю это в третий раз. — Томас потер лоб. — Он был прав, между прочим.

— Он отказал?

— Он сказал: утром. Опять утром. Сказал, что не будет говорить о деньгах на ночь, потому что от этого не спит.

— Вы разозлились?

— Разозлился.

— Кричали?

— Нет. Я разозлился тихо, у нас в семье все злятся тихо. — Он помолчал. — Я сказал ему что-то вроде: «Вам легко откладывать, вы всегда успеваете». Вот это я сказал. И теперь буду помнить до конца жизни.

Элеанор на секунду перестала писать.

— Сколько времени вы там пробыли? — спросил Эшфорд.

— Не знаю. Несколько минут. Пять, семь. Не пятнадцать.

— Что делал сэр Эдмунд, когда вы уходили?

— Сидел за столом. Он даже не встал. Он мне сказал в спину, чтобы я прикрыл дверь.

Эшфорд не поднял головы от блокнота.

— Теперь другое, — сказал он. — Что вы пили?

Томас удивился.

— Что?

— В библиотеке. Вы пили что-нибудь?

— Я… — Он остановился. — Да. Бренди.

— Кто вам налил?

— Я сам налил.

— Из чего?

— Из шкафчика у стены. Там всегда стоит. — Томас развел руками. — Я туда сунулся, еще когда он на меня смотрел. Наверное, это тоже было по-хамски, но я весь вечер пил и мне нужно было чем-то занять руки.

— Какую бутылку вы взяли?

— Бренди. Она там одна.

— Стакан или бокал?

— Бокал. Оттуда же, из шкафчика. Их там штук шесть, одинаковые.

— Сэр Эдмунд пил с вами?

— Нет, — сказал Томас. — Он никогда не пил бренди. Он на меня посмотрел так, будто я налил себе из чернильницы.

— Он вообще что-нибудь пил при вас?

— Нет. На столе ничего не стояло. Только лампа и бумаги.

— Вы допили?

— Не помню. Кажется, глотка два оставалось.

— Куда вы дели бокал?

— Оставил.

— Где именно?

— На столе. — Он поднял глаза. — На его столе, с краю. Я вообще-то собирался его унести, а потом он мне сказал про дверь этим своим голосом, и я его там бросил.

В малом кабинете стало тихо.

Эшфорд смотрел в блокнот. Он видел ту же картину, что и вчера ночью: лампа с зеленым абажуром, стопка счетов под пресс-папье, письмо у чернильницы и маленький толстостенный бокал с остатком темного на дне.

Меньше глотка.

— Мистер Эшфорд? — сказал Томас.

— Секунду.

— Что-то не так?

— Наоборот. — Эшфорд поднял голову. — Вчера ночью в библиотеке на столе стоял бокал бренди. Все мы, включая меня, решили, что из него пил ваш дядя. Это было единственное объяснение, которое приходило в голову, — при том, что ваша тетя и доктор Хейл в один голос говорят, что бренди он не пил никогда.