Осколки: Ошибка 404

— Прошу к столу, — громко сказала Настя, заставив меня вздрогнуть.

Как оказалось, пока я стоял у окна и путешествовал по волнам своей памяти, завороженный открывшимся видом, подруга Виталика успела вскипятить воду и заварить чай. Мне ранее уже приходилось выпадать из реальности из-за причудливой игры собственного воображения, но то случалось в одиночестве или окружении близких людей, когда на время можно было забыть о внешнем мире, не опасаясь последствий.

— Извините, знакомый пейзаж навеял воспоминания, — буркнул я в свое оправдание, усаживаясь за стол.

— Не удивительно, когда через столько лет возвращаешься в город детства, — понимающе кивнула она, разливая чай по чашкам.

В ее голосе сквозило какое-то снисхождение, а на умиротворенном лице неуловимо играла ироничная улыбка, отчего создавалось впечатление, будто женщина видит меня насквозь. «Похоже, балабол Виталик во всех подробностях живописал наши прошлые похождения, и теперь она считает себя прекрасно осведомленной о моей персоне», — подумал я, а вслух сказал:

— Многое, конечно, здесь изменилось за прошедшие годы, но вопреки выросшим на местах пустырей высотным домам с супермаркетами и рекламным баннерам вдоль сохранивших прежнее название улиц, у меня стойкое ощущение, что оказался в музее воспоминаний под открытым небом.

— А я вот вся в настоящем и даже шага из него ступить не хочу ни в сторону прошлого, ни в сторону будущего. С какой стати покидать место, где тебе хорошо? — заключила Анастасия.

Ее вполне логичный вывод сложно было оспорить, однако звучал он слишком фальшиво. Мне никогда не приходилось встречать настолько слившихся с настоящим счастливцев, что их переставали тянуть назад воспоминания или увлекать за собой мечты. Менее всего я желал задеть собеседницу, приготовившую чай с поистине божественным ароматом, но все-таки не смог удержаться от едкого комментария:

— Вот бы и мне такому научиться! Но, боюсь, в этой жизни уже не получится. Только если тронусь умом и стану блаженным…

— Не самый плохой вариант! — шутливо воскликнула она без тени смущения. — Если так называемый спятивший ощущают себя счастливым, то ему лишь остается пожалеть вечно недовольных нормальных. К тому же безумие нередко граничит с мудростью, как вам наверняка известно.

Слегка озадаченный словами человека, с которым едва успел познакомиться, я все же вынужден был внутренне согласиться с услышанным. Счастливые моменты обычно переживались мною именно в состоянии отсутствия ума, с его хаосом мыслей и постоянными оценками происходящего, неизбежно приводящими к неудовлетворенности самим собой и положением вещей в целом. И если считать счастье высшей ценностью, ради которой человек готов переносить тяготы с лишениями всю сознательную жизнь, тогда как минимум следует задуматься, не препятствует ли безостановочное рациональное мышление ее достижению. Что касается рождающейся из помешательства мудрости, то о живущих в иной реальности и потому способных мыслить без оглядки на устойчивые стереотипы гениальных безумцах написано предостаточно. Мой собственный опыт лишь подтверждал эти свидетельства, поскольку помогающие выбраться из творческого тупика наиболее оригинальные идеи я находил в близком к сумасшествию состоянии полной отрешенности, когда гасли импульсы окружающего мира и стихал присущий большинству разумных существ внутренний монолог, вследствие чего восприятие становилось по-младенчески чистым.

— Может, доля истины в ваших словах и есть, — осторожно согласился я. — Но все же хочется пребывать в относительно вменяемом состоянии до самого последнего вздоха, и если уж суждено кирпичу упасть мне на голову, то пусть вместе со здравым рассудком он заберет и саму жизнь.

— Понимаю, — вздохнув, произнесла Анастасия и отхлебнула чай из чашки. — Оставаться в добром здравии до конца дней вполне естественное желание. Только почему все привязались к кирпичу? Куда больше вероятность угодить под колеса свадебного кортежа, например.

