Я не знаю, кто отец моего ребёнка

— Здравствуй, Алиса.

Голос Максима Орлова звучал так же, как и три года назад: низкий, с лёгкой хрипотцой, с той интонацией сдержанной уверенности, которая когда-то казалась ей верхом мужественности. Она медленно обернулась, и их взгляды встретились. Максим стоял в дверном проёме, заложив руки за спину, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Он почти не изменился за эти годы — разве что в тёмных волосах появились первые седые пряди, да в уголках губ залегли глубокие складки, которых раньше не было. Но глаза остались прежними: серые, пронзительные, с той особенной глубиной, которая затягивала, как омут, и не отпускала до самого дна.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Алиса, и собственный голос показался ей чужим — слишком резким, слишком холодным, словно она говорила с незнакомцем. — Мне сказали, что встречу проведёт представитель семьи.

— Представитель семьи — это я, — ответил Максим, входя в зал. Он двигался с той же кошачьей грацией, которую она помнила, и от этого движения у Алисы перехватило дыхание. — Формально. Картина принадлежит лично мне, а не семейной коллекции. Я хотел обсудить реставрацию с тобой лично.

— Зачем? — Алиса скрестила руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то преграду между собой и этим человеком. — У тебя есть все возможности нанять любого реставратора в мире. Зачем тебе я?

Максим подошёл ближе, остановился в двух шагах от неё, и Алиса почувствовала запах его одеколона — сандал, кедр, что-то ещё, неуловимое и знакомое. Этот запах преследовал её в кошмарах, напоминал о ночах, проведённых в его объятиях, о словах, сказанных шёпотом в темноте, о том, как она верила ему безоговорочно, всем сердцем, всей душой.

— Потому что эта картина имеет отношение к твоей матери, — сказал Максим, и в его голосе промелькнула тень чего-то, похожего на нежность. — Я знаю, что она работала над ней. Я знаю, что для тебя это важно. И я хочу, чтобы ты знала: я не пытаюсь тебя использовать. Я просто хочу, чтобы эта картина была отреставрирована твоими руками.

Алиса почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева — горячая, обжигающая, сметающая остатки самообладания. Она сделала шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума, и посмотрела Максиму прямо в глаза.

— Ты не пытаешься меня использовать? — переспросила она, и голос её дрожал от сдерживаемой ярости. — После всего, что ты сделал? После того, как ты убил моего брата? После того, как ты уничтожил мою жизнь?

Лицо Максима побледнело, и на секунду Алисе показалось, что она видит в его глазах боль — настоящую, глубокую, не поддельную. Но она тут же прогнала эту мысль, напомнив себе, что этот человек — прекрасный актёр, что он годами водил её за нос, что его словам нельзя верить.

— Я не убивал твоего брата, — сказал Максим тихо, но с такой настойчивостью, что Алиса невольно вздрогнула. — Я знаю, что ты думаешь иначе. Я знаю, что тебе сказали. Но это ложь. Всё это ложь.

— Ложь? — Алиса горько усмехнулась. — Я слышала тебя собственными ушами, Максим. Я стояла за дверью твоего кабинета и слушала, как ты говоришь своим людям, что мой брат «решён» и что его сестра «может стать проблемой». Ты приказал следить за мной. Ты угрожал мне. И после этого ты смеешь говорить, что не убивал его?

Максим закрыл глаза, словно собираясь с силами, а когда открыл их снова, Алиса увидела в них выражение, которое заставило её сердце сжаться. Это была не злость, не раздражение, не холодная отстранённость — это была мука. Мука человека, который годами носит в себе неподъёмный груз и не может его никому передать.

— Ты слышала только часть разговора, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты не слышала контекст. Ты не знаешь, что происходило на самом деле. И я не могу тебе всего объяснить — потому что, если я это сделаю, ты окажешься в ещё большей опасности, чем сейчас.

— Я уже в опасности, — ответила Алиса, и в её голосе прозвучала та усталость, которая накапливается годами. — Я живу в опасности с того дня, как ты вошёл в мою жизнь. Так что, может быть, хватит уже игр? Может быть, ты наконец скажешь мне правду?

