Приговорённый лечить

Варн резко поднял голову. Арбалетчик положил палец на спусковую скобу.

— Осторожнее, — сказал он.

— С чем? С приговором? Он уже вынесен.

— С обвинением командования.

Мира подняла ладонь, и солдат убрал палец.

— Твои слова очень похожи на слова Веля, — сказала она.

— Потому что у нас одинаковые глаза и руки или потому что арифметика не меняется?

Она долго молчала. Карета свернула, и теперь из-за стен доносился гул толпы. Егор различал выкрики торговцев, ржание лошадей, ритмичные удары молотов. Где-то устанавливали помост.

Мира достала одну из пластинок. На ней был выбит профиль мужчины с впалыми щеками и длинными волосами.

— Узнаёшь?

— Нет.

— Это Вель в день суда.

Егор поднёс пластинку ближе. Изображение было грубым, однако черты совпадали с лицом, которое он видел в отражении металлической чаши: тот же прямой нос, высокий лоб, узкая борода. Только взгляд у изображённого человека был другим — не испуганным, а усталым и упрямым.

— Зачем такие делают?

— Чтобы нельзя было подменить осуждённого.

— Удобно, — сказал Егор. — Подменить человека внутри тела вы не предусмотрели.

Варн фыркнул. Мира спрятала пластинку.

Впереди раздался свист. Лошади дёрнулись, карета резко остановилась. Ящик скользнул по полу. Варн прижал его сапогом, арбалетчик ударился плечом о стену. Снаружи закричали.

— Что случилось? — спросила Мира.

Возница ответил не сразу:

— Женщина под колесо упала. Сама будто.

— Не открывать, — сказал арбалетчик.

Егор уже слышал другой звук — частый, сиплый вдох за тонкой стенкой. Потом кто-то ударил ладонью по дверце.

— Помогите! Она синяя!

Мира посмотрела на Егора.

— Вот тебе больной.

— По голосу диагноз не ставят.

— Освободить ему одну руку, — приказала она.

Арбалетчик возразил, но Мира уже открывала дверь. Холод ворвался внутрь вместе с шумом улицы. На дороге лежала пожилая женщина в коричневом платке. Рядом валялась корзина с репой. Её тело судорожно вздрагивало, рот был открыт, но вдох почти не проходил. Вокруг собирались люди.

Егор спрыгнул с подножки. Цепь тянулась от правого запястья к поясу Варна, левая рука была свободна. Он опустился возле женщины.

— Все отойдите. Дайте воздух.

Кто-то сказал, что осуждённый сейчас её добьёт. Мира встала так, чтобы закрыть Егора от толпы.

Женщина была в сознании. Глаза широко раскрыты, пальцы скребли горло. На коже шеи не было раны. Губы синели. Егор наклонился к её лицу, увидел во рту кусок светлой мякоти и указал на рассыпанную корзину.

— Она ела?

Мальчик лет десяти кивнул, плача.

— Репу. Шла и ела.

Женщина ещё могла кашлять, но звук становился тише. Воздух проходил плохо. Егор помог ей повернуться набок, велел кашлять, несколько раз ударил основанием ладони между лопатками. Кусок не вышел. Женщина обмякла, попытка вдоха стала беззвучной.

— Держите цепь свободнее.

Он поднял её на колени, встал сзади, обхватил одной рукой под рёбрами. Вторую ему не освобождали. Одной рукой толчок получался слабым.

— Мне нужны обе.

— Нет, — сказал арбалетчик.

— Тогда она умрёт у вас перед сапогами.

Мира вынула ключ. Наручник раскрылся.

Егор обхватил женщину, нашёл место выше пупка и сделал резкий толчок внутрь и вверх. Первый не помог. Второй тоже. На третьем изо рта вылетел кусок сырой репы. Женщина судорожно втянула воздух и закашлялась.

Толпа отпрянула, затем заговорила вся разом.

Егор уложил женщину на бок и проверил дыхание. Оно оставалось шумным, но проходило. Пульс был частым. Она открыла глаза и попыталась сесть.

— Лежите. Не спешите.

— Бабушка! — мальчик бросился к ней.

— Она тебе кто?

— Бабка Рина.

— Рина, слышите меня?

Женщина кивнула. Сказать пока не могла.

— Пусть её осмотрит лекарь. Если начнёт снова задыхаться, если не сможет говорить или посинеет — сразу зовите помощь.