Постепенно мы разговорились, и битый час беседовали в общем-то ни о чем, но в то же время о многом по-настоящему важном, позволяя иногда мгновениям тишины растянуться до продолжительных пауз, придающих нашему общению неспешность и глубину. Чтобы не уходить от ответов на прямые вопросы собеседницы, мне волей-неволей надлежало быть предельно искренним при освещении некоторых подробностей из своей биографии. Сама же Анастасия по большей части говорила о том, как ей работается в офисе городского отделения почты, где со слов рассказчицы удивительным образом сложился дружный коллектив из сотрудников самых разных возрастов. Она с легкостью облекала в шутки даже самые серьезные темы, отчего время от времени создавалось впечатление, будто женщина рассказывает не о себе, а делится со мной содержанием просмотренного сериала. Лишь однажды во время нашей беседы, когда речь зашла о Виталике, ее серые глаза вдруг потемнели от грусти и с губ на мгновение слетела улыбка.

— Знаете, Виталя имел смелость не скрывать своих чувств и всегда напрямую мне о них говорил, — тихо произнесла Анастасия после выдержанной паузы, а затем с досадой добавила: — Чего я не могу сказать о себе, хотя он завладел моим сердцем с первой же встречи.

После второй выпитой за разговором чашки чая я решил под благовидным предлогом прервать затянувшееся общение, поскольку прекрасно знал ревнивую натуру своего друга.

— С вами безумно интересно, да и вообще хорошо сидим, но в моих планах вдоволь нагуляться по городу, пока не позвала обратная дорога. Поэтому вынужден раскланяться, — заявил я, неохотно поднимаясь из-за стола.

Женщина понимающе кивнула, заботливо добавив:

— Только одевайтесь теплее, на улице морозно.

Я не стал уточнять, будет ли она дожидаться Виталика или тоже вскоре уйдет, поскольку не считал себя в праве интересоваться взаимоотношениями Анастасии с хозяином квартиры, которые до сего дня от меня вообще держались в тайне. Причины мешкать отсутствовали, поэтому я быстро оделся, сказал «до встречи» вышедшей в прихожую женщине и минуту спустя оказался на улице, защищенный от холода объемным пуховиком и вязаной шапкой с веселым помпоном.

Первый этаж дома, где проживал Виталик, ранее занимал продуктовый магазин с яркой неоновой вывеской «Весна» над наружной витриной стеклянного фасада. Само собой разумеется, теперь он превратился в обложенный красно-белой плиткой бюджетный супермаркет, вследствие чего укутанные людские фигуры постоянно сновали туда-сюда возле его входа, как и много лет назад. На противоположной стороне улицы возвышалось здание бывшего «Детского мира», где сейчас, судя по узнаваемому благодаря всепроникающей рекламе логотипу, расположились офисы одного из коммерческих банков. И если преображение продмага советского образца в современный супермаркет казалось более-менее естественной трансформацией, то случившееся с когда-то беззаветно любимым предприятием розничной торговли, где кроме игрушек и конструкторов приобретались школьная форма, обувь, а также канцелярские принадлежности, выглядело не иначе, как осквернение главного символа самой счастливой и беззаботной поры моей жизни. В полете своей фантазии я на мгновение представил бывший магазин детских товаров этаким щедрым добряком, имевшим несчастье дожить до времен, с наступлением которых его насильно облачили в строгий деловой костюм и заставили делать то, к чему он никогда не имел склонности и даже испытывал отвращение.

Решив дойти до своего родного двора, где вместе с ростом посаженных согласно плану озеленения деревьев происходило мое взросление вплоть до окончания школы, я энергично зашагал по узкому тротуару под мерный скрип утрамбованного снега. Минут через десять двор детства по прошествии многих лет вновь принял меня в свои пределы, некогда казавшиеся отдельным миром посреди еще незнакомого белого света. Добравшись протоптанной в снегу дорожкой до игровой площадки, я встал лицом к пятиэтажному дому, на верхнем этаже которого в свое время обитал с родителями и невольно застыл столбом. Сколько раз мне вспоминались уютный свет его окон, цветочные горшки на однотипных балконах, дружные соседские посиделки возле подъездов, оглашающие весь двор звуки шумного свадебного веселья или траурного марша Шопена в исполнении безбожно фальшивящих музыкантов местного духового оркестра! В скольких сновидениях я взбегал по ступеням лестницы до своего последнего этажа, делал домашнее задание за письменным столом с выдвижными ящиками, наряжал вместе с родителями новогоднюю елку в большой комнате! От осознания факта того, что именно это убогое сероватое здание середины прошлого века из семищелевого кирпича и железобетонных плит, каковых по стране до сих пор стоит тьма-тьмущая, занимает столько места в моей душе, я оставался обездвижен, пока замерзшие пальцы ног не потребовали возобновить двигательную активность.