Максим протянул руку, словно хотел коснуться её плеча, но остановился на полпути и опустил ладонь. В этом незавершённом жесте было столько боли, столько сожаления, что Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что даже сейчас, после всего, что произошло, её тело помнило прикосновения этого человека и тянулось к нему вопреки здравому смыслу.

— Правда в том, — сказал Максим, и голос его звучал глухо, словно он говорил через силу, — что я не могу тебе всего рассказать. Не потому, что не хочу. Потому что не знаю, кому ещё можно доверять. Твой брат... он был в чём-то замешан. Во что-то опасное. И я пытался его защитить, но не успел. Я не знаю, что с ним произошло на самом деле. Но я знаю, что не отдавал приказа его убивать. И я знаю, что кто-то очень постарался, чтобы ты поверила в обратное.

Алиса смотрела на него, и в душе её боролись два чувства: желание верить и страх снова ошибиться. Три года она жила с уверенностью, что Максим — убийца её брата, что он использовал её, что всё, что было между ними, — ложь. Эта уверенность была её броней, её защитой, её способом выжить. И теперь Максим пытался эту броню разрушить, предлагая взамен свою версию правды — версию, в которой он оказывался не злодеем, а жертвой обстоятельств.

— Почему я должна тебе верить? — спросила она, и в её голосе прозвучала та горечь, которая накопилась за годы одиночества и боли. — Что у тебя есть, кроме слов?

Максим молчал несколько секунд, а затем произнёс:

— Ты помнишь ту ночь, когда мы познакомились? В библиотеке?

Алиса кивнула, не понимая, к чему он клонит.

— Я тогда сказал тебе, что прячусь от гостей, — продолжил Максим, и в его глазах появилось странное выражение, словно он видел перед собой не Алису, а кого-то другого. — Это была правда. Но не вся. На самом деле я прятался не от гостей. Я прятался от отца. В тот вечер он сообщил мне, что собирается передать часть бизнеса людям, с которыми я категорически не хотел иметь дела. Я отказался. И он пригрозил, что если я не подчинюсь, он уничтожит всё, что мне дорого. Включая тебя.

Алиса нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Виктор Орлов, отец Максима, был человеком жёстким и властным — это она знала. Но чтобы он угрожал собственному сыну?

— Я не знал, что делать, — продолжал Максим, и в его голосе слышалась та искренность, которая заставляла Алису против воли верить ему. — Я пытался выиграть время. Я пытался найти способ защитить тебя и твоего брата, не вступая в открытый конфликт с отцом. Но я не успел. Твой брат начал собственное расследование — он копал под отца, под его партнёров, под людей, которые не прощают подобного. И когда я узнал, что он в опасности, было уже поздно.

— Ты знал, что ему угрожают? — спросила Алиса, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты знал и не предупредил меня?

— Я пытался, — ответил Максим, и в его голосе прозвучала боль. — Я отправил тебе письмо. Анонимное. Я думал, что если ты узнаешь правду, то уедешь, скроешься, и я смогу разобраться со всем остальным. Но ты не уехала. Ты осталась. И тогда я понял, что не смогу тебя защитить.

Алиса вспомнила то письмо — анонимное, написанное нарочно изменённым почерком, в котором говорилось, что Максим Орлов никогда не любил её, что всё было игрой, и что ей лучше исчезнуть. Она тогда поверила каждому слову. Она собрала вещи и уехала, а через несколько дней узнала о гибели брата.

— Это ты отправил мне то письмо? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Я, — ответил Максим. — И я знаю, что это было жестоко. Но у меня не было выбора. Я думал, что если ты будешь меня ненавидеть, то сможешь жить дальше. Я думал, что ненависть — это лучше, чем страх. Лучше, чем постоянное ожидание удара.

Алиса отвернулась, не в силах смотреть на него. Внутри всё смешалось: гнев, боль, недоверие, и где-то глубоко, под всеми этими слоями, — робкая, едва различимая надежда. Надежда на то, что всё это время она ошибалась. Что человек, которого она любила, не был монстром. Что правда, какой бы страшной она ни была, всё-таки существует.

