Смерть в отеле «Блэкмир»

Седоватый, в очках с тонкой металлической оправой. Возрастом примерно между Эшфордом и сэром Эдмундом. Он подошел без спешки.

— Рад знакомству.

Голос был спокойный. Очень ровный.

— Доктор.

— Надеюсь, моя профессия в эти выходные никому не понадобится.

— Неосторожное обещание в таком доме.

— Я ничего не обещал.

Хейл слегка улыбнулся.

— Врач?

— Кардиология и общая практика. Сейчас в основном первое.

Сэр Эдмунд поднял бокал.

— И поэтому я все еще могу пить шерри.

— Один бокал, — сказал доктор.

— Вы видите? Так начинается тирания.

— Обычно она начинается со второго.

Хейл произнес это совершенно серьезно. Эдмунд только покачал головой.

— Вы тоже из Лондона? — спросил Эшфорд.

— Сейчас да.

— А Блэкмир знаете?

Хейл едва заметно поправил очки.

— Нет. Первый раз после войны выбираюсь так далеко на север.

Ответ был спокойным. Эшфорд не увидел причины ему не верить.

Следующей была Селин Дюваль.

Темные волосы, черное платье и легкий французский акцент.

— Мистер Эшфорд.

— Мадам Дюваль.

Она пожала ему руку.

— Эдмунд сказал, что вы приехали отдыхать.

— Он меня обманул раньше, чем я успел распаковать чемодан.

— Значит, Блэкмир встретил вас правильно.

Сэр Эдмунд услышал.

— Не обращайте внимания. Мадам Дюваль считает меня главным недостатком этого отеля.

— Не главным.

— Благодарю.

Дюваль не улыбнулась.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Эшфорд.

— Картинами.

— Пишете?

— Возвращаю.

Ответ прозвучал настолько просто, что Эшфорд посмотрел на нее внимательнее.

— Иногда приходится искать вещи, которые во время войны оказались не там, где должны были.

Сэр Эдмунд отпил шерри.

— Селин умеет придавать торговле почти религиозный характер.

— Потому что некоторые люди относятся к собственности других слишком свободно.

В этот раз она посмотрела прямо на хозяина.

Никто не продолжил.

— Чарльз Морган, — представился мужчина еще до того, как сэр Эдмунд успел назвать его.

Американца Эшфорд уже знал по голосу. Широкоплечий, крепкий, с бокалом виски.

— Нью-Йорк.

— Это я тоже уже знаю.

Морган рассмеялся.

— Слышали меня?

— Было трудно не услышать.

— Вот. Я говорил, что стены здесь тонкие.

— Стены прекрасные, мистер Морган, — вмешался Уиткомб.

— Видите? Даже управляющий защищает недвижимость.

Морган повернулся к Эшфорду.

— Вы когда-нибудь были в Нью-Йорке?

— Нет.

— Тогда пока не спешите умирать. Сначала съездите.

— Учту.

— Я серьезно.

— Это несколько портит совет.

Морган снова рассмеялся.

Он говорил коротко, прямо и почти никогда не прятал интерес. Эшфорду это было удобно.

— Мисс Агата Пенроуз, — сказал сэр Эдмунд.

Пожилая женщина сидела у камина. На коленях у нее расположилась маленькая белая собака. Пенроуз даже не попыталась встать.

— Подойдите сюда, мистер Эшфорд. Я не собираюсь вставать ради мужчины, которого впервые вижу.

— Разумно.

Он подошел.

— Агата Пенроуз. А это Лорд Байрон.

Собака посмотрела на Эшфорда с явным отсутствием восторга.

— Кажется, я ему не понравился.

— Это еще ничего не значит. Вчера ему не понравился камин.

— Чем?

— Не ответил.

Эшфорд улыбнулся.

Голос мисс Пенроуз был поставлен необычно хорошо. Четкая дикция, дыхание, привычка немного выдерживать паузу перед важным словом.

— Вы были актрисой?

Она прищурилась.

— Быстро.

— Голос.

— Ах.

Пенроуз погладила Байрона.

— Когда-то. Очень давно.

— Хорошо играли?

— Великолепно. Особенно по собственным воспоминаниям.

Она ему определенно нравилась. Не потому, что была остроумной. Потому что ей было совершенно безразлично, какое впечатление она производит.

— Ричард Вэйл, — позвал сэр Эдмунд.

Молодой человек стоял у рояля. Худой, темноволосый. Он положил пальцы на закрытую крышку так, будто продолжал играть, и Эшфорд понял, кого слышал, пока был наверху.