Мне не хотелось покидать двор, поэтому сначала я медленно обошел его по периметру, еще раз посмотрел на окна пятого этажа, из которых некогда выглядывал сам, и лишь затем вышел на заснеженный проспект, после чего побрел в направлении хорошо видимого издали торгового центра. На первых этажах многоквартирных домов по ходу моего движения пестрели вывески салонов красоты, зоомагазинов, турагенств, стоматологических клиник и небольших забегаловок. Увидев на одной из дверей нарисованную кофейную чашку и в следующее мгновение уловив аромат бодрящего напитка, я сначала замедлил шаг, а потом решил заглянуть в попавшееся по дороге заведение, так как несмотря на свое облачение стал понемногу замерзать.

Внутри уютненькой кафешки с незатейливым интерьером оказался только один посетитель — сидевшая за дальним от входа столиком пышная дама, вперившая взгляд в экран своего телефона. Мне сразу же приглянулось место у выходящего на проспект окна, поэтому я проследовал к нему, предварительно повесив пуховик на вешалку-стойку рядом с входной дверью. На подошедшую вскоре ко мне девочку-официанта я обратил внимание лишь после ее повторного, более громко произнесенного приветствия, поскольку открывшийся вид всецело завладел моим вниманием. Заказав себе чашку кофе и сдобную булочку, я продолжил внимательно изучать видимый из окна фрагмент городского пейзажа, где отдельные сохранившиеся с прежних времен детали были способны активировать во мне целую вереницу воспоминаний. К примеру, за расположенном на противоположной стороне проспекта двухэтажным зданием Дома быта располагалось самое злачное место, куда пацаны из окрестных дворов стекались «перетереть» возникшие разногласия, нередко устраивая между собой кулачные бои. Или вход в подвал под бетонным козырьком на торце малосемейного общежития, где ушлый перестроечный кооператор за умеренное вознаграждение записывал недоступные для большинства альбомы зарубежных рок-групп, и мы с ребятами таскали туда свои бобины и кассеты магнитофонных лент.

