Приговорённый лечить

— Меньше четверти.

— Можно закрыть чашу на стороне солдата и оставить ему остальное?

— Можно. Но его нога…

— Он уже выбрал.

Сотник, бледный от боли, кивнул.

Лесса и Олден опустили две медные скобы одновременно. Мира прижала створную книгу к полу. Егор держал планку на арке, хотя каждый толчок камня отдавался в ушибленном боку. Синий свет метался между строками, искал кровь, которой разрешат стать платой.

— Сейчас! — крикнула Лесса.

Олден выдернул именную пластину. Егор повернул планку. Мира захлопнула книгу.

Свет погас.

В наступившей тишине слышалось тяжёлое дыхание трёх раненых. Нога сотника осталась раздробленной. На голени Егора наливался синяк, но кость, похоже, выдержала. Неля была жива. Никто не получил всю чужую рану.

— Теперь что? — спросил сотник.

Егор посмотрел на Олдена.

— Теперь вы лечите то, что осталось. По-настоящему. Останавливаете кровь, закрепляете ногу, следите за дыханием. Если здесь есть хирург — зовёте его.

— Он не спасёт конечность.

— Возможно. Но это не даёт права отдать её другому человеку.

Мира подняла с пола судебную книгу. На камне проступила новая царапина, похожая на половину арки.

— Олден Край, вы задержаны за незаконное использование закрытого лазарета, подмену приёмника и вмешательство в судебную створку.

— Если арестуете меня сейчас, солдат останется без мастера.

— Поэтому будете работать под охраной до прибытия Равы. Потом дадите показания.

Она сорвала с основания арки свинцовую печать Кайрена и завернула в платок.

— А я? — спросил Егор.

С площади донёсся третий удар колокола.

Мира посмотрела на него, на Нелю за перегородкой и на сотника, который добровольно оставил себе раздробленную ногу.

— Ты всё ещё осуждённый.

— Колокол уже бьёт.

— Значит, твоя казнь опаздывает.

— Суд простит такую небрежность?

— Суд — нет. Но теперь у меня есть печать Кайрена, скрытая створка и живой свидетель без имени в ведомости.

Неля слабо подняла руку.

— У меня есть имя.

Мира подошла к ней и опустилась рядом.

— Теперь есть и в деле. Неля Ворс.

Впервые с момента пробуждения Егор увидел, как имя возвращают человеку не для того, чтобы назначить ему чужую боль.

Глава 5. Тело как список

Рава приехала до того, как на площади успели пробить четвёртый удар.

Она вошла в тайный лазарет вместе с Варном и двумя носильщиками, на ходу сбрасывая мокрый плащ. Варн увидел Егора у стены, Нелю на узкой койке и Олдена под охраной, но вопросов не задал. Лишь пересчитал своих людей, убедился, что все вернулись с площади, и поставил стражника возле закрытых створок.

— Кого сначала? — спросила Рава.

Егор показал на Нелю.

— Кровотечение остановили, пульс на стопе есть. Она в сознании, но потеряла много крови.

— Потом?

— Сотник с раздробленной голенью. Часть повреждения ушла в сеть и вернулась не полностью. Ступня холоднее другой. Я не знаю, что у него с сосудом.

— Верно. Не знаешь — так и говори.

Рава отдала распоряжения Лессе, опустилась возле Нели и стала разматывать верхний слой повязки. Она не торопилась и не делала лишних движений. Егор впервые с пробуждения увидел человека, которому мог передать раненого без страха, что тот потянется к каменной двери вместо бинта.

Когда Рава закончила осмотр, она велела перенести Нелю в свой лазарет, а сотника оставить Олдену и прибывшему костоправу. Сама она подошла к Егору.

— Теперь ты.

— У меня синяк на голени и ушиб справа. Остальное старое.

— Старое для кого?

Он не ответил.

Рава поставила лампу на табурет и указала на ширму. Мира собирала со стола бумаги и услышала.

— Осмотрите его здесь, — сказала она. — Мне нужны все следы, которые могут относиться к делу.

— Для дела вам нужны мои слова, а не голый человек перед караулом, — отрезала Рава.

Мира посмотрела на Варна.

— Вывести всех, кроме лекаря. Олден остаётся у сотника под охраной за перегородкой.