— Это вы играли?

Ричард повернулся.

— Было слышно?

— Да.

— Я думал, нет.

Голос тихий. Немного закрытый.

— Вы несколько раз начинали одну мелодию сначала.

Вэйл помолчал.

— Не получалось.

— Что именно?

— Вспомнить.

Он отвернулся к роялю.

Сэр Эдмунд вмешался:

— Ричард играет лучше, когда не разговаривает.

Вэйл посмотрел на него.

— Многие так делают.

И отвернулся снова.

Эшфорд решил, что это, пожалуй, самая длинная реплика молодого человека за вечер.

Последней была Элеанор Блейк. Она стояла возле старой фотографии на стене.

— Мы уже почти познакомились, — сказала она.

Эшфорд узнал женский голос из салона.

— Вы спорили с Америкой.

— Америка начала первой.

— Она всегда так утверждает, — сообщил Морган с другого конца комнаты.

Элеанор улыбнулась.

— Элеанор Блейк.

— Артур Эшфорд.

— Я знаю.

— Сегодня это говорят слишком часто.

— Я журналист. Это профессиональный недостаток.

— Знать имена?

— Знать больше, чем человеку хотелось бы.

Эшфорд посмотрел на фотографию. Старый снимок. Люди на ступенях Блэкмира. Военная форма, гражданская одежда, несколько женщин. По краю белела дата.

— Пишете об отеле?

— О его истории.

— Сэр Эдмунд попросил?

— Пригласил.

— Это слово сегодня пользуется популярностью.

Элеанор посмотрела на него чуть внимательнее.

— А вас он зачем пригласил?

— Отдыхать.

— Конечно.

И больше ничего не спросила.

Эшфорд отметил это. Хороший журналист знает, когда спрашивать. Еще важнее — когда остановиться.

Уиткомб подошел к хозяину.

— Ужин подан, сэр.

Гости перешли в столовую. Большой стол занимал почти всю комнату. Белая скатерть, серебро, свечи, тяжелые бокалы.

Эшфорд дошел до своего места и остановился.

Приборов было одиннадцать.

Гостей — десять.

Один стул оставался пустым.

— Мы кого-то ждем?

Разговоры стихли ненадолго.

Рэйвенкрофт посмотрел на пустой стул.

— Возможно.

— Очень определенно.

— Садитесь, мистер Эшфорд. Уиткомб не любит, когда суп ждет.

Эшфорд перевел взгляд на управляющего.

— Это правда?

— Суп остывает, сэр.

На этом вопрос был закрыт.

Но пустой прибор остался.

Эшфорд сел между Элеанор и мисс Пенроуз. Напротив расположились Томас и Селин Дюваль. Сэр Эдмунд занял место во главе стола. Справа от него — Вивиан, слева — доктор Хейл. Рядом с Хейлом сидел Морган. Ричард сел с краю, ближе к старому пианино в углу столовой.

Пустой стул находился недалеко от сэра Эдмунда. Не случайный гость. Кого-то действительно ждали.

Первым подали суп. Эшфорд попробовал. Хороший. Он взял вторую ложку.

— Кажется, вам нравится, — сказала Элеанор.

— Очень.

— Вы обычно так серьезно относитесь к супу?

— После сегодняшней дороги у нас с ним особые отношения.

Она улыбнулась и продолжила есть.

Первые минут десять разговор шел легко. Морган рассказывал о прогулке к озеру утром.

— Я потерял там ботинки.

Томас посмотрел под стол.

— Они выглядят на месте.

— Эти другие.

— Сколько у вас ботинок?

— Достаточно.

— В этом и состоит американское процветание? — спросила Пенроуз.

— Среди прочего.

— Я всегда хотела понять.

Морган поднял бокал.

— А вы были в Америке?

— Один раз.

— Где?

— Бостон.

— Это не считается.

— Бостонцы будут огорчены.

— Они привыкли.

Вивиан едва заметно улыбнулась.

Хейл продолжал есть, почти не участвуя. Сэр Эдмунд тоже говорил мало. Он слушал.

Эшфорд заметил это не сразу. Хозяин задавал вопрос, позволял человеку ответить и переключался на другого гостя.

Томас. Селин. Морган. Ричард. Хейл.

Словно проверял что-то. Или кого-то.

Эшфорд вспомнил разговор в холле: «Я никого не приглашал случайно».

Интересно.