В отличие от времен моего отрочества люди не успевали скапливаться на принявшей современный облик остановке общественного транспорта, поскольку к ней то и дело подъезжали автобусы с яркой рекламой по бортам. Невольно обратив внимание на зеленый «пазик», остановившийся с донесшимся в кафе сквозь оконное стекло натужным скрипом тормозных колодок, я успел заметить двадцать второй номер его маршрута и тут же вспомнил забавную историю. Будучи учеником девятого класса, я участвовал в новогодней костюмированной постановке, изображая на сцене актового зала школы мушкетера перед ребятами помладше и их родителями. За окнами установилась необычно теплая для конца декабря погода, видимо, по этой причине после завершения представления мне и еще двум задействованным в спектакле одноклассникам захотелось потешить свой подростковый эпатаж, прокатившись по городу прямо в сценических костюмах. Накинув зимние куртки, мы направились к расположенной рядом со школой остановке, где весьма удачно успели заскочить в уже отходящий автобус двадцатого, как нам казалось, маршрута. Однако в дороге выяснилось, что мы по ошибке сели не на двадцатый, а на совсем недавно начавший ходить двадцать второй автобус, который делал большой круг по городу. Это внезапное открытие нас слегка смутило, поскольку изначально мы планировали краткий вояж в самом центре, но сходить жутко не хотелось, а потому было принято единогласное решение прокатиться по кольцу. И надо же было такому случиться — старенький «лиаз» сломался в отдаленном микрорайоне унылых хрущевок и домов барачного типа, где обитали рабочие чулочно-носочной фабрики и кирпичного завода, а также располагалась обнесенная высоким бетонным забором с колючей проволокой колония общего режима. По просьбе водителя мы сошли возле одной из остановок и вместе с прочими пассажирами, которым, по всей видимости, было плевать на наш экстравагантный вид, стали ожидать следующего автобуса под номером двадцать два. Произошедшее поначалу казалось лишь мелкой неприятностью, этаким безопасным дорожным приключением, пока из-за угла стоявшей вдоль дороги хрущевки не появилась компания наших сверстников, лузгающих семечки и пускающих клубы табачного дыма. Проблема заключалась в том, что местные пацаны всегда были враждебно настроены к ребятам из центральных микрорайонов, куда нередко совершали вылазки, заканчивающиеся избиениями или массовыми драками. Поэтому нам троим, облаченным в шутовские костюмы мушкетера, пирата и веселого гнома, с несмытым гримом в виде подрисованных усов, шрамов и нарумяненных щек, появляться на их территории было, мягко говоря, нежелательно. Пока стая гогочущих аборигенов медленно приближалась к остановке, я успел мысленно попрощаться с жизнью и послать тысячу проклятий самому себе и одноклассникам за нашу дурацкую затею с катанием по городу. Пират все это время пребывал в ступоре, поэтому не проронил ни слова, а веселый гном то и дело порывался куда-то побежать, но сам только нервно дергался, оставаясь на месте, поскольку было ясно, что незаметно удрать оттуда уже вряд ли удастся. Свирепая расправа казалась неизбежной, однако, когда компания пацанов приблизилась к остановке на расстояние футбольного пенальти и стали отчетливо различимы отдельные слова из их «базара», со стороны дворов раздался протяжный свист, после чего вся ватага резко развернулась, а затем быстро засеменила в обратном направлении, так нас и не заметив среди ожидающих автобус людей. Вскоре прибыл грязно-желтый «лиаз» с цифрой двадцать два над лобовым стеклом, и лишь оказавшись в его прогретом салоне, мы стали понемногу успокаиваться, весь обратный путь благодаря фортуну за свое фантастическое избавление.

Мне принесли горячий кофе с румяной булочкой на десертной тарелке, отчего я вновь вернулся в настоящее. Как выяснилось, за время моих блужданий по лабиринтам памяти, в заведении появился еще один посетитель. Грузный мужчина примерно моего возраста сидел за соседним столиком, видимо, ожидая свой заказ. Его лицо, а вернее косоватые глаза, мне показались знакомыми. С минуту я исподволь наблюдал за новым посетителем, помешивая свой кофе, а потом меня словно осенило: «Ведь это Витек Косой, только порядком раздобревший, ну и, само собой разумеется, постаревший!». С Витей Панкратовым, которого жестокосердные дети по понятным причинам прозвали Косой, я впервые встретился на дне рождения у Виталика. Мой друг пригласил его к себе на двенадцатилетие, поскольку они тогда были соседями по лестничной площадке, хотя учились в разных школах. Там мы с ним и познакомились, став впоследствии добрыми приятелями, правда обычно виделись только в Виталькином дворе.

Ошибиться я точно не мог — за соседним столиком восседал некогда щупленький и малость застенчивый Витек, наш общий с Виталиком дружбан. Как по мне — встретить знакомого человека через десятилетия, в течение которых с ним не поддерживалась связь посредством старой доброй переписки или современного виртуального общения, удовольствие так себе. В подобных случаях чаще всего приходиться с глуповатой улыбкой на лице выдавливать из себя шаблонные фразы о здоровье, детях, личной жизни, не забывая с тем же энтузиазмом самому проявлять живой интерес к уже давно чужому тебе человеку, неприятно поражаясь при этом вполне естественному изменению его внешнего облика. Но, видимо, сам факт пребывания в городе из моих снов об ушедшей поре волшебным образом избавил меня от въевшейся с годами привычки по возможности избегать такого общения, а потому в следующий момент я подсел к нему за столик со словами стандартного приветствия:

— Ну, здравствуй, Витя!

Выдержать долгий испытующий взгляд бывает нелегко, а когда оказываешься под прицелом косящих глаз и подавно. Тем не менее я смог сохранить невозмутимость, после чего оказался в дружеских объятиях Витька, подавшегося ко мне через столик.

