Приговорённый лечить

Колонна двинулась вниз от старого вала. Впереди шли Мира и пристав, за ними Егор с Варном несли Нелю. Люди Кайрена держались по сторонам. Горожане останавливались возле лавок. Они узнавали осуждённого по серому переднику и красным кольцам от цепей, но вместо телеги к плахе видели его у носилок.

На середине улицы Неля тихо сказала:

— Повязка тёплая.

Егор велел остановиться. Под нижним слоем проступила кровь.

— Нужен прижим. Рава!

Пристав перегородил ей дорогу.

— Колонна не задерживается.

— Тогда понесёте мёртвого свидетеля к судье, — сказала Мира.

Егор опустил носилки на сухой порог, прижал повязку ладонью и попросил Нелю смотреть на него. Она отвечала медленно, но не путалась. Рава подтянула бинт и проверила стопу.

— Дальше только шагом. И без вашей тряской.

Один из служителей ворот указал на карету.

— Положим внутрь.

— Там створная клетка, — сказала Лесса.

Все посмотрели на неё. Девушка побледнела, поняв, что выдала знание.

— Для безопасной перевозки назначенных, — поправил служитель.

— В ней медные дуги под сиденьем, — продолжила Лесса. — Если у женщины свежий след, клетка закрепит его за книгой управления.

— Ложь.

— Откройте дверь и снимите ковёр.

Служитель не двинулся.

Мира повернулась к прохожим, которые уже собрались вокруг.

— Кто-нибудь желает убедиться, что коронная карета безопасна для раненой?

Кучер хлестнул лошадь прежде, чем нашёлся доброволец. Карета рванула вниз по улице. Один из людей Кайрена выругался и побежал следом, но догонять не стал.

— Теперь нас пятеро, — тихо сказал Варн.

— Нас гораздо больше, — ответила Мира, взглянув на свидетелей.

К площади подошли после четвёртого удара. Плаху ещё не разобрали. На помосте стоял судья Острен в чёрной меховой мантии, рядом скучал палач. Толпа поредела, но не разошлась: казнь, которая опаздывала, оказалась интереснее состоявшейся.

Острен увидел Миру и ударил жезлом по ограждению.

— Вы сорвали исполнение приговора.

— Я доставила осуждённого живым, как требовал приказ.

— После назначенного часа.

— Потому что обнаружила преступление, совершавшееся в этот час с использованием судебной книги.

Пристав поднялся на помост.

— Управление коронных ворот требует немедленной передачи Веля и имущества.

— Я слышал, — раздражённо сказал Острен. — Половина улицы слышала.

Мира подала Варну знак. Караул окружил носилки не как заключённого, а как раненых. Рава осталась с Нелей. Лесса встала рядом и прижала книгу к животу. Олдена вывели вперёд.

— Назовите себя, — велел судья.

— Мастер лечебных дверей Олден Край.

— Вы задержаны?

— Да.

— За что?

Олден посмотрел на людей Кайрена. Старший служитель едва заметно покачал головой.

Егор подумал, что мастер сейчас откажется от признания. В лазарете он помогал, пока вокруг были только те, кто видел его поступок. На площади цена правды стала другой.

— За подмену приёмника, — сказал Олден. — И за работу незарегистрированной створки.

В толпе заговорили.

— По чьему приказу? — спросил Острен.

— Приказ пришёл из управления.

— Имя.

Олден сглотнул.

— На печати стояло имя Кайрена Восса.

Старший служитель шагнул вперёд.

— Задержанный пытается смягчить вину ложным обвинением.

Мира развернула платок и показала свинцовую печать.

— Тогда управлению легко будет доказать подделку. До проверки это вещественное свидетельство.

Пристав протянул руку.

— Передайте мне.

— Нет.

— Вы нарушаете прямой приказ.

— Приказ требует вернуть печать тому, чьё имя проверяется по делу. Это не возврат, а уничтожение доказательства.

Острен прищурился.

— Следовательница, вы хотите, чтобы я остановил исполнение вступившего в силу приговора на основании слов осуждённого и задержанного мастера?

— Нет. На основании живой потерпевшей, раны, которой у неё не было утром, книги с именами вашего караула и приказа, способного связать управление с незаконной створкой.

— Рана ничего не говорит.

— Тогда спросите Нелю Ворс.