Когда принесли рыбу, Томас поставил бокал и повернулся к дяде.

— Мне нужно с вами поговорить после ужина.

Сэр Эдмунд даже не поднял головы.

— Завтра.

— Я хотел сегодня.

— Я услышал.

— Это важно.

— Тогда до завтра не испортится.

Томас сжал губы.

— Вы даже не знаете, о чем речь.

— О деньгах.

В комнате стало тише.

Томас покраснел.

— Можно было не говорить это при всех.

Теперь сэр Эдмунд посмотрел на него.

— Можно было не начинать при всех.

Вивиан произнесла:

— Эдмунд.

Только имя.

Сэр Эдмунд отпил шерри.

— Завтра утром, Томас.

— Утром вы найдете новую причину.

— Возможно.

Томас резко отодвинул стул.

Доктор Хейл сказал:

— Томас.

Тон спокойный, почти врачебный.

Молодой человек остановился, но не сел.

— Простите.

И вышел.

Дверь закрылась. Никто не говорил несколько секунд.

Морган посмотрел в свой бокал.

— В Нью-Йорке сейчас бы принесли виски.

Вивиан впервые за вечер действительно улыбнулась.

— Вам в Нью-Йорке его, кажется, приносят на все случаи жизни.

— Потому мы и переживаем трудности быстрее.

— Или просто забываете.

— Результат тот же.

Несколько человек засмеялись. Напряжение немного ослабло.

Доктор Хейл отодвинул тарелку и посмотрел на темное окно.

— Мне не подходит здешняя сырость.

— Странный выбор места для отдыха.

— Меня пригласили.

Эшфорд чуть улыбнулся.

— Нас всех, похоже.

Хейл посмотрел на сэра Эдмунда.

— Да.

Селин Дюваль положила вилку.

— Вы давно знакомы с Эдмундом?

— Несколько лет.

— Вы его врач?

— Да.

— Сердце?

Сэр Эдмунд вздохнул.

— Селин.

— Я не прошу показать медицинскую карту.

Хейл ответил спокойно:

— Сердце требует внимания. Ничего необычного для его возраста.

— Спасибо, доктор, — сказал сэр Эдмунд. — Прекрасно иметь врача за столом. Особенно если хочется обсудить что-нибудь личное.

Морган усмехнулся.

— Мой врач берет за это деньги.

— Мой тоже, — ответил Эдмунд.

Эшфорд посмотрел на бокал хозяина. Шерри.

Хейл заметил.

— И это последний на сегодня.

— Вы уже считаете?

— Работа такая.

— Я начинаю жалеть, что пригласил вас.

— Это хороший признак. Значит, лечение помогает.

Редкая шутка. Именно поэтому она прозвучала естественно.

Следующее блюдо еще не успели подать, когда Элеанор подняла глаза от тарелки.

— Сэр Эдмунд, я все-таки задам один вопрос. Для статьи.

— Только один.

— Что здесь происходило во время войны?

На этот раз замолчали почти все.

— Отель продолжал работать, — сказал сэр Эдмунд.

Морган поставил бокал.

— Только и всего?

— А вам мало?

— Мне всегда мало.

— Некоторые люди приезжали сюда не отдыхать, — сказала Селин.

Эдмунд поднял глаза.

— Многие люди во время войны ездили не отдыхать.

— Удобный ответ.

— Зато верный.

Ричард сидел неподвижно.

Элеанор ждала.

Доктор Хейл спокойно взял бокал с водой.

Сэр Эдмунд произнес:

— Война закончилась четыре года назад.

Селин ответила:

— Для тех, кому повезло.

Никто не стал продолжать.

Эшфорд не знал, о чем именно они молчат. Но за одним столом оказалось слишком много людей, которым слово «война» испортило аппетит.

Молодой Джордж подошел с бутылкой вина. Он наклонился между Морганом и Хейлом и случайно задел горлышком подсвечник.

Свеча погасла.

— Простите, сэр.

Эшфорд узнал голос. Джордж. Только теперь он был уверен.

Морган посмотрел на погасшую свечу.

— Вино цело?

Джордж растерялся.

— Да, сэр.

— Тогда никто не пострадал.

Уиткомб появился рядом почти мгновенно и зажег свечу.

— Джордж.

Больше ничего.

Юноша покраснел и отошел.

— Строгий человек, — заметил Морган.

— Нет, сэр, — сказал Уиткомб. — Строгий человек сказал бы больше.

— Уиткомб, однажды я заставлю вас рассмеяться.

— Желаю удачи, сэр.

Управляющий ушел. Эшфорд подумал, что заплатил бы, чтобы на это посмотреть.

Ричард Вэйл неожиданно поднялся.

— Сэр Эдмунд.

— Что?

— Можно мне сыграть?

— Сейчас?

— Только одну вещь.

— После ужина.

Ричард остался стоять.

— Это займет три минуты.

— Ричард.

В голосе Эдмунда появилось раздражение.

Селин Дюваль тихо сказала:

— Пусть сыграет.

Сэр Эдмунд посмотрел на нее.

Вэйл уже шел к пианино.

Он сел.

Несколько секунд держал руки над клавишами.

Затем заиграл.

Эшфорд сразу узнал мелодию — ту самую, которую слышал из своей комнаты.

Только теперь Ричард не останавливался.

Французская песня была простой. Почти домашней. Такие мелодии редко пишут для концертных залов. Их поют на кухне, у открытого окна или в дороге, когда никто специально не слушает.

Селин перестала двигаться.

Вивиан опустила глаза.

Доктор Хейл повернул голову.

Но не к пианино.

К сэру Эдмунду.

Эшфорд заметил это.

А затем услышал легкий металлический стук.

Трость хозяина качнулась и ударилась о край стула.

Ричард продолжал играть.

— Хватит, — сказал сэр Эдмунд.

Музыка не остановилась.

— Ричард.

Теперь голос хозяина был жестче.

— Не эту.

Руки Вэйла замерли на клавишах.

Тишина после музыки показалась особенно большой.

Ричард не поворачивался.

— Почему?

— Вы знаете.

— Нет.

Сэр Эдмунд встал.

— Тогда тем более.

Вэйл медленно поднялся из-за пианино.

Селин смотрела на него.

Вивиан — на мужа.

Хейл снова взял бокал воды.

Рэйвенкрофт взял трость.

— Прошу простить меня. Я продолжу вечер в библиотеке.

Вивиан подняла голову.

— Сейчас?

— Да.

— Ты обещал остаться до десерта.

— Передай десерту мои извинения.

Она не улыбнулась.

Эшфорд спросил:

— Наш разговор завтра остается в силе?

— Конечно.

— Хорошо.

— Боитесь, что передумаю?

— Уже начинаю привыкать к вашему «завтра».

На мгновение вернулась прежняя улыбка.

— После завтрака.

Он направился к двери. Уиткомб уже открыл ее.

— Меня не беспокоить.

— Разумеется, сэр.

Сэр Эдмунд вышел.

В столовой стало странно пусто, хотя ушел всего один человек.

Эшфорд посмотрел на его место. На столе остался бокал шерри, почти пустой.

Ричард сел, но к еде не притронулся.

Элеанор спросила:

— Что это за песня?

— Старая.

— Французская?

— Да.

— Название?

Ричард помолчал.

— Неважно.

Элеанор не стала повторять вопрос.

Ужин постепенно распался. Селин первой попросила разрешения уйти.

— Я устала.

Никто ее не задерживал.

Через полминуты поднялся Ричард.

— Я немного поиграю.

Никто его не остановил.

Вместо лестницы он вышел в сторону салона, где стоял рояль. Селин к этому времени уже поднималась наверх. Они ушли почти одновременно, но каждый по своим делам.

Доктор Хейл сложил салфетку.

— Я тоже, пожалуй, поднимусь.

Морган удивился:

— Еще рано.

— Я рано встаю.

— Даже в отпуске?

— Плохая привычка.

Хейл поднялся и посмотрел на часы над камином.

— Мои встали еще в Престоне. Приходится верить чужим.

Он поправил очки и попрощался.

Что здешние часы спешат, Эшфорд говорить не стал.

Мисс Пенроуз тоже поднялась.

— Байрон решил, что вечер затянулся.

Морган посмотрел на собаку.

— Он вам сказал?

— У нас доверительные отношения.

Она повернулась к Эшфорду.

— Вы ведь завтра разговариваете с Эдмундом?

— Да.

— Тогда не опаздывайте.

— Постараюсь.

Пенроуз посмотрела на пустое место сэра Эдмунда.

— Он терпеть не может опозданий.

В ее голосе что-то изменилось.

— Особенно после войны.

Эшфорд хотел спросить, что она имеет в виду. Но мисс Пенроуз уже подняла Лорда Байрона.

— Спокойной ночи.