— А я поначалу не мог понять, что за наглец уселся напротив, когда столько свободных мест! Любой растеряется в такой ситуации! — громогласно восклицал он, словно находился у себя на кухне. — Давай, рассказывай, как жизнь! А то смотался после окончания школы и не слуху не духу! Виталик как-то заикался о ваших контактах в соцсетях, но никаких подробностей не раскрыл.

Понимая, что лучше сразу удовлетворить такого рода любопытство, я постарался нарисовать подробную картину своего существования, начиная с того дня, в котором скорый поезд унес юношу под моими именем и фамилией из этих мест. Во время моего рассказа ему успели подать чашку чая, хотя в целом он длился недолго, поскольку я описывал лишь внешнюю сторону своей жизни, события которой вряд ли отличались особой оригинальностью, поэтому без труда умещались в короткие фразы. А вот передать словами свою постоянную внутреннюю трансформацию, к сожалению или счастью, не представлялось возможным, во всяком случае для меня, вследствие чего я не мог отделаться от ощущения, что говорю о постороннем человеке. В свою очередь Виктор поведал по большому счету схожую, ничем не примечательную историю собственного бытия, списывая каждый жизненный промах на козни каких-то зловредных людей и частенько скатываясь в философское мудрствование. Гримаса раздражения вместе с кривой усмешкой практически не сходили с лица когда-то улыбчивого паренька, жадно глотающего аккуратно подклеенные книжки в жанре научной-фантастики об увлекательном и справедливом мире недалекого будущего.

— Постой, а где ты остановился? — вдруг поинтересовался он, словно опомнившись.

— Сначала собирался в гостинице, но Виталик — добрая душа, приютил у себя. — ответил я. — Он не хотел сегодня на работу идти, но вызвали, а потому мне сам Бог велел пройтись по знакомым местам. К тому же его подруга Настя пришла… Зачем мне ей глаза мозолить? Нагуляюсь и вернусь вечерком, когда хозяин будет дома. Или давай вместе к нему завалимся немного попозже. Надеюсь, он против не будет.

Вместо ответа Виктор внимательно посмотрел на меня, скосив глаза сильнее обычного, и только после длинной паузы сам задал вопрос:

— Какая подруга Настя?

— Он и от тебя скрыл, что уже как год в близких отношениях с женщиной значительно моложе себя по имени Анастасия? — удивился я. — Но это невозможно! В маленьком городке все про всех знают, тем более ты с ним иногда видишься…

— Она о себе что-нибудь рассказывала? — перебил меня Виктор.

— Да не особо, хотя болтала много, — замялся я, а затем вспомнил содержание нашей с ней беседы за чашкой чая: — Ах, да! Работает в почтовом отделении.

— Ерунда какая-то, — буркнул он, после чего молча достал из кармана телефон и принялся сосредоточенно тыкать в него указательным пальцем.

Спустя пару минут Витек издал нечленораздельное «угу», после чего выставил вперед руку с телефоном, во весь экран которого красовалась фотография Насти.

— Да, это она, — сразу подтвердил я.

— Точно уверен? — тоном следователя спросил Виктор, внимательно следя за моей реакцией.

— Однозначно! — отозвался я нарочито манерно, пародируя ныне покойного политического деятеля.

Однако моему приятелю явно было не до шуток. Его живое мясистое лицо будто окаменело, на скулах взбугрились желваки, а немигающие глаза застыли в жутковатом косом взгляде.

— Не знаю, как произошла такая путаница, но этой женщины нет в живых уже более полугода, — наконец произнес он, словно выдавливая из себя каждое слово. — Да, звали ее Анастасия, и она в самом деле работала на почте. Могу также подтвердить, что наш Виталик с ней замутил роман примерно год назад. Вот только спустя несколько месяцев она заболела атипичной пневмонией или заразилась ковидом — точно не знаю, но выкарабкаться, к сожалению, не смогла. Летальный исход. Виталик тоже тяжело хворал, но, слава Богу, выздоровел.

Прежде чем до конца осознать услышанное, я вспомнил, как прошлой весной Виталик писал в сообщениях о своей высокой температуре и кашле, после чего пропал из мессенджера аж до лета, лишь дежурные утренние открытки продолжал слать регулярно.