— Я не верю тебе, — сказала она, но в её голосе не было той уверенности, которая звучала ещё несколько минут назад. — Я не могу тебе верить. Слишком многое не сходится. Слишком много лжи.

— Тогда проверь, — ответил Максим, и в его голосе прозвучала та настойчивость, которую она помнила по дням их романа. — Найди правду сама. Я не буду тебе мешать. Но я прошу тебя об одном: не доверяй никому. Особенно тем, кто утверждает, что хочет тебе помочь.

Алиса обернулась, и их взгляды снова встретились. В глазах Максима она увидела то, чего не ожидала: страх. Настоящий, неподдельный страх за неё. И ещё что-то — то, что она когда-то принимала за любовь и в чём теперь боялась себе признаться.

— Мне нужно идти, — сказала она, отступая к двери. — Я возьмусь за реставрацию. Но не потому, что верю тебе. А потому, что хочу узнать правду о своей матери. И о брате. И о тебе.

Максим кивнул, и в его глазах промелькнула тень улыбки — горькой, усталой, но всё же улыбки.

— Я знал, что ты согласишься, — сказал он тихо. — Ты всегда была слишком упрямой, чтобы отступать.

Алиса не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как спину прожигает его взгляд. У самой двери она остановилась, не оборачиваясь, и произнесла:

— Если ты врёшь мне, Максим, я найду способ тебя уничтожить. Клянусь всем, что у меня осталось.

Она вышла из зала, не дожидаясь ответа. Коридор встретил её тишиной и полумраком, и Алиса шла по нему, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри неё рушится что-то важное — стена, которую она строила три года, стена, которая защищала её от боли, но одновременно не давала дышать полной грудью.

На улице шёл снег. Алиса села в такси, назвала адрес мастерской и всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего перед собой. В голове звучал голос Максима, и она пыталась понять, что из услышанного — правда, а что — очередная ложь. Она вспоминала его глаза, его голос, его слова, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что готова поверить ему. Готова рискнуть. Готова снова впустить его в свою жизнь, несмотря на все опасности, которые это сулило.

И от этого осознания ей стало по-настоящему страшно.

Глава 4. Тот, кто всегда рядом

Ресторан, в который Даниил пригласил Алису, назывался «Северный ветер» и располагался на последнем этаже одного из тех стеклянных небоскрёбов, что выросли за последние годы на Петроградской стороне, изменив облик города почти до неузнаваемости. Отсюда открывался вид на Неву, на купола и шпили, на мосты, повисшие над тёмной водой, как застывшие в прыжке хищные птицы. Алиса пришла первой, и метрдотель, узнав её имя, проводил к столику у панорамного окна, где уже горела свеча в высоком подсвечнике, отбрасывая на скатерть тёплые дрожащие блики. Она заказала бокал белого вина — не столько чтобы выпить, сколько чтобы чем-то занять руки, — и принялась ждать, глядя на огни города, расплывающиеся за стеклом в морозной дымке.

Даниил появился через десять минут, и Алиса отметила про себя, как он изменился за последние месяцы. Соколов всегда был крупным мужчиной — широкоплечим, чуть грузноватым, с тем основательным спокойствием во всей фигуре, которое вызывает у людей доверие с первого взгляда. Но теперь в его облике появилась какая-то новая собранность, подтянутость, словно он внутренне сжался, готовясь к чему-то. Он подошёл к столику, улыбнулся — тепло, по-настоящему, как умел только он, — и опустился в кресло напротив, положив на край стола папку, с которой никогда не расставался.

— Прости за опоздание, — сказал он, и голос его звучал чуть хрипловато, как у человека, который провёл день в разговорах. — Совещание затянулось. Ты давно здесь?

— Минут двадцать, — ответила Алиса, отпивая вина. — Ничего страшного. Я люблю этот вид.