Лорд Байрон посмотрел на всех с рук хозяйки. Возможно, он единственный действительно собирался спать.

Дверь в холл после нее осталась открытой.

Томас вернулся, когда в столовой оставались только Вивиан, Морган, Элеанор и Эшфорд.

Он сел на свое место, налил вина и лишь потом посмотрел на пустое кресло дяди.

— Ушел?

Вивиан ответила:

— В библиотеку.

— Конечно.

Она посмотрела на него.

Томас решил не продолжать.

Пустое одиннадцатое место все еще стояло нетронутым: прибор оттуда Уиткомб не убирал. Кого бы ни ждал сэр Эдмунд, в отеле все еще предполагали, что он приедет.

Вивиан повернулась к Эшфорду.

— Эдмунд сказал вам, зачем вы здесь?

— Не совсем.

— Что именно?

— Что никого не приглашал случайно. И что не стоит слишком быстро составлять мнение о гостях.

Томас усмехнулся.

— Очень на него похоже.

— Почему?

— Ему нравится, когда люди думают, что он знает про них больше, чем говорит.

— А он знает?

Томас посмотрел на Эшфорда.

На этот раз ответил не сразу.

— Иногда.

Вивиан тихо сказала:

— Томас.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому остановись сейчас.

Он пожал плечами и выпил вина.

Морган посмотрел в сторону двери.

— Я бы поговорил с ним сегодня.

— Он ясно сказал, что его не беспокоить, — ответила Вивиан.

— Я слышал.

— Тогда?

— Мне не нравится ждать, когда человек уже собрал всех, кого хотел видеть.

— Вы думаете, это касается вас?

— Я точно знаю, что касается меня.

Элеанор подняла глаза.

— Откуда?

Морган помолчал.

— Потому что я тоже получил письмо.

Эшфорд ничего не спросил. Не сейчас.

Вивиан встала.

— Простите. Я тоже пойду.

Она посмотрела на пустое место.

Всего на секунду.

Потом на дверь, через которую ушел муж.

— Если Эдмунд завтра скажет вам, что передумал разговаривать, — произнесла она, обращаясь к Эшфорду, — не верьте.

— Почему?

— Потому что он готовился к этому разговору несколько недель.

— Откуда вы знаете?

Вивиан уже сделала шаг к двери.

— Я живу с ним.

И ушла.

Томас тихо выругался.

— Еще вина? — спросил Морган.

— Это единственное разумное предложение за вечер.

Он налил себе сам.

Некоторое время никто не спешил расходиться.

Из холла через открытую дверь доносился рояль. Ричард действительно играл. Тише, чем за ужином. Теперь это была другая мелодия — несколько спокойных аккордов, которые то собирались в музыку, то снова рассыпались.

Морган рассказывал Элеанор что-то о дороге к озеру. Томас отвечал невпопад и все чаще смотрел в свой бокал.

Эшфорд не вмешивался. Время шло.

Когда он снова достал карманные часы, стрелки показывали без трех минут девять. На часах столовой было уже две минуты десятого.

Пять минут разницы оставались на месте.

Через открытую дверь донесся кашель.

Эшфорд сразу поднял голову.

Короткий.

Сухой.

И перед следующим вдохом — та самая небольшая задержка.

Тот же человек, которого он слышал перед входом в отель.

Больше этот звук почти ничего не сообщал. По трем секундам сухого кашля нельзя определить ни возраст, ни рост, ни даже наверняка пол. Лестница проходила через весь дом и отдавала звук в холл сразу отовсюду. Из какого крыла он пришел, понять было нельзя.

Томас сидел за столом. Из салона доносился рояль. Значит, не они.

Оставались все, кто уже поднялся наверх. И любой, кто знал про служебную лестницу.

Элеанор заметила его реакцию.

— Вы уже слышали этот кашель?

— Да.

— Когда?

— Перед входом в отель.

Она на секунду задумалась.

— И запомнили?

— Да.

Больше вопросов она не задала.

Морган поднялся.

— Теперь я точно иду в бар.

— Хорошая мысль, — сказал Эшфорд.

— Знал, что мы когда-нибудь согласимся.

Элеанор накинула на плечи легкую шаль. Томас остался за столом с бутылкой вина.

Из салона донеслись несколько более отчетливых нот. Ричард. Значит, он действительно пошел туда, куда сказал.

Эшфорд прислушался всего несколько секунд. Потом встал.