— Тут рядом двери лекарей! — крикнул кто-то. — Провести через них, и всё.

Люди расступились, показывая небольшую арку в стене дома. На камне висела табличка с изображением ладони и монеты. У входа сидел писец в меховой шапке.

— Для прохода нужна вторая сторона, — сказал Егор.

— Долговой двор примет, — ответил писец. — За три медяка кашель, за пять удушье.

Рина вцепилась в рукав внука и отрицательно замотала головой.

— Она уже дышит, — сказал Егор. — Сейчас ей нужен осмотр, а не перенос на неизвестного человека.

— Если горло распухнет, осмотр не спасёт, — возразил писец.

— А перенос спасёт её и заставит задыхаться кого-то в долговом дворе?

— Он на то записан.

В этом будничном ответе не было жестокости. Писец говорил, как кассир о цене билета. От этого Егору стало ещё холоднее.

Мира жестом подозвала городского стражника.

— Доставить женщину в лазарет у Южных ворот. Передать мастерице Раве: удушье после пищи, помощь оказана, сейчас дышит. Мальчика взять с ней.

— А плата? — спросил стражник.

Она показала знак суда.

— Запишешь на военное следствие.

Рина схватила Егора за руку. Её пальцы были ледяными.

— Спасибо, лекарь.

Толпа услышала последнее слово. Кто-то узнал лицо Арсена. С задних рядов выкрикнули:

— Он не лекарь, он убийца!

Другой голос ответил:

— Убийца только что спас её без дверей.

По людям прошла волна. Мира велела надеть наручники и посадить Егора обратно. Сделала это быстро, прежде чем спор превратился в драку или проповедь.

Когда дверь кареты закрылась, гул остался снаружи. Егор сел, тяжело дыша. Чужое тело дрожало от напряжения. Круглый рубец на груди ныл, будто напоминая о предложении книги принять чужую рану. Здесь ничего переносить не пришлось. Понадобились три толчка и две свободные руки.

— Так лечат в твоей стране? — спросил Варн.

— Так помогают, когда человек подавился.

— Без трав, знаков и створок?

— Вы видели.

Мира снова открыла коробку и сделала отметку на пластинке.

— Вель знал этот приём? — спросил Егор.

— На суде никто не подавился.

— Но вы видели его работу раньше.

— Он бы потребовал створку. Не потому, что не умел иначе. Он считал, что раз боль можно передать, нельзя терять время на способы, которые могут не помочь.

— А потом перестал так считать.

— Или стал выбирать, чья жизнь достойна его рук.

— Любое лечение — выбор. Если у тебя один бинт и двое раненых, ты выбираешь, кому он нужнее. Но нельзя делать вид, что второй человек — не человек, только потому что он далеко.

Мира провела большим пальцем по краю коробки.

— Ты не назвал средство, которым Рава промывала рану. Не узнал створную книгу. Не прочитал ни одного имени. Не знал судебного знака. Но остановил кровь Дана и сейчас освободил дыхание женщины движением, которого я не видела.

— Этого достаточно?

— Чтобы признать историю о другом мире? Нет. Чтобы не считать твоё поведение обычной уловкой Веля — достаточно.

Это была первая уступка, и Мира произнесла её так сухо, будто вписала в протокол вес украденного мешка.

— Теперь мой вопрос, — сказал Егор. — Почему вам приказали довезти Арсена живым, если казнь назначена через час? Конвой мог просто привезти тело.

— Приговор должен быть исполнен публично.

— Поэтому в лазарете вы первым делом проверили, жив ли я, а не сбежал ли? Поэтому на конвой наложили приёмные имена? Кто-то хотел, чтобы я получил чужие раны по дороге, но не умер до площади.

Варн выругался шёпотом.

Мира смотрела на ремень вокруг ящика. Металлическая пластинка оставалась целой.

— Приказ был точнее, чем принято для обычной казни, — сказала она наконец. — Довезти Веля живым, в сознании и способным приложить кровь к коронной створке.

— Зачем?

— Перед казнью он должен открыть показательный переход. Полковой сотник получит учебную рану. Осуждённый подтвердит, что сеть действует, затем рану отправят на заранее назначенного приёмника.

— То есть Арсена заставят сделать именно то, за отказ от чего казнят.

— Его казнят за двенадцать погибших солдат.

— И используют, чтобы остальные лекари поняли урок.