Даниил обернулся к окну, посмотрел на заснеженные крыши, на тёмную ленту реки, и на его лице появилось выражение, которое Алиса видела много раз, — задумчивое, чуть отстранённое, словно он одновременно находился здесь и где-то далеко, в лабиринтах собственных мыслей. Они познакомились три года назад, в тот самый день, когда Алисе сообщили о том, что машина брата найдена в заливе. Даниил вёл это дело, и он же пришёл к ней домой — не по служебной обязанности, а потому что почувствовал, что не может оставить её одну. Он сидел с ней до утра, молчал, когда она плакала, приносил чай, когда она не могла встать с дивана, и говорил те простые, необходимые слова, которые не лечат, но помогают дожить до следующего дня. С тех пор он всегда был рядом — не навязчиво, не требуя ничего взамен, просто рядом. И Алиса постепенно привыкла к его присутствию, к его тихой заботе, к тому, что в мире, полном лжи и предательства, есть хотя бы один человек, на которого можно положиться.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал Даниил, внимательно глядя на неё. — Что-то случилось?

Алиса замялась. Она не знала, стоит ли рассказывать ему о встрече с Максимом, о том разговоре в галерее, о сомнениях, которые он в неё посеял. Даниил был следователем, человеком, привыкшим работать с фактами, и он всегда относился к Максиму Орлову с той холодной подозрительностью, которая граничила с неприязнью. Он считал Максима виновным в гибели Дмитрия — или, по крайней мере, причастным к ней, — и Алиса знала, что любое упоминание имени Орлова вызовет у него предсказуемую реакцию.

— Я была в особняке Орловых, — сказала она наконец, решив, что правда всё равно всплывёт. — Мне предложили работу. Реставрацию картины из их коллекции.

Даниил отставил бокал, который только что взял со стола, и его лицо мгновенно изменилось — стало жёстче, собраннее, словно он надел маску, за которой привык скрывать эмоции.

— Ты согласилась? — спросил он, и в голосе его прозвучала та настороженность, которую Алиса ожидала услышать.

— Согласилась.

— Алиса, — Даниил подался вперёд, и его руки легли на стол, сжавшись в кулаки, — ты понимаешь, что это может быть опасно? Ты понимаешь, что они могут использовать тебя? После всего, что произошло с Дмитрием, ты идёшь туда добровольно?

— Я иду туда не добровольно, — ответила Алиса, и в её голосе прозвучала та твёрдость, которую она сама в себе не ожидала. — Я иду туда, потому что хочу узнать правду. О брате. О том, что случилось три года назад. О том, кто на самом деле виновен в его гибели.

Даниил откинулся на спинку кресла и несколько секунд молчал, глядя на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. В его глазах промелькнуло что-то — тревога, раздражение, а может быть, что-то более сложное, спрятанное глубоко внутри.

— Я тоже хочу узнать правду, — сказал он наконец. — Я три года работаю над этим делом. Я знаю о нём больше, чем кто-либо. Но я не могу допустить, чтобы ты рисковала собой ради этого.

— Это моя жизнь, — возразила Алиса. — Моя семья. Моё право.

— А если ты пострадаешь? — Даниил наклонился вперёд, и в его голосе прозвучала такая искренняя боль, что у Алисы сжалось сердце. — Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. Я уже однажды не уберёг человека, которого любил. Я не могу потерять ещё и тебя.

Алиса замерла. Она знала историю Даниила — знала, что несколько лет назад он потерял жену, погибшую в автокатастрофе, и что эта потеря оставила в его душе рану, которая так и не зажила. Он редко говорил об этом, но Алиса видела иногда в его глазах ту тоску, которую не могла заглушить никакая работа, никакая забота о других, никакое чувство долга.

— Даниил, — сказала она мягко, — я не твоя жена. И я не нуждаюсь в защите.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала та горечь, которая появлялась всякий раз, когда разговор касался их отношений. — Но я не могу перестать о тебе беспокоиться. Ты это знаешь. Ты знаешь, что я чувствую к тебе. И я не хочу, чтобы ты снова оказалась втянута в историю, которая может тебя уничтожить.

Алиса опустила глаза, чувствуя, как в душе поднимается знакомая тяжесть. Она знала о чувствах Даниила — он признался ей несколько недель назад, тихо и осторожно, как человек, который боится спугнуть то, что ещё не успело расцвести. Она не ответила ему тогда ни согласием, ни отказом, потому что сама не знала, что чувствует. Даниил был надёжным, добрым, внимательным — всем тем, чего ей так не хватало в жизни. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке души, который она старательно прятала от себя самой, жило воспоминание о Максиме — воспоминание, которое не хотело умирать, которое возвращалось каждую ночь, которое напоминало о себе при каждом случайном запахе сандала и кедра.

— Я ценю твою заботу, — сказала Алиса, тщательно подбирая слова. — Правда. Но я не могу позволить тебе решать за меня. Я должна сама пройти этот путь. Иначе я никогда не смогу жить дальше.

Даниил долго смотрел на неё, и в его глазах боролись два чувства: желание защитить и уважение к её выбору. Наконец он кивнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на смирение.

— Хорошо, — сказал он. — Но обещай мне одну вещь. Если ты что-то узнаешь — что-то важное, что-то опасное, — ты расскажешь мне. Не будешь играть в одиночку. Договорились?

Алиса кивнула, хотя внутри неё что-то противилось этому обещанию. Она не знала, кому верить, не знала, на чьей стороне правда, и в этой неопределённости даже самые близкие люди казались ей потенциальной угрозой.

Официант принёс заказ — Алиса выбрала лёгкий салат и рыбу, Даниил — стейк с кровью, — и они ели в молчании, которое не было тягостным, но и не было уютным. Алиса думала о Максиме, о его словах, о том, как он смотрел на неё в галерее. Даниил думал о чём-то своём, и его взгляд время от времени становился отстранённым, словно он прокручивал в голове какой-то сложный сценарий. Когда подали десерт — Алиса отказалась, Даниил заказал чашку эспрессо, — он неожиданно заговорил снова, и в его голосе прозвучала та деловая интонация, которую она знала по дням расследования.

— Ты помнишь, я говорил тебе, что дело Дмитрия до сих пор не закрыто? — спросил он, помешивая кофе. — Формально оно приостановлено, но я продолжаю работать над ним. Неофициально.

Алиса напряглась. Она знала, что Даниил не оставил попыток выяснить правду, но он редко делился с ней подробностями — вероятно, чтобы не травмировать лишний раз.

— И что ты нашёл? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока ничего конкретного, — ответил Даниил, но в его глазах промелькнула та тень, которая говорила о том, что он знает больше, чем говорит. — Но есть одна деталь, которая меня беспокоит. В последние месяцы перед исчезновением Дмитрий встречался с людьми, которые не имеют отношения к его обычному кругу общения. Я проверил несколько имён — это люди, связанные с финансовыми структурами семьи Орловых. Не напрямую, через посредников. Но связь есть.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжимается. Она вспомнила слова Максима: «Твой брат был в чём-то замешан. Во что-то опасное». Неужели это правда? Неужели Дмитрий действительно копал под Орловых, и это стало причиной его гибели?

— Ты думаешь, он что-то узнал? — спросила она, и голос её дрогнул. — Что-то, за что его убили?

— Я думаю, что он был близок к чему-то важному, — ответил Даниил, и в его голосе прозвучала та осторожность, с которой люди сообщают о вещах, которые сами до конца не понимают. — И я думаю, что кто-то очень не хотел, чтобы он это «что-то» обнародовал. Но я не знаю, кто именно. И я не знаю, связано ли это с Максимом Орловым напрямую или с кем-то из его окружения.

Алиса молчала, переваривая услышанное. Она вспомнила запонку, найденную в кармане платья, — запонку с гербом Орловых. Она вспомнила слова Максима о том, что он пытался защитить её брата, но не успел. Она вспомнила его глаза, в которых было столько боли, что невозможно было поверить в их фальшь.

— Даниил, — сказала она, — а что, если Максим не виновен? Что, если он говорит правду?

Даниил поднял на неё глаза, и в них промелькнуло что-то — не злость, не раздражение, а что-то более глубокое, более сложное. Он медленно поставил чашку на блюдце и произнёс:

— Я не исключаю такой возможности. Но я также не исключаю, что он очень хорошо умеет лгать. И я бы на твоём месте не делал поспешных выводов. Особенно теперь, когда ты... — он запнулся, словно не решаясь произнести то, что вертелось у него на языке.

— Когда я что? — спросила Алиса, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Даниил смотрел на неё несколько секунд, а затем покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль.