Рава помогла Неле сесть. Судья явно не хотел спускаться с помоста, но заставлять раненую подняться по ступеням при всей площади не решился.

— Расскажите, как получили повреждение, — сказал он.

— Меня послали за бельём, — ответила Неля. — В лазарете укололи палец. Сказали, проверяют лихорадку. Потом велели лечь за стеной. Когда солдат перестал кричать, нога разорвалась у меня.

— Вы видели перенос?

— Я видела свою целую ногу до него.

— Вам называли долг?

— У меня нет долга.

— Хозяйка могла иметь.

— Тогда пусть её долг остаётся у неё, — сказала Неля. — Нога моя.

Толпа поддержала её не криком, а густым шумом. Острен ударил жезлом.

— Тишина.

Мира раскрыла судебную книгу на имени Орека.

— Первый незаконный перенос произошёл ещё до казни. Имя конвоира появилось после вашей вчерашней проверки. Затем в книгу внесли весь караул и Арсена. В тайном лазарете попытка закрыть створку нашла эти имена. Значит, книгу использовали не для суда, а как запасной список приёмников.

— Кто может подтвердить?

— Мастер Рава, лекарка Лесса, сотник, отказавшийся передать свою рану, девятнадцать конвоиров и я.

— Осуждённый?

— Тоже. Но дело не держится на его словах.

Острен посмотрел на солнце. По уставу исполнение после полудня требовало нового объявления. Егор не знал этого правила, но понял по лицу судьи: время стало работать на них.

Старший служитель ворот поднялся на первую ступень.

— Господин судья, двор готовит военный смотр. Кайрен Восс лично отвечает за безопасность лечебных дверей. Из-за ошибки подчинённого нельзя задерживать государево дело.

— Когда смотр? — спросила Мира.

— Это закрытая дата.

Из толпы ответил торговец в меховой шапке:

— Завтра начинают ставить трибуны у северного поля.

Кто-то добавил:

— Войска уже вошли через речные ворота.

Острен снова ударил жезлом.

— Я не допрашиваю площадь.

— Зато площадь видит, что управление торопится забрать свидетелей перед смотром, — сказала Мира.

— Осторожнее, следовательница.

— Я и осторожничаю. Поэтому прошу не отмены приговора, а отсрочки на семь дней для проверки нового преступления.

— Семь?

— За три дня мы не успеем получить книги управления. За четырнадцать осуждённого успеют объявить чудесно умершим в камере. Семь дней — срок полевой проверки при угрозе караулу.

Судья посмотрел на Варна.

— Вы считаете, угроза сохраняется?

— Моё имя всё ещё в книге, — ответил тот. — Пока не знаю, кто держит вторую створку, считаю угрозой любую дверь.

— Вы нарушили печать.

— Чтобы спасти Орека. За это отвечу. Но сначала хочу узнать, кто записал моих людей как запасные тела.

Острен спустился с помоста. Он не подошёл к Неле, а остановился возле судебной книги. Мира позволила осмотреть обложку, не выпуская её из рук.

— Семь дней, — повторил судья. — Арсен Вель остаётся осуждённым. Цепи вернуть. Содержать в судебном лечебном доме под двойной охраной. Книга, печать и ведомости опечатываются моим знаком и знаком следовательницы. Любое открытие створки — только в присутствии обоих.

— Людей Кайрена к охране не допускать, — сказала Мира.

— Вы не ставите условия суду.

— Тогда запишите моё возражение сейчас, чтобы после смерти свидетеля никто не сказал, что я промолчала.

Острен сжал жезл.

— Караул назначает Варн. Управление может прислать одного наблюдателя без медного ключа.

Старший служитель побагровел.

— Двор не признает такого ограничения.

— Пусть двор пришлёт письменное возражение. С моей печатью, а не с вашей памятью.

Судья повернулся к писцу.

— Записывайте: исполнение приговора отложено до полудня восьмого дня. Основание — проверка незаконного применения судебной створки и угроза членам караула. Мира Даль получает временное право изымать копии назначений, допрашивать служителей и требовать предъявления парных книг в пределах столицы.

Егор услышал облегчённый выдох Лессы. Сам он облегчения не почувствовал. Семь дней не были спасением. Просто у смерти появилась новая дата.