— Но я только сегодня беседовал с Настей, сидя с ней за одним столом, как сейчас сижу с тобой! — вырвалось у меня взволнованное восклицание.

Вместо ответа Виктор, не сводящий с меня пристального взгляда, который становилось все труднее выдержать, положил передо мной свой телефон. Чувствуя себя без вины виноватым и окончательно сбитым с толку, я еще раз посмотрел на уже уменьшенную фотографию Анастасии, под которой столбцом размещались комментарии с соболезнованиями.

— Публикация от двадцать пятого апреля прошлого года на странице городского портала, — сухо сообщил Виктор, возвращая свой телефон.

Мне стало совсем непонятно, как следует реагировать. Если продолжать настаивать на том, что мой разговор с Настей имел место быть, то уподобишься полностью сбрендившему типу либо отъявленному лжецу. Перестать говорить на эту тему, каким-либо образом взять свои слова назад, а тем более попробовать перевести все в шутку и вовсе было невозможно. В итоге посидев еще немного в давящем безмолвии напротив умолкшего Витька, я сообщил ему, что мне пора идти, после чего протянул руку, которую он вяло пожал без лишних раздумий и вопросов. Оставив купюру возле нетронутых кофе с булочкой, я облачился в пуховик, натянул шапку и, толкнув входную дверь с дурацкими колокольчиками, вышел из душной забегаловки на морозный проспект.

«Ведь знал же, что истории оставшихся в маленьких городках обычно схожи, тривиальны и хороши только в качестве снотворного, подобно скучной литературе. Знал прекрасно, но все равно подсел за столик к Косому! — корил я себя, ускоряя от негодования шаг.

— В итоге пришлось не только выслушивать его банальщину, лишь из уважения изображая заинтересованность, но и попасть в глупейшее положение с этой загадочной Настей. К сожалению, талант находить неприятности так и не удалось пропить вопреки многолетним усердиям».

В самом центре города проспект пересекала небольшая тихая улочка, по которой ранее ребята проводили свои неформальные велогонки. Раздраженный неприятным завершением разговора с Виктором, я упустил из вида, что хорошо знакомый пешеходный переход теперь стал регулируемым, и повинуясь сформировавшейся много лет назад привычке, продолжил без остановки идти по расчищенной зебре, хотя на светофоре горел запрещающий красный сигнал. Оказавшись на проезжей части, я успел сделать только пару шагов, сразу после чего, вздрогнув от истошного воя клаксона, инстинктивно отпрянул назад к тротуару, потерял равновесие и грохнулся возле бордюра. Ко мне тут же подскочил оказавшийся рядом молоденький паренек, и пока я с его помощью поднимался на ноги, успел краем глаза заметить быстро удаляющуюся вереницу украшенных разноцветными лентами легковушек с белым свадебным лимузином впереди.

— Что же вы на красный дорогу переходите? — с вежливой укоризной спросил юноша и, не дожидаясь ответа, добавил: — Сегодня пятница, вот они и носятся к «Мосту влюбленных».

Я поблагодарил паренька, сразу поняв, что он имеет ввиду дугообразный мост для пеших прогулок над старым прудом, оставшийся в моей памяти безымянным. Зимой горожане о нем забывали, зато с наступлением тепла желающих неспешно фланировать от берега до берега становилось хоть отбавляй. Со временем, как выяснилось, мост обрел название и стал популярен круглый год.

Между тем короткий январский день понемногу угасал. Морозное солнце спряталось за строения западной части города, и лишь отдельные багряные лучи пробивались между домами. Гулять мне совсем расхотелось, поэтому я решил возвращаться обратно, надеясь, что к моему приходу Виталик окажется дома. При мысли о его подруге перед глазами всплыла фотография Анастасии с городского портала и тут же на память пришла сказанная ею фраза: «Куда больше вероятность угодить под колеса свадебного кортежа». Я еще раз взглянул на пешеходный переход, где меня чуть не сбил несущийся к «Мосту влюбленных» белый лимузин с молодоженами, и застыл как вкопанный. «Чертовщина какая-то или простое совпадение? — мелькнуло в моей голове. — Не слишком ли много загадок для одного дня? Похоже, пребывание здесь, среди призраков прошлого, сопряжено с риском для психики».