— Ничего, — сказал он, но Алиса заметила, как что-то изменилось в его лице, как промелькнула в глазах тень, которую он поспешно спрятал. — Просто будь осторожна. И если что-то покажется тебе странным — сразу звони мне. В любое время. Ты знаешь.

Она кивнула, но внутри осталось неприятное чувство, словно она упустила что-то важное. Даниил знал больше, чем говорил, — это было очевидно. Но что именно он скрывал? И почему?

Они вышли из ресторана около десяти. Снег усилился, превратив улицы в белые тоннели, и город казался пустым и безмолвным, словно вымершим. Даниил предложил подвезти Алису до дома, и она согласилась, хотя внутри неё что-то противилось этому. В машине играло тихое радио, и ведущий говорил о надвигающемся циклоне, о пробках на дорогах, о ценах на бензин — о вещах обыденных и незначительных, которые вдруг показались Алисе невероятно далёкими от того, что происходило в её жизни.

— Алиса, — сказал Даниил, когда они подъехали к её дому, — я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я рядом. Всегда. Ты можешь на меня положиться.

Она посмотрела на него — на это открытое, честное лицо, на эти глаза, в которых светилась искренняя забота, — и почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Даниил был хорошим человеком. Надёжным. Добрым. Тем, кто никогда её не предаст. И всё же, когда он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, Алиса невольно отстранилась — едва заметно, почти незаметно, но он почувствовал это и замер, и в его глазах промелькнула боль, которую он тут же спрятал.

— Спокойной ночи, — сказал он ровно и вышел из машины, чтобы открыть ей дверь.

Алиса поднялась в квартиру, заперла дверь на все замки, сняла пальто и прошла в спальню. Она села на кровать, не включая свет, и долго смотрела в темноту, пытаясь разобраться в том хаосе, который царил в её душе. Два мужчины. Две версии правды. И одна ночь, которая стёрлась из её памяти, но которая определила всю её дальнейшую жизнь.

Она достала телефон и открыла сообщения. Среди десятков уведомлений, рекламных рассылок и напоминаний мелькнуло одно, отправленное с незнакомого номера полчаса назад:

«Ты сделала правильный выбор, согласившись на работу. Но будь осторожна. Не все, кто называет себя друзьями, желают тебе добра».

Алиса уставилась на экран, чувствуя, как по спине пробегает холод. Кто-то следил за ней. Кто-то знал о её встрече с Максимом. Кто-то наблюдал за каждым её шагом.

Она выключила телефон, легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутились обрывки фраз, лица, тени. Максим, смотрящий на неё с болью. Даниил, отводящий взгляд. Запонка с гербом. Анонимные сообщения. И где-то в глубине всего этого — ребёнок, который ещё не родился, но уже стал центром чужой игры.

Алиса прижала ладонь к животу и прошептала в темноту:

— Я найду правду. Что бы это ни стоило. Я найду.

За окном выл ветер, бросая в стекло снежинки, и город спал, не подозревая о том, что где-то в одной из квартир старого дома на канале Грибоедова женщина ведёт свою войну — с ложью, с прошлым, с собственным сердцем.

Глава 5. Приём, на котором все лгут

Особняк Орловых в тот вечер сиял огнями так, что казалось, будто внутри дома зажглось маленькое солнце, которое не желало считаться с законами природы и наступающей ночью. Гигантские люстры, подвешенные в бальных залах, переливались хрустальными подвесками, отражая свет сотен свечей, расставленных в канделябрах вдоль стен, и от этого великолепия у Алисы, стоявшей у входа в главную галерею, на мгновение закружилась голова. Она поправила подол тёмно-изумрудного платья, которое выбрала специально для этого вечера — строгое, но элегантное, с открытыми плечами и длинными рукавами из тонкого шёлка, — и глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня ей предстояло не просто присутствовать на закрытом благотворительном приёме, куда её пригласили в качестве реставратора, которому доверено представить отреставрированную картину из коллекции Орловых. Сегодня ей предстояло войти в логово зверя — туда, где три года назад рухнула её жизнь, где она потеряла брата, любовь и веру в людей, и где теперь ей предстояло найти ответы на вопросы, которые не давали ей спать по ночам.