— Потерпевшую Нелю Ворс поместить в лазарет Равы под охрану, — продолжал Острен. — Мастера Олдена Края — в судебную камеру после завершения помощи раненому. Лекарку Лессу…

— Свидетелем, — быстро сказала девушка.

Старший служитель ворот повернулся к ней.

— Вы состоите на службе управления.

— Состояла утром.

— Увольнение не освобождает от клятвы.

— Я клялась лечить у створок. Не менять людей номерами.

Острен поморщился.

— Лессу поместить вместе с другими свидетелями. Без права покидать город.

Писец посыпал запись песком. Судья поставил печать. Когда воск затвердел, площадь заговорила разом. Одни ругали управление, другие жалели солдат, которым теперь придётся оставлять раны при себе. Несколько человек требовали всё-таки казнить Арсена. Правда ничего не исправила мгновенно. Она только сделала привычный порядок спорным.

Варн подошёл к Егору с цепью.

— Руки.

Егор протянул запястья. Варн застегнул браслеты свободнее прежнего.

— Семь дней, — сказал он.

— Шесть с половиной. Полдень уже прошёл.

— Ты всегда так утешаешь больных?

— Только тех, кто умеет считать.

Нелю понесли в лазарет. Люди расступались перед носилками и повторяли её имя. Не все правильно, но уже не номер.

Мира задержалась возле помоста, сверяя копию решения. Когда она подошла, Егор заметил, что левую руку она держит чуть ближе к телу.

— Плечо болит?

— Терпимо.

— Покажите Раве.

— После того как закрою доказательства.

— Это фраза каждого пациента перед тем, как становится хуже.

— А это фраза каждого лекаря, который забыл, что сам в цепях.

Они пошли за караулом. У северного края площади рабочие уже разгружали с телег длинные доски для трибун. За крышами показались три военных знамени. В город входили полки.

— Смотр не просто парад, — сказала Мира. — Перед походом государь проверяет оружие, коней и лечебные двери. Если войска уже здесь, через семь дней они могут выступить.

— Совпадение с моей новой казнью?

— Кайрен не любит совпадений.

— Значит, у нас семь дней не только до плахи.

Мира сложила судебное решение и убрала за пазуху.

— До открытия военных створок тоже.

На северном поле ударил барабан. Ему ответил второй, затем третий. Ритм прокатился над городом, и люди на площади невольно повернули головы.

Егор почувствовал, как старый круглый рубец на груди нагрелся под передником.

Где-то одна за другой просыпались двери, к которым тело Арсена уже знало дорогу.

Глава 7. Приёмники

Цепь с Егора сняли только с одного запястья.

Варн продел свободный конец в железное кольцо внутри закрытой повозки и запер замок. Теперь Егор мог сидеть, мог дотянуться до стоявшего между колен ящика Равы, но выйти без караула не мог. Для осуждённого это считалось послаблением. Для лекаря — способом работать в дороге.

Мира устроилась напротив. За ночь она успела сменить залитый грязью плащ, но не успела поспать: под глазами легли тени, движения стали резче. Левое плечо Рава всё-таки осмотрела. Кость была цела, зато на коже проступило багровое пятно, похожее не на ушиб, а на след пальцев великана.

— Не поднимать руку выше груди, — напомнил Егор.

— Вы уже говорили.

— Вы уже забыли.

Мира положила на ящик узкую дощечку, покрытую воском. С неё начиналась первая изъятая ведомость: девять строк, семь имён, два номера вместо имён и красный знак в виде рассечённого круга.

— Долговой двор Сухого колодца, — сказала она. — Южная окраина. Вчера туда отправили распоряжение принять три приступа грудной тесноты, одну горячку и последствия перелома. Получатель помощи не назван. Только дворцовый знак.

— Последствия перелома — это что именно?

— В ведомости написано: боль, отёк и слабость стопы.

— Удобная формулировка. Если нога почернеет, можно сказать, что такого не заказывали.

— Поэтому вы едете с нами.

— А если приступ грудной тесноты окажется сердцем? Я его на глаз не вылечу.

— Поэтому с нами едет Рава.

Снаружи мастерица постучала по стенке рукоятью кнута.

— Я всё слышу. И я не воскрешаю мёртвых, если дворец пришлёт их нам заранее.

Повозка качнулась на выбоине. Егор придержал ящик свободной рукой. Под рёбрами отозвался вчерашний ушиб, в правой голени тянуло. Тело Арсена напоминало книгу, которую писали на коже и мышцах, не спрашивая владельца.

Они выехали ещё до рассвета. Судья Острен не хотел выпускать осуждённого из лечебного дома, но первая же присланная управлением копия оказалась пустой: чистый лист с печатью и уверением, что назначений на этот день нет. Тогда Мира предъявила дощечку Олдена, найденную в тайном лазарете. Острен разрешил один выезд под охраной Варна и велел вернуться до второго полуденного удара.

Лесса осталась с Нелей. Олдена заперли в комнате без дверных камней, приставив двух солдат. Перед отъездом он успел объяснить, как найти двор: идти за запахом варёной коры, пока не увидят колодец, засыпанный щебнем.

Запах они почувствовали раньше, чем повозка остановилась.

Горький дым просачивался сквозь ставни и щели. Им пропитались заборы, бельё на верёвках, серый снег под ногами. На тесной улице стояли одинаковые двухэтажные дома из тёмного кирпича. Над каждой дверью висела деревянная дощечка с числом. Ни вывесок, ни имён.

Сухой колодец оказался посреди перекрёстка. Его горловину закрывали доски и камни, а сверху поставили железную чашу. В ней тлели полосы коры.

— От запаха тошнит, зато после горячки меньше кашляют, — сказал Варн.

— После какой горячки? — спросил Егор.

— После любой, если спросить сборщика долгов.

Из домов никто не вышел встречать судебную повозку. Только ставни закрылись одна за другой.

Мира показала решение Острена двум городским стражникам у въезда. Те прочли печать, переглянулись и отступили, но сопровождать отказались.

— У нас приказ не входить во время приёма, — объяснил старший.

— Чьего приёма?

— Назначений.

— Приказ покажите.

— Устный.

— Тогда устно сообщаю: следствие войдёт.

Варн отпер цепь от кольца, но не снял браслеты с Егора. К свободному концу он пристегнул короткий ремень и взял его в левую руку. Правую держал возле меча.

— Не дёргайся, — сказал он.

— Я похож на человека, который хочет убежать туда?

За ближайшей стеной кто-то вскрикнул. Крик оборвался сразу, словно человеку зажали рот.

Егор первым шагнул к двери с номером семнадцать.

На стук никто не ответил. Мира постучала рукоятью ножа и назвала себя. Внутри задвинули тяжёлую щеколду. Дверь приоткрыла девочка лет двенадцати в слишком большом мужском жилете.

— Старшие где? — спросила Мира.

— На работе.

— Кто кричал?

— Никто.

Из глубины дома донёсся протяжный стон.

Девочка попыталась закрыть дверь. Егор поставил носок в щель.

— Мы не пришли взыскивать долг. У вас кто-то заболел?

— У нас все здоровы.

— Поэтому стонут?

Она посмотрела на его серый передник, на цепь, на повязку у виска.

— Вы новый приёмник?

— Нет. Меня тоже вписали без спроса.

Девочка ещё несколько секунд решала, можно ли верить человеку в цепях. Потом отступила.

Комната за дверью была длинной и низкой. Вдоль стен стояли лежанки, разделённые занавесями. На каждой — кувшин, таз и деревянная палочка с насечками. Пахло потом, мочой, дымом коры и чем-то сладким, нездоровым. За столом женщина лет сорока растирала в ступке сухие листья. Два пальца на её правой руке не сгибались.

— Я сказала не открывать, Тая.

— Судебная следовательница Мира Даль, — представилась Мира. — Проверяю назначения коронных ворот.

Женщина высыпала растолчённые листья в миску.

— Проверили. Уходите.

— Здесь кричал человек.

— Здесь люди иногда кричат.

За дальней занавесью снова застонали. Егор пошёл туда. Женщина преградила дорогу.

— Осуждённым нельзя касаться свободных.

— Я слышал. Как зовут больного?

— Вам зачем?

— Чтобы не назвать его номером.

Женщина взглянула на Миру.

— Если покажу, долг спишете?

— Я не могу этого обещать.

— Тогда обещайте хотя бы, что не добавите за лечение.

Мира медленно опустила руку с решением суда.

— Кто добавляет?

— Управитель двора. За воду, лекаря, пропущенную работу, испачканное бельё. За погребение тоже, если родня не заберёт тело до вечера.