— Я тоже выйду, — сказала Лесса.

— Нет. Вы будете записывать.

Девушка замерла с тазом в руках.

— Я не судебный писец.

— Вы умеете различать знаки переносов. Сегодня этого достаточно.

За ширмой остались четверо. Мира положила на стол судебную книгу, печать Кайрена и пустой лист. Рава подала Егору ножницы.

— Рубаху не снимешь, пока руки скованы. Режем.

— Вторая за день, — сказал он.

— Значит, казначейство переживёт потерю осуждённого с меньшим достоинством, чем планировало.

Ножницы прошли от ворота к подолу. Холод коснулся кожи. Егор знал, что увидит шрамы, но при ярком свете их оказалось больше, чем в дорожной телеге. Одни лежали ровно, белыми полосами. Другие собирались в узлы, будто кожу стягивали грубой нитью. Круглый рубец на груди казался старым ожогом. Под рёбрами шёл след, похожий на разрез после операции, хотя вокруг не было отметин от швов. На левом плече темнели три маленькие ямки, расположенные правильным треугольником.

Рава не прикоснулась к нему сразу.

— Ты помнишь, откуда они у Арсена?

— Нет.

— А свои шрамы помнишь?

Егор провёл пальцем по правой ладони.

— На моей руке был порез от стеклянной ампулы. На подбородке — после велосипеда. Здесь их нет.

Лесса подняла голову от листа. Мира продолжала смотреть без удивления, словно откладывала каждое признание до времени, когда сможет проверить.

— Начнём с новых, — сказала Рава. — Правая голень.

Синяк расползался ниже колена широкой багровой полосой. В его середине проступала тонкая синяя дуга. Лесса подошла ближе.

— Это не след от удара.

— Я знаю, что меня никто не бил, — сказал Егор.

— Я про дугу. Она повторяет внутренний край створки. После рассеянного переноса такие линии остаются на ближайших именах.

Мира открыла судебную книгу. Новая царапина на камне имела тот же изгиб.

— Значит, тело и книга получили одну отметку?

— От одного незавершённого назначения, — ответила Лесса.

Рава повернула лампу к груди Егора.

— А это?

Лесса наклонилась к круглому рубцу и вдруг отступила.

— Старый венец.

— Что за венец? — спросил Егор.

— Так отмечает створка, если имя использовали не один раз в одном назначении. Первый перенос оставляет дугу. Второй замыкает круг.

— На теле?

— Иногда. Обычно круг сходит за несколько месяцев.

Рава коснулась рубца двумя пальцами. Егор почувствовал тупую боль, уходящую в плечо.

— Этому несколько лет, — сказала она. — И он не сошёл.

— Потому что имя оставалось в книге, — тихо произнесла Лесса.

Мира перевернула пустой лист.

— Объясните без ваших мастерских слов.

Лесса сглотнула.

— Когда человека назначают принять рану, его имя вносят на створку. После переноса строку должны погасить, а камень очистить. Если имя оставляют, дверь узнаёт его снова. Чем чаще открывают пару, тем легче ране найти прежнего человека.

— Даже если его нет рядом?

— Если есть связанная книга или кровь — да.

Егор посмотрел на круг у себя на груди.

— Арсен был не лекарем возле двери. Он был одним из тех, на кого её открывали.

— Один рубец этого не доказывает, — сказала Мира.

— Тогда считайте дальше, — ответила Рава.

Она заставила Егора поднять руки. Под правой подмышкой обнаружился неровный след, который он раньше принимал за старую рваную рану. Лесса принесла из шкафа деревянную рамку с выжженными знаками. На ней были изображены полукруг, косая решётка, две соединённые черты и треугольник из точек.

— Учебная доска, — объяснила она. — По следу определяют, что пошло не так.

Она приложила рамку рядом с рубцом. Косая решётка совпала с тонкими белыми линиями на коже.

— Слишком быстрое рассеивание, — сказала Лесса. — Так бывает, когда одну глубокую рану делят на много тел.

— Какую рану?

— По отметке не узнать. Только способ переноса.

Рава осмотрела плечо с тремя ямками.

— А это совпадает с вашей доской.

Лесса кивнула не сразу.

— Три опоры. Одно имя ставили сразу в трёх парных створках.

— Зачем? — спросила Мира.

