Академия Этерии: Паровой барьер

Он перевёл взгляд на герб.

Потом на Еву.

И задержал его на Цезаре — дольше, чем на всех остальных.

Ева не знала, кто это.

Цезарь знал.

Пёс медленно поднялся. Шерсть на его загривке снова встала дыбом, и от него пошло сухое тепло — Ева почувствовала его коленом, через ткань брюк.

Мужчина на галерее что-то коротко сказал стоявшему рядом преподавателю. Тот мгновенно исчез за дверью.

Через несколько секунд раздался приказ:

— Всем студентам покинуть центральный двор!

Гул голосов усилился, шаги ускорились. Кто-то побежал.

Ева почувствовала, как её ладонь сжалась в кулак. Она понятия не имела, что происходит, но одно понимала совершенно точно: её появление здесь не осталось незамеченным. И мужчина на галерее смотрел на неё так, словно ждал её гораздо дольше, чем она могла себе представить.

Цезарь встал рядом.

Ева машинально положила ладонь ему на спину — шерсть под пальцами была жёсткая и тёплая.

— Ты его знаешь?

Пёс не сводил взгляда с галереи.

Мужчина тоже продолжал смотреть на них.

А потом развернулся и ушёл.

— Отлично, — пробормотала Ева. — Уже кого-то раздражаю, даже не успев представиться.

Старик рядом с ней тяжело вздохнул — так, как вздыхают люди, у которых больше нет сил притворяться спокойными.

— Боюсь, госпожа Корнилова, вы ещё не понимаете, насколько сильно изменили сегодняшний день.

Ева резко повернула голову.

— Откуда вы знаете мою фамилию?

Но старика уже не было рядом.

Она оглянулась. В двух шагах — пусто. Пусто дальше, у самых ворот, и пусто вдоль стены, где он должен был стоять или идти, опираясь на трость. Ни следа, ни звука шагов, ни зелёного огонька.

Только открытые ворота, замершие в воздухе защитные символы и сотни любопытных взглядов, которые Ева чувствовала спиной.

Цезарь тихо фыркнул.

Ева посмотрела на него.

— Даже не начинай.

Он пошёл вперёд.

И Ева последовала за ним — в сторону главного корпуса Академии Этерии, по камню, на котором ещё дрожал свет от герба.

Канцелярия нашлась сразу — за поворотом от входа, за низкой дверью с медной табличкой, на которой мелкие знаки складывались в слово «Регистрация».

За дверью пахло бумагой, чернилами и воском. Комната была длинная, с двумя рядами шкафов до потолка и стойкой посередине; за стойкой сидела женщина лет пятидесяти в серой мантии и что-то писала металлическим пером, зажав его в кулаке, как карандаш.

Она подняла глаза.

Потом посмотрела на Цезаря — и перо остановилось.

— Вам?

— Мне, — сказала Ева. — Понимаю, что выгляжу не по форме. Собраться мне не дали.

— Откуда вы прибыли?

— С улицы.

Женщина посмотрела на неё долго.

— Кто вас направил?

— Никто. Пёс привёл.

Перо снова замерло. Потом женщина придвинула к себе большую книгу в тёмном переплёте, открыла её на последней странице и стала писать: коротко, ровно, без наклона. Ева, стоя напротив, читала строки вверх ногами — и опять поймала себя на том, что это не стоит ей никаких усилий.

«Прибыла. Вне расписания. Статус не определён.»

— Имя?

— Ева Корнилова.

Женщина записала. Ева заметила, как её рука на секунду остановилась, и не стала спрашивать, почему.

— Вас вызовут, — сказала женщина, закрывая книгу. — Пока можете находиться в жилом крыле. Покидать территорию Академии не разрешается.

— Хорошо. — Ева не двинулась с места. — И ещё один вопрос.

— Слушаю.

— У вас здесь что, списки?

Женщина подняла бровь.

— Списки чего?

— Всего. Люди, места, поступления. — Ева кивнула на шкафы. — У всего этого обычно есть книга.

— Есть.

— Можно посмотреть список адептов?

Пауза вышла чуть длиннее, чем нужно. Потом женщина наклонилась, вытянула из нижнего ящика плоскую папку и положила её на стойку, но не развернула.

— Зачем?