Сэр Эдмунд был в библиотеке. Наверху — Хейл, Селин Дюваль, мисс Пенроуз и леди Рэйвенкрофт. Ричард играл внизу. Томас сидел напротив.

И одиннадцатое место за столом все еще оставалось пустым.

Для одного ужина вопросов было уже достаточно.

Эшфорд решил, что Sidecar без сахара сейчас будет полезнее еще одного ответа. Особенно если ответа пока все равно не было.

Глава 3

Комната, запертая изнутри

Бар находился в конце короткого коридора за холлом.

Комната оказалась маленькой. Темные панели, шесть мест у стойки, несколько низких кресел и камин, в котором огонь горел ровно настолько, чтобы не приходилось думать о дровах. Два окна выходили на озеро, но сейчас в них было только черное стекло и собственное отражение бара.

За стойкой стоял пожилой человек с аккуратно зачесанными седыми волосами.

— Добрый вечер, господа.

— Бриггс, — сказал Морган так, будто представлял старого знакомого. — Он здесь дольше, чем все остальные, вместе взятые.

— Не дольше камина, сэр.

Эшфорд сел ближе к огню.

— Sidecar. Без сахара по краю.

Бриггс кивнул.

— У нас редко просят без сахара, сэр.

— Значит, я испорчу вам статистику.

— Статистику, сэр, портят обычно мистер Морган.

Американец рассмеялся и хлопнул ладонью по стойке.

— Вот. За четыре дня я добился от него ровно двух шуток. Вы получили вторую бесплатно.

Элеанор села в кресло у окна и наконец сняла шаль с плеч.

— Виски, пожалуйста. Немного.

Бриггс занялся стаканами.

Из глубины дома доносился рояль.

Ричард играл негромко, без всякой системы. Несколько тактов, пауза, снова начало. Иногда мелодия почти собиралась во что-то целое, потом рассыпалась и начиналась заново.

— Он так весь вечер, — сказала Элеанор.

— Ему мешают, — ответил Эшфорд.

— Кто?

— Не знаю. Люди обычно так играют, когда пытаются что-то вспомнить, а вспоминается не то.

Морган взял свой стакан.

— В Нью-Йорке за такое снижают арендную плату.

— В Англии повышают, — сказал Бриггс.

Морган посмотрел на него почти с уважением.

— Три.

Некоторое время они молчали.

Дождь по-прежнему шел. Иногда ветер бросал его в окна целыми пригоршнями, и тогда стекло отзывалось коротким сухим стуком.

Эшфорд попробовал коктейль. Слишком хороший для отеля, в котором редко просят без сахара.

— Мистер Морган, — сказал он.

— Слушаю.

— Вы сказали, что получили письмо.

Морган повернул стакан на стойке.

— Сказал.

— Не обязательно отвечать.

— Я знаю. — Он подумал. — В том-то и дело, что я не понимаю, почему не хочу отвечать.

Элеанор подняла глаза, но промолчала.

— Письмо было вежливое, — сказал Морган. — Очень вежливое. Так пишут человеку, которого никогда не видели, но о котором навели справки.

— Вас приглашали отдохнуть?

— Меня приглашали приехать. Это не одно и то же.

Он отпил виски.

— Я двадцать лет читаю чужие письма по работе. Люди почти всегда сообщают больше, чем собираются. Рэйвенкрофт написал шесть строк, и ни в одной из них не было слова «отдых». Зато было слово «наконец».

— Наконец? — переспросила Элеанор.

— «Полагаю, мы наконец сможем поговорить». — Морган пожал плечами. — Мы с ним никогда не разговаривали. Ни разу в жизни. Как можно поговорить наконец, если раньше не начинали?

Эшфорд смотрел в огонь. Он подумал о собственном письме и о последней его строке.

Сэр Эдмунд, судя по всему, умел писать очень короткие письма, после которых люди садились в машину и ехали триста миль под дождем.

— Чем вы занимаетесь? — спросил он.

— Страхование. Нью-йоркская компания, лондонское отделение. Крупные риски. — Морган усмехнулся. — Звучит скучно, и это правда. Но иногда после войны попадаются вещи, которые мы застраховали до нее. И которых больше нет.

— Или которые есть, но не там, где были, — сказала Элеанор.

— Вы разговаривали с мадам Дюваль.

— Я разговариваю со всеми. Это моя работа.

— И что она вам сказала?

— Что англичане очень уважают собственность. — Элеанор чуть улыбнулась. — И что во время войны это уважение стало избирательным.

— Она сказала это по-английски или по-французски?