— Чтобы не ждать, пока рана пройдёт через одну дверь. Три лазарета могут отправить её одновременно.

Егор представил три койки, трёх раненых и одно тело на полу. В памяти возникла Неля, которой велели лежать и ждать лекаря. Потом — собственные короткие провалы боли в телеге, словно старые повреждения Арсена вспоминали дорогу домой.

— Человек такое выдержит?

— Если повреждения малы, — ответила Лесса. — Или если мастер закрывает створки по очереди.

— А если велики?

Девушка посмотрела на Олдена за перегородкой.

— Тогда в ведомости пишут, что приёмник исчерпан.

Слово прозвучало хуже, чем «умер».

Мира положила карандаш.

— Где хранят старые назначения?

— В управлении дверей.

— Здесь должны быть копии.

— Тайный лазарет не числится действующим.

— Значит, кому-то особенно важно было вести свои записи.

Она вышла из-за ширмы и приказала Варну обыскать помещение. Олден возразил, что судебный знак Миры не даёт права забирать лечебные ведомости. Мира показала ему печать Кайрена в платке.

— Если это частный лазарет, печать поддельная и я ищу сообщников. Если коронный, здесь обязаны быть книги. Выбирайте объяснение, мастер Край.

Олден замолчал.

Рава продолжала осмотр. На спине Егора нашёлся широкий гладкий участок, будто с него содрали верхний слой кожи. Возле позвоночника тянулись два коротких следа, одинаковых по длине. На левой икре осталась вмятина, какая бывает после тяжёлого отёка. Ни один рубец не рассказывал, кому принадлежала первоначальная рана. Все вместе говорили лишь одно: тело Арсена много раз использовали как место, куда можно убрать последствия чужой беды.

— Это могло быть добровольно? — спросил Егор.

Рава пожала плечами.

— Один раз — могло. Десять раз — тоже, если человек упрям и считает чужую жизнь дороже своей. Но здесь больше двадцати разных следов. Некоторые нанесены, когда предыдущие ещё не зажили.

— Откуда вы знаете?

Она показала на пересечение двух рубцов под ребром.

— Старый след обычно бледнеет. Этот разошёлся снова, когда поверх него пришла другая рана. Тело не успевало восстановиться.

Егор ощутил злость не на Кайрена, которого ещё не видел, и даже не на людей, открывавших створки. Он злился на Арсена. На мёртвого или исчезнувшего человека, который, возможно, соглашался снова и снова, пока его согласие не стало удобной привычкой для всех остальных.

— Зачем ты это делал? — спросил он у чужой кожи.

— Может, за тем же, зачем сегодня полез к Неле, — сказала Рава.

— Я остановил кровь.

— А потом держал планку, зная, что рана ищет твоё имя.

— Там были люди.

— У Арсена, думаю, каждый раз тоже были люди.

Егор отвернулся. Ответ не оправдывал систему, но объяснял ловушку. Чтобы сделать человека постоянным приёмником, не всегда требовалось тащить его силой. Достаточно было однажды привести к двери того, кого он не мог бросить. Потом второго. Потом назвать отказ убийством.

Варн постучал по деревянной панели у дальней стены.

— Пусто звучит.

Один из стражников отодвинул шкаф. За ним обнаружилась низкая дверца без замка. Олден рванулся с места, но охранник вернул его на стул. Из тайника достали четыре свёрнутых ведомости, счётную книгу и жестяную коробку с каменными пластинами.

Мира разложила находку на столе.

— Лесса, читайте.

— Я не имею права.

— Сегодня вы помогли подменить человека номером. Право вас не спасёт. Поможет только правда.

Лесса вытерла ладони о передник и раскрыла первую ведомость. В ней были даты, номера створок и короткие обозначения повреждений. Вместо имён получателей стояли воинские звания. Вместо имён приёмников — долговые номера.

— Ищите знак венца, — сказал Егор.

Девушка провела пальцем по столбцам.

— Здесь. Постоянное имя, круг тринадцать.

— Чьё?

— Имя вынесено в основную книгу.

— А она где?

Лесса посмотрела на Олдена.

Тот сжал губы.

Мира открыла жестяную коробку. Внутри лежали тонкие пластины, каждая размером с два пальца. На одной было вырезано «Круг 13». Обратная сторона почернела от крови.

— Приложите к книге, — сказал Олден.

Все повернулись к нему.

— Что?

— Вы всё равно попробуете. Лучше сделайте правильно. Не к арке. К закрытой судебной книге. Если пластина принадлежит прежнему имени, строка проявится, но дверь не откроется.

— Почему вы помогаете? — спросила Мира.

— Потому что сотник оставил себе ногу. Я двадцать лет учил людей, что такой выбор невозможен.

— А служанку взяли вместо мужчины, потому что иначе было невозможно?

Олден опустил глаза.

— Нет.

Мира подцепила пластину щипцами и положила на обложку книги. Камень под ней потеплел. По тёмной поверхности медленно выступили буквы.

Арсен Вель.

Ниже появилась дата восьмилетней давности и слово «доброволец». Потом вторая дата. Третья. На пятой слово исчезло. Вместо него стояло «приписан». После девятой даты остался только номер.

Круг 13.

— Сначала он соглашался, — сказал Егор.

— Четыре раза, — уточнила Мира. — На пятый его уже назначили.

— Как человека превращают в номер, если он придворный лекарь?

Мира взяла счётную книгу. На первой странице был оттиснут герб казначейства. Она прочла несколько строк и нахмурилась.

— Через долг.

— Какой долг?

— Здесь записана стоимость лечения, питания и восстановления после каждого переноса. Первые четыре оплачены из военного фонда. Пятый признан неслужебным: Арсен принял повреждение мальчика, которого не было в утверждённом списке. Казначейство выставило ему счёт за использование коронной двери.

— Он спас ребёнка и стал должен за это?

— Не только за дверь. За собственное лечение после неё. Он не смог выплатить сумму, его труд и тело передали управлению до погашения.

Рава выругалась вполголоса.

Мира листала дальше.

— Каждый новый перенос уменьшал долг за службу и одновременно увеличивал его за восстановление. Лекарства, жильё в лечебном доме, пища, надзор. Он никогда не мог выйти в ноль.

Егор вспомнил фразу из приговора: тело осуждённого принадлежит двору до исполнения казни. Тогда она показалась ему обычной жестокостью местного права. Теперь стало ясно, что казнь ничего не начинала. Она завершала давнее владение.

— Поэтому меня требовали доставить живым и способным открыть переход, — сказал он. — Даже перед смертью тело должно было отработать.

— Показательный перенос на площади, — ответила Мира. — Суд объявил бы, что Арсен в последний раз исправляет свой отказ и спасает раненого воина.

— А чью рану он должен был принять?

Мира нашла вложенный лист. На нём стояла сегодняшняя дата и пустая строка возле слов «первый клинок смотра».

— Имя воина вписывали бы после показательного боя.

— Значит, аварии с каретой было мало. Если бы я доехал, мне приготовили ещё одну рану.

— Не одну, — сказала Лесса.

Она раскрыла вторую ведомость. Внизу страницы стояли номера от одного до девятнадцати — по числу конвоиров. Двадцатым был круг тринадцать.

— После показательного переноса планировалось общее гашение. Все остаточные повреждения со смотра ушли бы в ближайшие имена, а затем судебную книгу разбили бы вместе с осуждённым.

Варн подошёл к столу.

— Нас внесли как запас.

— Да, — ответила Лесса.

— Орек получил то, что предназначалось одному из бойцов?

— Скорее всего, ранение с предварительной тренировки. Вторая сторона открыла чашу раньше.

Варн долго смотрел на список. Потом снял со стола свой нож и положил перед Олденом.

— Этим я разрезал судебную печать ради Орека. Думал, нарушаю закон, чтобы спасти товарища. А закон уже назначил нас мясом для двери.

— Я не составлял список караула, — сказал Олден.

— Но служанку к камню подвёл ты.

— Да.

Мира забрала нож прежде, чем Варн успел решить, зачем положил его на стол.

— Мне нужны свидетели, а не ещё один труп.

Она вернулась к счётной книге. На последних страницах почерк менялся. Старые записи были ровными и подробными, новые состояли из номеров и сумм. Возле имени Арсена стояла пометка красными чернилами: «Отказ от окружного назначения. Пользование телом приостановить до приговора».

— Что такое окружное назначение? — спросил Егор.

Никто не ответил сразу.

Олден посмотрел на закрытые створки.

— Не один приёмник. Целая область второй стороны.

— Сколько людей?

— В списках не люди. Дома и лечебные дворы.

— Сколько?

— Я не видел полного назначения.

— Но Арсен видел, — сказала Мира. — И отказался его открыть.

Она провела пальцем по красной строке.

— Приговор говорит о восьмидесяти семи бойцах, которых он не стал спасать. Здесь написано, что его тело вывели из пользования в тот же день. Значит, Арсен был не просто мастером, управлявшим створкой. Он сам служил ключом к сети.

Лесса покачала головой.

— Одно имя не откроет окружное назначение.

— Одно — нет. Но постоянное имя может связать несколько дверей, — сказал Егор. — Три опоры у меня на плече. Сколько таких знаков на теле?

Они пересчитали. Треугольников оказалось семь: три явных, четыре почти стёртых. Рава отмечала каждый угольком на схеме человеческого тела. Когда закончила, на листе возникло подобие карты. Плечо, грудь, бок, спина, обе ноги — рубцы располагались не случайно. Семь групп окружали круглый венец.

Мира первой увидела смысл.

— Семь коронных ворот.

Лесса побледнела.

— Их местоположение знает только управление.

— Зато Арсен носит их следы.

Егор посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Чужое лицо, чужие плечи, чужие шрамы. До этой минуты он воспринимал тело как тюрьму, в которую его по ошибке заперли. Теперь тюрьма оказалась ещё и картой.

— Если Кайрен узнает, что я жив, он придёт не только уничтожить свидетеля, — сказал Егор. — Ему нужен ключ.

— Он уже знает, что казнь сорвалась, — ответила Мира. — На площади было слишком много глаз.

Снаружи раздался свист Варнового часового. Один короткий, два длинных. Мира погасила вторую лампу и подошла к двери.

— Кто там?

Стражник ответил через щель:

— Судебная карета. Шесть человек. Требуют выдать осуждённого и книгу. У них приказ с коронной печатью.

— Чья подпись?

— Кайрена Восса.

Мира вернулась к столу и собрала ведомости.

— Варн, задний выход есть?

— Через угольную лавку.

— Выведите Нелю и раненых первыми. Рава, с ними. Лесса несёт счётную книгу.

— А Олден? — спросил Варн.

— Под вашей охраной.

Егор попытался натянуть разрезанную рубаху. Рава бросила ему серый лекарский передник.

— Руки, — сказал он Мире.

Она не поняла.

— Снимите цепь. В узком проходе я не удержу носилки скованными руками.

— Ты осуждённый, которого требуют выдать по законному приказу.

— И ключ к семи дверям, который Кайрен хочет получить целым.

Мира достала ключ. На мгновение задержала его возле замка.

— Если убежишь, я найду тебя.

— Если убегу один, Кайрен найдёт вас раньше.

Замок щёлкнул. Железо соскользнуло с запястий, оставив красные кольца.

Егор впервые свободно развёл руки. Это не сделало тело его собственным. На груди оставался венец, на плечах — знаки семи ворот, в книгах — номер вместо имени. Но теперь он знал, что искать.

Он поднял передний край носилок Нели. Варн взял задний. Они двинулись к угольной лавке, пока Мира у главной двери громко требовала, чтобы прибывшие назвали каждого человека и зачитали приказ полностью.

Неля открыла глаза.

— Куда вы меня несёте?

— Туда, где тебя будут лечить, — сказал Егор.

— А потом?

За стеной судебный пристав ударил рукоятью в дверь. Доски дрогнули. Где-то рядом зашевелились погашенные створки, словно узнали постоянное имя и ждали, когда им снова велят взять своё.

— Потом ты дашь показания, если сама захочешь, — ответил Егор. — А мы найдём список, в котором моё тело записали раньше моей смерти.

Глава 6. Казнь отложена

Судебный пристав читал приказ медленно, с удовольствием человека, которому дали длинный текст и запертую дверь.

— Осуждённого Арсена Веля передать старшему служителю коронных ворот для восстановления прерванного исполнения. Створную книгу, печати и все относящиеся к делу записи возвратить в управление как имущество государева двора…

Мира стояла по другую сторону двери и считала шаги за стеной. Шесть человек назвал часовой. Один читал, двое держались у главного входа, остальные наверняка уже обходили здание.

— Назовите статью, по которой управление изымает судебные доказательства, — потребовала она.

— Они не доказательства. Они имущество.

— Тогда назовите статью, по которой имущество даёт показания об убийстве.

Пристав запнулся. Этого Мира и ждала. Не победы — нескольких лишних вдохов.

За спиной Варн провёл носилки Нели в узкий проход. Егор шёл впереди и раздвигал плечом мешки. Лесса несла счётную книгу под передником. Олден, окружённый двумя стражниками, помогал костоправу поддерживать носилки сотника. Рава замыкала цепочку, прижимая к груди сумку с перевязочным полотном.

Мира подняла голос, чтобы слышали и снаружи, и свои.

— Я, военная следовательница Мира Даль, уведомляю вас: в помещении обнаружены признаки незаконного переноса повреждения, подмены назначенного лица и покушения на двадцать членов судебного караула. До регистрации места никто ничего не изымает.

— Ваше поручение окончено с третьим ударом казни.

— Казнь не состоялась.

— По вашей вине.

— По причине нового преступления.

В стену угольной лавки кто-то ударил. Мира услышала, как с полки посыпалась мелкая крошка. Обход нашли быстрее, чем она рассчитывала.

Варн вернулся один.

— Задний двор перекрыт, — прошептал он. — Двое у телеги. Носилки не провести.

— Крыша?

— Узкий люк над складом. Здоровый пролезет. С Нелей — нет.

Егор поставил передний край носилок на мешки.

— Тогда не убегаем.

Мира повернулась к нему.

— Очень полезное решение от человека, которого требуют выдать.

— Если уйдём по одному, раненых заберут. Если полезем с ними, кого-нибудь уроним. Нам нужно место, где приказ Кайрена встретится с другим приказом.

— Здесь только мой знак.

— На площади остался суд.

— И палач.

— Зато там сотни свидетелей. Кайрен пришёл сюда шестью людьми, потому что не хочет зачитывать свой приказ перед ними.

Мира посмотрела на Нелю. Та была в сознании, но губы оставались бескровными. Долгая дорога могла снова открыть рану. Оставаться в закрытом лазарете было не безопаснее.

— Варн, откроете дверь по моей команде. Строй в два ряда. Раненые между вами. Никто не достаёт оружие первым.

— А если они достанут?

— Тогда запомните, кто именно.

Она сняла с внутренней перекладины засов.

Пристав умолк.

— Отойдите на десять шагов, — сказала Мира. — Я исполню требование о явке осуждённого. Передачу имущества проведём на площади при судье.

— Книгу вынесите первой.

— Осуждённый выйдет первым. Если вы пришли за ним, вам нечего возразить.

За дверью послышался короткий спор. Потом пристав приказал отойти.

Мира открыла створку ровно настолько, чтобы выйти боком. Перед входом стоял худой мужчина в синем судебном кафтане. По обе стороны от него — четверо служителей коронных ворот с медными наручами поверх рукавов. Шестой держал поводья закрытой кареты. На её дверце была нарисована корона над двумя арками.

— Где цепи? — спросил пристав, увидев Егора.

— Сняты для переноски раненой.

— Осуждённый не имеет права касаться свободного человека.

Неля приподняла голову.

— Он остановил мне кровь.

Пристав посмотрел на неё так, словно заговорила мебель.

— Кто это?

— Неля Ворс, — отчётливо произнесла Мира. — Потерпевшая и свидетель.

— В приказе нет такого имени.

— Именно поэтому мы идём к судье.

Люди Кайрена расступились неохотно. Один потянулся к носилкам, но Варн поставил локоть между его рукой и Нелей.

— Не трогать.

— Она несёт на себе имущество ворот.

Егор остановился.

— Рану?

Служитель нахмурился.

— След переноса.

— Попробуйте отделить его, не разрезав ей ногу.

— Не разговаривайте со служителем, осуждённый.

— Тогда пусть служитель не называет женщину имуществом.

Пристав раскрыл приказ.

— Арсен Вель, вы обязаны молчать до исполнения приговора.

— Покажите, где это написано.

Мира едва не улыбнулась. Егор не знал местных статей, зато знал цену уверенного вопроса. Пристав быстро нашёл строку, но читать не стал.