Она не ответила.

— Кто назначен приёмником на площади?

— Имя запечатано во второй книге.

— Вы его не знаете.

— Нет.

— Тогда Орек мог быть не случайной жертвой. Караул вписали как запас. Если показательный приёмник умрёт или имя окажется ложным, рана уйдёт в людей, которые находятся рядом и не могут отказаться.

— Это предположение.

— Проверьте книгу.

— Ремень цел.

— Не ремень. Имена.

Мира велела остановить карету во дворе ближайшей кордегардии. Ворота закрыли, солдат выставили у входа. Ящик поставили на стол в пустой комнате с одним окном. Мира сверила отметку на пластинке, перерезала ремень и открыла крышку.

Каменные половины лежали тёмные. Имена третьего караула сохранялись на левой стороне. Егор не мог прочитать их, но узнал длину строк и место имени Орека. Ни одно не светилось.

— Сколько? — спросил он.

Мира провела пальцем по рядам.

— Было девятнадцать. Сейчас двадцать.

Варн подошёл ближе.

— Нас девятнадцать.

— Кто двадцатый?

Мира прочла имя вслух:

— Арсен Вель.

Егор посмотрел на круглый рубец под рубахой, хотя сквозь ткань ничего нельзя было увидеть.

— Его имя добавили после лазарета?

— Или проявили, когда книга приблизилась к паре, — сказала Мира.

— Что это меняет?

— Створка на площади уже открыта.

В ту же секунду имя в нижнем ряду вспыхнуло синим.

Боль вошла под правое ребро без удара. Егор согнулся, цепью задел край стола и рухнул на колени. Воздух вышибло из лёгких. Он прижал ладонь к боку и почувствовал под пальцами целую кожу, но внутри словно провернули тупой железный крюк.

Мира захлопнула книгу. Свет пробился сквозь щель.

— Что с ним?

— Не трогайте, — выдохнул Егор. — Сначала… дыхание.

Он заставил себя сделать вдох. Правый бок отозвался резкой болью. Перелом ребра? Ушиб? Повреждение внутри? Он не мог определить без осмотра. На Земле такого пациента повезли бы на снимок и наблюдали за дыханием, давлением, цветом кожи. Здесь до площади оставались улицы и один колокол.

Варн разрезал рубаху у бока. На коже проступал продолговатый багровый след, будто Егора ударили древком копья.

— На смотре учебная рана, — сказала Мира. — Сотнику должны сломать одно ребро тупым мечом.

— Очень… убедительное обучение.

Она опустилась рядом.

— Можешь идти?

— Могу. Не значит, что безопасно.

— Если рана внутри?

— Следите, не станет ли хуже дышать. Не посинею ли. Не начну ли терять сознание. Мне нужен покой, но его, похоже, не выдадут.

Мира поднялась и отдала приказ закрыть все ворота кордегардии.

— Варн, отправь гонца к площади. Коронную створку не трогать, показательный удар отменить.

— Моего приказа не хватит, — сказал он.

— Тогда пусть скажет: судебная книга приняла рану до удара.

— Но удар ещё не нанесён, — произнёс арбалетчик.

Егор, всё ещё стоя на коленях, поднял голову.

— Значит, это не учебная рана.

Снаружи ударил первый колокол. Низкий звук прокатился по крышам, заставил дрогнуть оконное стекло и отозвался в ушибленном боку.

Мира снова раскрыла книгу. Имя Арсена погасло, зато синяя черта от него тянулась к краю камня, обращённому не к главной площади, а к северо-востоку.

— Вторая створка не на смотре, — сказала она.

— Тогда что ищет конвой на площади?

Она взглянула на Егора иначе, чем в начале допроса. Не как на осуждённого и не как на свидетеля, которому можно верить наполовину. Как на улику, которую кто-то пытался уничтожить, не нарушив приказа доставить целой.

— Подмену, — ответила Мира. — Коронные двери там для толпы. Настоящую пару спрятали в другом месте.

За первым ударом последовал второй. До казни оставалось меньше часа.

Мира закрыла книгу и затянула ремень.

— На площадь поедет пустая карета, — решила она. — Пусть тот, кто открыл вторую створку, думает, что мы всё ещё в ней. Варн поведёт конвой. Мы с Вель… с Егором пойдём по линии.

— Приговор требует его присутствия, — напомнил Варн.

— А мой приказ требует довезти его живым. Сейчас эти два требования мешают друг другу.

Она протянула Егору руку. Он принял её и поднялся, стараясь не сгибать правый бок.

— Вы мне поверили? — спросил он.

— Я поверила книге. Тебя продолжаю проверять.

— Честно.

— Не принимай это за милость. Если до колокола мы не найдём пару, я доставлю тебя на площадь сама.

— А если найдём?

Мира посмотрела на светящуюся черту, проступавшую даже под закрытой крышкой.

— Тогда у твоего приговора появится ещё один свидетель.

Глава 4. Створки лазарета

Северо-восточная улица шла вверх, к старому крепостному валу. Егор нёс закрытую книгу под плащом, прижимая её левой рукой. Каждый шаг отзывался болью справа. Дышать удавалось только неглубоко, и он злился на себя за то, что невольно бережёт ушиб: если ребро сломано, щадить бок разумно, но пока он не знал даже этого.

Мира сняла форменный плащ и вывернула его тёмной подкладкой наружу. Знак суда спрятала в сумку. Теперь прохожие видели женщину в простой куртке и высокого мужчину с руками, скованными впереди. Хорошей маскировкой это не было, однако площадь тянула к себе людей, и на окраинной улице на них почти не смотрели.

— Линия ещё видна? — спросила Мира.

Они остановились в арке между домами. Егор приоткрыл книгу. Среди строк светилось имя Арсена, от него тянулась тонкая синяя черта. Она упиралась в верхний правый край.

— Правее.

— Там военный лазарет старого вала.

— Почему вы не сказали о нём сразу?

— Потому что он закрыт десять лет.

— Очень удобное место для двери, которой нет.

Мира забрала книгу и снова затянула ремень.

— Это был пересыльный лазарет во время Западного мятежа. Раненых держали до отправки в столицу. После победы здание отдали складам.

— Кто заведует складами?

— Управление коронных дверей.

Имя Кайрена она не произнесла. Не требовалось.

Улица закончилась глухой стеной. За ней поднималась круглая башня без флага. Ворота были заколочены досками, на ржавой табличке виднелась перечёркнутая ладонь — знак закрытого лечебного дома. Следы на снегу, однако, вели не к воротам, а к соседней угольной лавке.

Мира обошла здание. У задней стены стояла телега с чистой соломой. Колёса были мокрыми, лошадь тяжело дышала после дороги. На борту не было герба.

— Закрытый склад покупает свежую подстилку, — заметил Егор.

— Или угольщик держит лошадь.

— Тогда почему солома пахнет уксусом?

Мира потрогала край телеги. На рукавице осталось тёмное пятно.

— Кровь.

Изнутри донёсся стон, оборвавшийся сразу, словно человеку зажали рот.

Мира вынула короткий нож и перерезала верёвку на боковой двери. За ней оказался узкий проход между мешками угля. У дальней стены горела лампа. Возле неё сидел мальчишка в большом фартуке.

Он увидел их и вскочил.

— Лавка закрыта.

— Нам нужен хозяин, — сказала Мира.

— Ушёл на смотр.

— Тогда кто стонет за стеной?

Мальчишка побледнел и метнулся к колокольчику. Мира перехватила его руку.

— Закричишь — первым сюда придёт тот, кто оставил тебя сторожить. Подумай, станет ли он благодарить свидетеля.

— Я ничего не видел.

— Где вход?

Он посмотрел на мешки. За тремя рядами обнаружилась деревянная дверь, обитая войлоком. Мира отодвинула засов. В лицо пахнуло знакомой смесью дыма, крови и кислой ткани.

Лазарет не был закрыт. Он был спрятан.

В длинной комнате стояли двенадцать коек. На дальней лежали трое солдат. Возле одного работали двое лекарей в серых передниках. В центре помещения под простынями возвышались две каменные арки — выше человеческого роста, с медными петлями по внутреннему краю.

— Судебная проверка, — сказала Мира и показала знак.

Старший лекарь выпрямился.

— Здесь военный объект. Без письменного допуска нельзя.

— Допуск потребуется вам, когда будете объяснять тайную работу закрытого лазарета.

— Мы исполняем приказ управления дверей.

— Тогда назовите себя.

Он помедлил.

— Мастер Олден Край.

— Кто приказал открыть парную створку судебной книги?

— Не понимаю вопроса.

Под простыней вспыхнул синий свет. На ближней койке солдат выгнулся и закричал. Его голень лежала между двумя деревянными планками. Кожа была рассечена, из-под повязки текла кровь.

Олден бросился к арке.

— Начали раньше! Лесса, готовь приём!

Егор шагнул к солдату.

— Что с ним?

— Назад! — крикнул Олден. — Перенос уже идёт.

Рана на ноге солдата затягивалась на глазах. Кровь перестала течь. Края кожи сближались, словно их тянули невидимой нитью. Солдат задышал легче и откинул голову на подушку.

Из-за деревянной перегородки раздался женский крик.

Егор повернул туда.

— Кто за стеной?

— Приёмник, — ответила молодая лекарка Лесса. — Не мешайте.

— Имя.

— В ведомости есть.

Егор рванул дверь перегородки. Цепь на руках зацепилась за ручку, Мира помогла. В маленькой комнате на полу лежала женщина в сером платье служанки. На её голени раскрывалась такая же рана, какая исчезла у солдата. Рядом стоял таз, бинты и ведро воды. Никого, кто собирался остановить кровь, не было.

Егор опустился на колени. Бок прострелило болью, перед глазами поплыли чёрные точки.

— Чистую ткань. Быстро.

Служанка пыталась отползти от него.

— Не трогайте. Мне велели лежать.

— Тебе велели истечь кровью?

— После переноса лекарь придёт.

Кровь уже пропитала подол. Егор прижал сложенную ткань к ране.

— Как тебя зовут?

— Неля.

— Полное имя.

Она сжала губы.

Олден появился в дверях.

— Уберите осуждённого. Он сорвёт закрепление.

— У неё сильное кровотечение, — сказал Егор.

— Перенос ещё не окончен. Если вмешаться, повреждение вернётся солдату.

— Тогда лечите обоих.

— Сначала спасаем бойца.

— Вы уже спасли. Теперь спасайте женщину.

Олден посмотрел на Миру.

— Госпожа следователь, этот человек осуждён за убийство солдат. Вы позволите ему повторить преступление?

Мира стояла между комнатами. На одной койке боец впервые за долгое время спокойно дышал. На полу служанка белела от потери крови. Выбор был устроен так, чтобы любой приказ выглядел убийством одного ради другого.

— Лесса, помогайте Егору, — сказала Мира. — Олден остаётся у бойца. Перенос не продолжать сверх уже начатого.

— У вас нет полномочий менять лечебное назначение.

— Зато есть полномочия задержать вас за подмену судебной книги.

Лесса принесла бинты. Егор не убирал первую ткань, положил сверху ещё одну и туго обмотал голень. Пульс на стопе прощупывался. Неля дрожала всем телом.

— Холодно, — прошептала она.

— Накройте её. Ноги чуть выше. Дайте пить только понемногу, если она в сознании и не тошнит.

Лесса подчинилась, всё время поглядывая на арку.

— Где её имя? — спросила Мира.

Олден указал на дальнюю створку. На камне светились три строки. Первые две были вырезаны глубоко, третья казалась размытой.

— Какая из них Неля?

— Долговой номер семьсот двенадцать.

— Я спросила имя.

— У приёмников ведутся номера. Так исключают совпадения.

Неля открыла глаза.

— У меня нет номера.

Олден резко повернулся к ней.

— Молчи.

— Полное имя, — повторил Егор.

— Неля Ворс. Я служу у госпожи Тарны. Меня послали принести бельё. Сказали, надо постоять у двери, иначе хозяйке начислят долг.

Мира подошла к створке.

— Здесь нет имени Нели Ворс.

Лесса уронила кувшин. Вода растеклась по полу.

— Я читала ведомость, — сказала она. — Приёмник семьсот двенадцать, мужчина сорока лет. Старый перелом, перенос допустим.

— Мужчина не пришёл, — произнёс Олден. — Военная рана уже была назначена. Мы взяли подходящего человека.

— Подходящего? — Егор показал на служанку. — Вы даже имени не спросили.

— Для створки важна живая кровь. Номер удерживает место, кровь закрепляет замену.

— Кто дал её кровь?

Неля прижала ладонь к груди.

— Палец укололи. Сказали, проверка на лихорадку.

Мира сдёрнула простыню со второй арки. На её основании лежала маленькая каменная пластина с короной. К ней проволокой была прикреплена свинцовая печать — точная копия той, которую Варн разрезал в лазарете Равы.

— Вот парная створка судебной книги, — сказала она.

Олден отступил.

— Я её не открывал.

— Она открыта сейчас.

— Приказ пришёл запечатанным.

— От кого?

— Управление коронных дверей.

— Подпись.

— Кайрен Восс.

Имя прозвучало тихо. Даже раненый солдат на койке перестал стонать.

Егор посмотрел на три строки. Неля лежала рядом, её кровь ещё медленно проступала через повязку.

— Почему рана пришла ей, если её имени нет?

Лесса ответила раньше мастера:

— Потому что она коснулась камня кровью. Строка удерживает место для любого подходящего тела. Так делают, если назначенный приёмник не явился.

— Часто?

— Я не знаю.

— Ты работаешь здесь и не знаешь?

— Нам не называют людей. Только номера.

Егор вспомнил пластиковые браслеты в больнице, номера полисов, безликие строки на экране. Там номер помогал не перепутать пациента. Здесь он помогал не увидеть его.

У дальней койки застонал второй солдат. Олден повернулся к нему.

— Следующая рана. Если закрыть створку, он потеряет ногу.

— Что с ногой? — спросил Егор.

— Раздроблена тележным колесом.

Егор подошёл. Нога была стянута шиной, ступня холодная и бледная. Повреждение выглядело тяжёлым. Он не мог восстановить сосуды или кости. Не мог даже сказать, можно ли сохранить конечность.

— Где человек, который должен принять эту рану?

Олден молчал.

— Ещё одна служанка за другой стеной?

— Назначенный приёмник в долговом дворе.

— Он согласился?

— Его долг подтверждён судом.

— Это не ответ.

Солдат открыл глаза.

— Закройте дверь, — сказал он.

Олден наклонился.

— Сотник, вам нельзя двигаться.

— Я слышал. Закройте проклятую дверь.

— Вы потеряете ногу.

— А тот человек?

Олден не ответил.

Сотник посмотрел на Егора.

— Он потеряет свою?

— Получит вашу рану, — сказал Егор. — Насколько точно, я не знаю.

— Закрыть.

— Вы не понимаете последствий, — начал Олден.

— Впервые понимаю.

Мира встала у створки.

— Как остановить перенос?

Лесса указала на медную планку между арками.

— Снять именную пластину и погасить обе чаши одновременно.

— Вторая чаша где?

— На парной стороне.

— Значит, отсюда не закрыть?

— Можно разбить общий след, но тогда все незавершённые повреждения выберут ближайшие имена.

Егор посмотрел на судебную книгу. В ней оставались девятнадцать имён караула и имя Арсена.

— Ближайшие имена уже приготовлены.

Вот зачем конвой внесли в книгу. Не только чтобы убрать Арсена по дороге. Они были запасным вместилищем для любой раны, если тайный лазарет придётся срочно закрыть.

— На площади сейчас девятнадцать моих людей, — сказала Мира.

— И Варн, — напомнил Егор.

Она вынула из сумки свисток и трижды подала сигнал. Где-то на улице ответили. Мира передала прибежавшему стражнику короткий приказ: догнать карету, никому не касаться судебной книги, вывести конвой подальше от коронных дверей.

— Это займёт время, — сказала она.

Сотник с раздробленной ногой закричал. На створке вспыхнула вторая строка.

— Перенос начался сам, — сказала Лесса. — На другой стороне открыли чашу.

Олден схватился за медную планку.

— Если не закрепить, рана рассеется по ближайшим.

— Не трогайте! — крикнул Егор.

Но мастер уже повернул планку. Камень загудел. Боль в правом боку Егора усилилась, затем ниже колена будто ударили молотом. Он упал, успев выставить руки.

Мира тоже пошатнулась и схватилась за плечо. Лесса вскрикнула: на её щеке появилась длинная ссадина. Рана не выбрала одного приёмника. Она искала все имена, связанные с открытой книгой.

Неля за перегородкой закричала снова.

— Закрепляйте на мне! — сказал Олден. — Я знаю знак.

— Вы можете умереть, — ответила Лесса.

— А иначе получат все.

Егор заставил себя подняться на колени. Олден совершил преступление, но сейчас первым предложил собственное тело. Это не отменяло сделанного. И всё же выбор был настоящим именно потому, что принадлежал ему.

— Сколько раны уже перешло? — спросил Егор.