— Я записываю эти слова как показание.

— А я не давала показаний.

— Как вас зовут?

— Сегодня — семнадцатая старшая.

Женщина всё же отступила. На лежанке за занавесью лежал мужчина с серым лицом. Его рубаха была распахнута, грудь вздрагивала часто и мелко. Он прижимал кулак к середине груди. Возле шеи и на лбу блестел пот.

Егор присел рядом.

— Меня зовут Егор. Как вас зовут?

— Савел.

— Где болит?

Мужчина провёл кулаком от груди к левому плечу.

— Зубы… тоже. Будто ломом.

— Когда началось?

— С колоколом. Дверь вспыхнула.

Егор коснулся пальцами его запястья. Пульс был неровным и слишком быстрым. Кожа холодная. Перед глазами на миг встала земная кухня, где мужчина такого же возраста уверял бригаду, что просто переел. Через двадцать минут сердце остановилось в машине.

— Рава, сюда. Варн, откройте ставни. Тая, принесите чистую воду, но пить пока не давайте.

— Это первый приступ, — сказала старшая. — Два ещё должны принять другие дома.

— Он не принимает тесноту. Он может умирать.

— Так и записано: теснота.

— Ведомость врёт.

Рава опустилась возле Савела, послушала дыхание через короткую костяную трубку, потрогала шею и выругалась.

— Створкой обратно не отправим. Парной двери здесь нет.

— И не будем. Покой, тепло, не тащить его по лестнице. Что у вас есть от сильной боли?

Рава назвала настой. Старшая покачала головой.

— Был. Управитель забрал вчера.

— Зачем?

— Дворцовая лекарня платит за него серебром. Нам оставили кору.

Егор попросил Савела дышать медленнее, не вставать и отвечать на вопросы. Боль не уходила. Они не могли ни снять плёнку сердца, ни увидеть сосуд, ни дать то, что дали бы в земной машине. Всё, что оставалось, — не ухудшить состояние и не притворяться, будто перенос стал лечением.

На первом этаже хлопнула дверь. Потом загремел металл.

Тая вернулась без воды.

— Они принесли дугу.

Старшая побледнела.

— Второй приступ.

В общей комнате двое мужчин в коричневых накидках ставили на пол медную полуарку. Между её ножками висела плоская чёрная доска. Третий держал книгу и не снимал меховых перчаток.

— Посторонним покинуть дом, — сказал он. — Идёт законное исполнение долгового назначения.

Мира развернула решение Острена.

— Исполнение приостановлено на время проверки.

— Здесь не судебная створка.

— Ведомость получена из управления коронных ворот и относится к расследуемому делу.

Человек с книгой пробежал глазами печати.

— Решение касается книги караула и тайного лазарета. Сухой колодец не упомянут.

— Теперь упомянут. Назовите себя.

— Сборщик назначений Брет Ильн. Отойдите от дуги.

— Кому вы переносите приступ?

— Это закрытое имя.

— Тогда не откроете дверь.

Брет кивнул помощникам. Те взялись за дугу. Варн отпустил ремень Егора и вынул меч на ладонь из ножен.

— Поставьте.

— Сотник, вы мешаете исполнению государственного долга.

— Я вчера тоже оказался государственным долгом. Не понравилось.

На чёрной доске загорелась первая строка. Старшая семнадцатого дома схватила Таю за плечи и отвела к стене. Остальные занавеси зашевелились: люди просыпались, вставали, молча выходили в общую комнату. Егор насчитал одиннадцать взрослых и четверых детей. У одного мужчины не двигалась левая рука. Женщина у печи дышала со свистом. У старика под штаниной белела деревянная шина, хотя нога ниже колена была давно кривой и тонкой.

— Кто назначен? — спросил Егор.

Никто не ответил.

Брет открыл книгу.

— Двор семнадцать. Второй взрослый круг.

Люди опустили глаза. Егор понял: имя не требовалось. Дверь сама выберет из тех, кого поставили в один круг.

— Как определяет второго? — спросил он.

— По порядку регистрации.

— Покажите регистрацию.

— Осуждённый не вправе требовать документы.

— Требую я, — сказала Мира.

Брет захлопнул книгу.

— Вы задерживаете лечение лица, важного для империи.

Сверху вскрикнул Савел. Рава позвала Егора.