— Профессиональная привычка. Я аудитор. Мне спокойнее, когда я знаю цифры.

Женщина посмотрела на неё, потом на папку — и всё-таки развернула.

Лист был разлинован, имена шли столбцом, аккуратно, чужим ровным почерком; напротив каждого — курс и стихия. Ева прошла по столбцу снизу вверх, потом сверху вниз и остановилась.

— Семьдесят два.— Что?— В списке семьдесят два адепта. А мест?— Семьдесят четыре.Ева постучала пальцем по листу.

— Значит, у вас либо два свободных места, либо два человека, которых нет в списке.Женщина промолчала.— Но почему-то мне кажется, что вы не считаете их свободными.

— Или у вас бывают описки, — добавила Ева. — Такое случается. Обычно в одном месте. Редко — в двух.

— В этом списке не бывает описок. Его сверяют дважды в год.

— Тогда у вас занимают место, которого нет в списке, — сказала Ева. — И я бы на вашем месте давно спросила, кто.

Она сказала это ровно, без нажима — тем самым тоном, от которого свидетели в переговорных начинали сами доставать вторую папку. Женщина за стойкой сделала то, чего Ева не ждала: посмотрела на неё внимательно, потом на Цезаря, потом закрыла папку и убрала её в ящик.

Медное перо легло сверху.

— Я запишу это, — сказала она. — И передам.

— Кому?

— Туда, куда передают такие вопросы.

— Очень точный ответ.

— Единственный, который у меня есть.

Ева вздохнула и пошла к двери. На пороге она обернулась.

— Если спросят, кто задал вопрос, — Ева Корнилова.

— Спросят, — сказала женщина и снова взялась за перо.

Человек, которого Ева видела на галерее, к тому времени уже вернулся в свой кабинет — и знал о ней больше, чем она сама. Она ещё не знала, что он был её будущим главным врагом, самым опасным союзником и единственным мужчиной, рядом с которым её собственная магия однажды перестанет подчиняться разуму.

Сегодня ей предстояло узнать только его имя.

Элиран Вейн.

Глава 5. Первый разговор с ректором

Коридор главного корпуса оказался длиннее, чем выглядел снаружи.

Под ногами лежал тёмный камень, отполированный до мягкого блеска, по стенам тянулись тонкие золотистые линии и вспыхивали на секунду, когда мимо кто-нибудь проходил. В высоких окнах вместо стекла переливалась полупрозрачная дымка — чуть подрагивающая, как вода в плоской чаше, — а за ней висело фиолетовое небо с двумя лунами.

Ева шла за Цезарем и оставляла на камне мокрые следы. Тапочки хлюпали при каждом шаге, и в этой тишине звук был слышен отчётливее некуда. Она попробовала ступать на носки. Стало только смешнее.

Она приготовилась к взглядам. Женщина в домашнем свитере, с мокрыми волосами, в домашних тапочках на босу ногу, посреди Академии магии — на такую смотрят все, и она уже придумала, как будет на это отвечать.

Смотрели на пса.

Парень, что-то расписывавший приятелям, обернулся, увидел Цезаря и прижался к стене, не докончив фразы. Двое у окна замолчали. Преподаватель в длинной серой мантии шагнул в сторону — Ева заметила, как он машинально приподнял руку, будто отступал не от собаки, а от открытого огня.

— Приятно знать, что ты здесь знаменитость, — сказала Ева вполголоса.

Цезарь шёл, не поворачивая головы.

— Хотя мог бы предупредить заранее. Я бы хоть причесалась.

Пёс вздохнул — коротко, в нос, — и от этого Еве стало спокойнее, чем от всего, что она видела за последний час.

Она отсчитала повороты: один, второй, лестница в глубине. Дорога назад ей понадобится, в этом она не сомневалась.

Цезарь остановился у широкой лестницы.

Ева едва не налетела на него.

— Что?

Пёс смотрел вверх.

На площадке стоял тот самый мужчина, которого она видела с галереи. Теперь он был гораздо ближе, и она наконец смогла рассмотреть его как следует.

Высокий — настолько, что рядом с ним даже те, кто в коридоре казался ей крупным, становились ниже на голову. Светлые волосы коротко подстрижены, несколько прядей небрежно падали на лоб. Тёмно-синяя форма с золотой вышивкой — та самая, что с галереи показалась ей чёрной, — сидела без единой складки, и вся его неподвижность была такой, что хотелось проверить, дышит ли человек.

Красивый. Раздражающе правильно красивый — так, что это уже не располагает, а настораживает.

Но интереснее всего были глаза.

Серо-голубые. Холодные. Внимательные.

Он смотрел на неё так, будто не видел, а читал. Сначала лицо. Потом руки. Потом одежду. Потом Цезаря. Потом снова лицо.

Ева почувствовала, что раздражается.

— Если он ещё немного посмотрит на меня как на товар на витрине, я начну брать плату за осмотр.

Цезарь тихо фыркнул.

Мужчина услышал — это было видно по тому, как дёрнулась бровь. Он спустился на несколько ступеней.

— Оставьте нас.

Ева оглянулась. Несколько преподавателей, стоявших в отдалении, разошлись молча и быстро, будто в конце коридора повернули выключатель.

— Это сейчас мне сказали? — уточнила Ева.

— Да.

— Тогда уточню иначе. Вы кто?

На несколько секунд повисла тишина. Он продолжал смотреть на неё.

— Элиран Вейн.

Имя прозвучало ровно, без должности — так, будто одного имени должно было хватить.

Ева ждала продолжения. Не дождалась.

— И?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Ректор Академии Этерии.

— А.

Она оглядела огромный коридор, притихших студентов у стен, камень, светящийся под ногами.

— Тогда понятно, почему все так быстро разбегаются.

— Они разбегаются не из-за меня.

Ева посмотрела на Цезаря.

— Из-за него?

— Из-за вас.

Это прозвучало настолько серьёзно, что Еве стало не до шуток.

Вейн спустился ещё на ступень.

— Как вы сюда попали?

— Если бы я знала, мы бы сейчас не разговаривали.

— Вы пришли через переход?

— Наверное.

— Кто его открыл?

— Я не знаю.

— Какой артефакт использовали?

— Никакой.

— Кто вас сопровождал?

Ева посмотрела на Цезаря.

— Вот он.

Вейн перевёл взгляд на пса.

И его лицо изменилось. Совсем немного — взгляд стал жёстче, — но Ева успела это увидеть. Цезарь ответил ему тем же. Между ними словно натянулась невидимая нить, и она почувствовала её почти физически: воздух в коридоре стал плотнее.

— Вы знакомы? — спросила она.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Врёте.

Вейн медленно перевёл на неё взгляд.

— Осторожнее.

— С чем?

— С выводами.

— Я аудитор. Это моя работа.

— А теперь вы в мире, где ваши навыки вряд ли помогут.

Ева скрестила руки на груди.

— Вы удивитесь.

В его глазах снова мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Возможно.

Он подошёл ближе. Теперь между ними оставалось несколько шагов, и на этом расстоянии ей стало теплее: тепло шло не от стен и не от окон — оно шло от него, сухое, ровное, как от печи, которую закрыли час назад. Ева невольно посмотрела на его руки. Перчаток на них не было, но воздух вокруг пальцев дрожал, едва заметно, как над горячим камнем.

— У вас магия Огня, — сказала она.

Вейн замер.

— Кто вам это сказал?

— Никто. Я догадалась.

— На каком основании?

— Вы выглядите так, будто привыкли, что всё вокруг вас должно гореть.

В коридоре стало очень тихо. Цезарь низко заворчал — негромко, скорее для порядка.

Вейн смотрел на неё несколько секунд. А потом едва заметно усмехнулся.

— Вы невыносимы.

— Мне часто это говорят.

— И никто не уточнял, что с этим можно что-то сделать?

— Обычно на этом месте мы уже расходились.

— Я бы тоже разошёлся. — Он не двинулся с места. — Но не могу: вы стоите в моей Академии.

— В вашей?

— В моей. Вы действительно не понимаете, с кем разговариваете.

— Пока нет.

— Я ректор.

— Это я уже слышала. — Ева оглядела его без всякого стеснения. — И, честно говоря, не самого очевидного возраста.

Уголок его губ дрогнул — на волос, не больше.

— Двадцать восемь.

— Я не спрашивала.

— Собирались.

— Собиралась, — согласилась Ева. — И что, в двадцать восемь уже ректор?

— Четвёртый год. И самый молодой ректор за всю историю Академии. — Пауза вышла длиннее, чем требовалась. — Это была не моя заслуга.

Она не успела спросить, что это значит: он уже заговорил дальше — ровно и сухо, как читают протокол.

— Я человек, который отвечает за безопасность этой Академии.

— Тогда, наверное, вы знаете, как отправить меня домой.

Усмешка исчезла.

— Нет.

Одно слово. У Евы внутри всё сжалось — она ждала именно этого ответа, готовилась к нему всю дорогу, но надежда всё равно сидела где-то под рёбрами и не желала уходить.

— Совсем?

— Пока нет.

— Что значит «пока»?

Вейн отвернулся и пошёл к двери в конце коридора.

— Значит, что вы останетесь здесь.

Ева не двинулась с места.

— Простите?

Он остановился.

— Вы прибыли в Академию неизвестным способом. Ваше появление активировало защитные контуры. Вы связаны с существом, которое не должно находиться в этом мире. И вы утверждаете, что ничего не знаете о происходящем.

— Потому что я действительно ничего не знаю!

Вейн посмотрел на неё через плечо.

— Вот это и предстоит выяснить.

Он открыл дверь.

— Войдите.

Ева осталась стоять.

— А если я не хочу?

— Тогда мы продолжим этот разговор здесь.

Она посмотрела вдоль коридора. Десятки любопытных глаз делали вид, что никто ничего не слушает, и делали это на удивление плохо.

— Вы специально это делаете?

— Что именно?

— Давите.

— Да.

Ответ был настолько честным, что Ева на секунду растерялась.

Вейн чуть приподнял бровь.

— Войдёте?

Она вздохнула.

— Ладно.

Ева переступила порог. Цезарь пошёл следом.

— Он пойдёт со мной, — сказала она.

Вейн бросил на пса короткий взгляд.

— Разумеется.

— Даже не пытались спорить?

— Не настолько глуп.

Ева впервые за весь разговор посмотрела на него с некоторым уважением.

— Разумный человек.

— Не спешите с выводами.

Дверь закрылась.

Кабинет ректора оказался совсем не таким, каким она его представляла. Ни горы бумаг, ни пыльных книг, ни тяжёлых бархатных кресел. Строгое, почти пустое пространство; огромное окно занимало половину стены, и за ним лежала Академия, а дальше — город с мостами и светящимися сферами вдоль улиц. На столе — несколько папок, металлическая чаша с чем-то похожим на чёрный песок, старинный каменный артефакт. В кабинете было теплее, чем в коридоре, и камина здесь не было.

Ева отметила это отдельно — привычка, от которой она не избавилась даже здесь.

Она отметила и другое: у самого края стола лежал сероватый лист, отдельно от папок, как кладут то, что прочитали только что. С её места он читался вверх ногами — и прочитался без усилий, снова как вывеска на своей улице.

«Прибывшая вне расписания. Корнилова. Спрашивала список адептов. Семьдесят два при семидесяти четырёх местах».

Вейн заметил, куда она смотрит, и накрыл лист ладонью. Слишком быстро.

Ева не сказала ничего.

На дальней стене висели портреты бывших ректоров.

И среди них она увидела знакомые черты. Очень знакомые: та же линия носа, тот же разворот плеч, только мягче.

Ева подошла ближе.

— Это ваша семья?

Вейн молча смотрел на неё.

— Один из них, — наконец ответил он.

— Отец?

— Нет.

— Дед?

— Нет.

Она повернулась к нему.

— Тогда кто?

Вейн выдержал её взгляд.

— Мой брат.

В его голосе появилось напряжение. Не злость — что-то другое, глухое, и он не назвал имени. Ева ждала, что он скажет ещё хотя бы слово, но он уже отвернулся.

— Садитесь.

Она села напротив стола. Цезарь лёг рядом, вытянув лапы, и сразу закрыл глаза — как будто решил, что с этого места ему будет лучше видно.

Вейн занял своё место. Несколько секунд они молчали.

Ева кивнула на стол.

— А что в той бумаге?

— В какой?

— В той, которую вы накрыли ладонью.

Пауза.

— Записка канцелярии.

— Обо мне.

— Да.

— И что там написано?

Вейн посмотрел на неё без всякого выражения.

— Что вы аудитор, что вы задаёте много вопросов и что вас нет ни в одной книге.

— Всё правда, кроме последнего.

— Последнее — самое важное.

Он достал чистый лист.

— Начнём сначала.

— Хорошо.

— Имя?

— Ева Корнилова.

— Возраст?

— Двадцать пять.

— Место рождения?

Ева назвала свой город. Он записал, не поднимая глаз и ни на чём не задержавшись: название для него ничего не значило.

— Родители?

— Живут там же.

Перо остановилось. На листе расплылась маленькая чернильная точка.

— Оба?

— Да.

Он поднял глаза. На этот раз взгляд был совсем другим — слишком внимательным.

— Вы уверены?

— Я знаю, что мои родители живы, — сказала Ева.

— Хорошо.

Он сделал запись. Ещё одну точку в конце строки. Ей вдруг показалось, что вопрос про родителей он держал наготове с самого начала, а остальные задавал, чтобы добраться до него.

— Какими стихиями вы владеете?

Ева моргнула.

— Никакими.

— Вы уверены?

— Я не умею колдовать.

— До сегодняшнего дня вы знали о существовании Этерии?

— Нет.

— О магии?

— Нет.

— О Цезаре?

Она посмотрела на пса. Тот лежал с закрытыми глазами и дышал ровно, как собака, которой эта беседа давно надоела. На слове «Цезарь» он открыл один глаз — и тут же закрыл.

— В смысле?

— Вы считали его обычным животным?

Ева медленно повернулась к Вейну.

— А он не обычный?

Вейн ничего не ответил. Перо в его руке замерло над листом, и она увидела, как воздух над его пальцами снова дрогнул — на этот раз отчётливее, чем в коридоре.

И тогда она поняла. Он знает. Знает о Цезаре. Знает о её появлении. И, возможно, гораздо больше о ней самой, чем собирается сказать.

Она наклонилась вперёд, упёршись локтями в край стола.

— Теперь моя очередь.

Вейн чуть приподнял бровь.

— Спрашивайте.

— Где я?

— Этерия.

— Почему я здесь?

— Не знаю.

— Кто такой Цезарь?

Пауза.

— Не знаю.

— Почему вы смотрели на него так, будто видели раньше?

Ещё одна пауза. На этот раз дольше.

— Я сказал, что не знаю.

Ева внимательно посмотрела ему в глаза. Он не отвёл взгляда — и именно поэтому она поняла: он врёт. Не целиком. Но врёт.

Ева задавала вопросы в том порядке, в каком их задают, когда не ждут честного ответа, а проверяют, где собеседник начнёт поправлять. Он не поправлял нигде.

Его взгляд на секунду спустился ниже её лица — к запястью, на котором поверх рукава темнела намотанная цепочка. Он не спросил. Она заметила, что он не спросил, и отметила это в той же колонке, где держала два места и семьдесят два имени.

— Что вы собираетесь со мной делать? — спросила она.

— Пока — наблюдать.

— А потом?

— Потом будет видно.

— Обнадёживает.

— Я не обещал обнадёживать.

— Хорошо, — сказала она спокойно. — Тогда последний вопрос.

Вейн ждал.

— Почему у меня ощущение, что вы ждали моего появления?

На несколько секунд в кабинете стало абсолютно тихо. Даже Цезарь открыл глаза.

Вейн медленно положил перо на стол.

И впервые за весь разговор с его лица исчезла холодная уверенность. Осталось то, что он слишком хорошо умел скрывать, — настороженность.

— Потому что, — произнёс он тихо, — я действительно вас ждал.

Ева замерла.

А Вейн понял, что сказал больше, чем собирался.

Глава 6. «Вы дефектная»

Ева несколько секунд просто смотрела на Вейна.

Она ждала чего угодно: очередного уклончивого ответа, холодного приказа, даже магического объяснения. Только не этого.

В кабинете было теплее, чем в коридоре, хотя от окна тянуло холодом, и в воздухе стоял сухой запах — пыль, нагретый металл и что-то ещё, от чего хотелось пить.

— Ждали именно меня? — переспросила она.

— Да.

— Откуда вы знали, что я приду?

Вейн не ответил сразу. Взгляд ушёл к окну, за которым медленно кружились светящиеся частицы, мелкие, как пыль в луче. Снаружи доносился приглушённый шум Академии — шаги, далёкий колокол, ровный гул контура под полом, — но здесь, в кабинете, было так тихо, что Ева слышала собственное дыхание и то, как её свитер, всё ещё сырой после перехода, шуршит при каждом вдохе.

— Я знал, что однажды переход откроется.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Ева усмехнулась.

— У вас удивительная способность отвечать на вопросы так, чтобы вопросов становилось ещё больше.

— Вы быстро учитесь.

— Работа такая.

— Аудитор.

Она нахмурилась.

— Вы запомнили?

— Я ничего не забываю.

От этой фразы по спине прошёл холодок. Ева откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди: под пальцами свитер был влажным и холодным, а кожа под ним — тёплой.

— Хорошо. Допустим, вы действительно меня ждали. Что теперь?

— Теперь я должен понять, кто именно пришёл через переход.

— Я вам уже сказала своё имя.

— Имя — не ответ.

Вейн поднялся. Кресло за ним отъехало по камню с коротким скребущим звуком. Он сделал несколько шагов к окну, остановился и посмотрел на город — на мосты, на светящиеся сферы вдоль улиц, на ровную полосу фиолетового неба.

— Вы появились в момент, когда защитный контур Академии зафиксировал всплеск неизвестной магии. Сам переход не должен был открыться. Он не открывался почти двадцать лет.

Ева медленно выпрямилась.

— А я открыла?

— Не знаю.

— Но вы подозреваете.

Вейн повернулся к ней. От него шло тепло — ровное, сухое, — и на расстоянии двух шагов она чувствовала его отчётливее, чем сквозняк от окна.

— Я подозреваю слишком многое.

— Например?

Он посмотрел на Цезаря.

Пёс поднял голову. Шерсть на загривке встала дыбом — не угрожающе, а так, как поднимается у собаки, которая решила больше не спать.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Например, что ваш спутник вовсе не собака.

Ева почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Несмотря на всё, что произошло за последние сутки, эта фраза всё равно задела её сильнее, чем должна была.

— Для меня он именно собака.

— Для вас — возможно.

— Он со мной семь лет.

— Я знаю.

Ева резко подняла взгляд.

— Откуда?

Вейн не ответил. На его лице не дрогнуло ничего — только пальцы правой руки медленно сжались в кулак и разжались.

Она уже собиралась надавить, но в этот момент Цезарь поднялся.

Медленно.

Настороженно.

Когти цокнули по камню — раз, другой. Ева сразу замолчала.

Пёс подошёл к ней и встал рядом, почти касаясь её ноги боком. От него шло знакомое, кухонное тепло, и шерсть пахла пылью и нагретым мехом.

Вейн наблюдал за ним.

— Он вас защищает, — сказал он.

— Да.

— От кого?

— Обычно от тех, кто слишком много задаёт вопросов.

Вейн едва заметно усмехнулся; уголок рта поднялся и вернулся на место быстрее, чем Ева успела решить, было ли это вообще.

— Тогда у него будет много работы.

Ева хотела ответить, но в этот момент в дверь постучали — два раза, коротко, как стучат люди, которым всегда открывают.

Не дожидаясь разрешения, внутрь вошла женщина лет сорока с тёмными волосами, собранными на затылке. Тёмная мантия с серебряной вышивкой, тонкая папка под локтем, запах холодной бумаги, который принёс с собой сквозняк из коридора.

— Ректор, защитный контур стабилизировался. Но…

Она увидела Еву и замолчала. Потом её взгляд сполз ниже, к псу, и остановился.

Лицо женщины побледнело так быстро, что на шее проступили мелкие жилки.

— Невозможно…

Вейн резко посмотрел на неё.

— Госпожа Риан, выйдите.

— Но, ректор…

— Сейчас.

Женщина кивнула, однако перед тем как закрыть дверь, ещё раз посмотрела на Цезаря. Ева заметила, как её рука на дверной ручке побелела в костяшках.

Она это заметила. И запомнила.

Она уже собиралась спросить, но Вейн заговорил первым:

— Нам нужно проверить вашу магическую структуру.

— