Я не знаю, кто отец моего ребёнка

На другом конце провода повисла тишина. Долгая, тяжёлая, такая, что Алиса услышала собственное сердце, отбивающее дробь где-то в горле. А затем брат заговорил — медленно, словно каждое слово давалось ему с усилием:

— Даниил был моим связным. Я работал не только на Орловых. Я работал и на полицию тоже. Точнее, на людей, которые хотели их разоблачить. Я был информатором. Даниил вёл это дело с самого начала — с тех пор, как появились первые подозрения о финансовых махинациях. Мы познакомились за год до того, как всё случилось. Он завербовал меня. Пообещал защиту. Пообещал, что если я помогу им собрать доказательства, мне дадут новую жизнь. Новые документы. Возможность начать всё с чистого листа.

Алиса слушала, и внутри неё всё рушилось. Она вспоминала Даниила — его спокойный голос, его тёплые руки, его слова о том, что он хочет защитить её, что он готов стать отцом её ребёнку. И рядом с этим — другая картина: Даниил в форме, с папкой, рядом с её братом, за две недели до исчезновения. Даниил, который знал о беременности раньше неё самой. Даниил, который скрывал правду о её брате все эти годы.

— Ты хочешь сказать, — произнесла Алиса, и голос её дрогнул, — что Даниил использовал тебя? Что он использовал меня? Что всё это время он играл в какую-то свою игру?

— Я не знаю, — ответил брат, и в его голосе прозвучала та осторожность, с которой люди говорят о вещах, в которых сами не уверены. — Я знаю только то, что видел. Я знаю, что Даниил помог мне инсценировать смерть. Я знаю, что он достал мне документы на другое имя. Я знаю, что он предупредил меня о готовящемся покушении. Но я также знаю, что он не сказал тебе правду. Ни тогда. Ни сейчас. И я не знаю почему. Может быть, он пытался тебя защитить. Может быть, у него были свои причины. А может быть, он просто использовал тебя, как использовал меня.

Алиса закрыла глаза. Внутри неё боролись два чувства: гнев и страх. Гнев на Даниила — за ложь, за манипуляции, за то, что он влез в её жизнь и притворялся защитником, тогда как на самом деле преследовал какие-то свои цели. И страх — потому что если Даниил лгал, если он действительно использовал её, то кому вообще можно верить? Максиму, который скрывал правду о брате? Брату, который был частью преступной схемы? Себе самой — женщине, которая не помнила ту ночь и не знала, кто отец её ребёнка?

— Дима, — сказала она, — я должна знать. Кто отец моего ребёнка? Ты знаешь? Ты был там? В ту ночь? В поместье?

Брат молчал несколько секунд, а затем произнёс — тихо, с той болью, которая бывает у людей, вынужденных говорить правду, которая может ранить:

— Я был там. В ту ночь. Я приехал в поместье, чтобы забрать документы, которые спрятал в библиотеке. Даниил должен был встретить меня и вывезти из города. Но всё пошло не так. Свет погас раньше, чем мы успели. Я слышал, как ты кричала. Я пытался до тебя добраться, но кто-то ударил меня сзади. Когда я очнулся, тебя уже не было. А потом... потом я видел, как Максим выносил тебя из дома. На руках. Ты была без сознания. Он посадил тебя в свою машину и уехал. Я не знаю, что произошло дальше. Я не знаю, что было между вами в ту ночь. Но я знаю одно: Максим не хотел тебе зла. Я видел его лицо. Я видел, как он держал тебя. Так держат самое дорогое, что есть в жизни.

Алиса слушала, и слёзы текли по её щекам — беззвучно, неостановимо, — а она даже не пыталась их вытирать. Максим вынес её из дома. Максим посадил её в машину. Максим отвёз её в гостиницу. Он был там. Он был рядом. И он не помнил, что произошло дальше. Или говорил, что не помнит. Или врал. Или говорил правду. Она уже не знала, что думать.

— А Даниил? — спросила она, и голос её сорвался. — Где был Даниил? Что он делал, пока Максим выносил меня из дома?

— Я не знаю, — ответил брат. — Я потерял сознание. Когда я очнулся во второй раз, я был один. Даниила не было. Максима не было. Тебя не было. Я выбрался из поместья через подвал — тот самый, где вы потом были с Максимом, — и ушёл в город. Через неделю Даниил нашёл меня и сказал, что ты жива, что ты в безопасности, что он присматривает за тобой. Я поверил ему. Я не знал, что он не сказал тебе правду. Я не знал, что он позволил тебе думать, что Максим — убийца. Я узнал об этом только полгода назад, когда вышел на Максима и мы начали сравнивать то, что знаем. И тогда я понял, что Даниил вёл свою игру. Какую — я до сих пор не знаю.