Он метнулся к лестнице, но старшая ухватила его за цепь.

— Если остановите дугу, долг запишут всем. Потом придут ночью.

— Кто второй взрослый?

Женщина посмотрела на мужчину с неподвижной рукой.

— Лем.

Тот сделал шаг вперёд сам.

— Пусть. У меня левая уже не работает.

— Сердцу всё равно, какая рука не работает, — сказал Егор.

— А детям есть не всё равно.

Лем показал на Таю и ещё двух мальчиков. Ни один не был похож на него.

— Пока принимаю, им оставляют хлебную долю.

— А когда умрёте?

— Перепишут на другого.

Это прозвучало без злости. Как ответ о погоде.

Егор поднялся к Савелу. Тот выгнулся на лежанке, хватая ртом воздух. Рава удерживала его плечи.

— Пульс почти не нахожу.

Егор нащупал сонную артерию. Удары были редкими, потом исчезли.

— Савел! Слышите меня?

Ответа не было. Егор выпрямил ему голову, проверил дыхание. Один судорожный вдох — и тишина.

— На пол.

Они стащили Савела с узкой лежанки. Егор положил ладони на середину груди и начал надавливать. Рёбра пружинили плохо. После тридцатого нажатия Рава вдохнула воздух через ткань, потом ещё раз. Егор продолжил.

Внизу запела дуга.

С каждым её низким звуком круглый рубец на груди Егора становился горячее. Перед глазами дрогнул потолок. На миг вместо закопчённых балок он увидел белую лампу, трубку над собственным ртом и женскую руку в синей перчатке. Земная реанимация возникла так близко, что можно было различить наклейку на прозрачном шланге.

Егор моргнул. Комната вернулась.

— Не смейте открывать! — крикнул он вниз, не прекращая нажатий.

Мира что-то ответила, но слова утонули в гуле. Под ладонями Савела хрустнуло ребро. На Земле этот звук всегда бил по нервам новичкам. Егор давно знал: сломанное ребро лучше, чем целая грудная клетка мёртвого.

— Меняемся, — сказала Рава.

Она встала на его место. Егор проверил дыхание и снова нащупал шею. Пусто.

Снизу раздался удар, звон металла и детский плач. Гул оборвался.

Они продолжали ещё долго. Настолько, чтобы руки Равы начали сбиваться, а Егор сменил её дважды. Настолько, чтобы надежда превратилась в работу, а работа — в признание предела.

Наконец Егор положил ладонь на плечо мастерицы.

— Всё.

Она сделала ещё два нажатия и остановилась.

В комнате стало слышно, как в печи оседают угли.

Старшая стояла у двери. Она не плакала.

— Если бы дуга открылась, он бы жил? — спросила она.

Егор сел на пятки. Руки дрожали от усталости.

— Не знаю. Если бы приступ сняли раньше, возможно. Но кто-то другой получил бы то же самое. А сейчас было поздно даже для ворот.

— Дворец скажет, что вы его убили запретом.

— Дворец прислал сюда смерть под названием «теснота».

Он накрыл лицо Савела краем простыни и спустился.

Медная дуга лежала на боку. Варн держал одного помощника лицом к стене. Второй сидел на полу, зажимая разбитый нос. Брет прижимал к груди книгу. Мира стояла между ним и людьми двора, её левая рука безвольно висела. На полу валялась деревянная палочка с насечками.

Лем сидел у печи. Он был жив. Тая держала его за здоровую руку.

— Кто ударил первым? — спросил Егор.

— Я, — сказала Мира.

— Плечом?

— Книгой.

— Это была улика.

— Теперь две улики.

Она кивнула на чёрную доску. По её поверхности бежали тусклые строки. Дуга успела коснуться круга, но перенос не завершился. В списке светились не имена, а номера: семнадцатый двор, второй взрослый круг; двадцать первый двор, четвёртый взрослый круг; девятый двор, первый запасной.

Ниже стояла строка, которой не было в восковой ведомости: «Округ Западная Мель, книга четыре, остаток распределить поровну».

— Что такое Западная Мель? — спросила Мира.

Брет молчал.

Старшая семнадцатого дома ответила за него:

— Место, откуда привезли половину нашего двора.

— Когда?

— После победы. Сказали, в округе мор и переселение спасёт оставшихся.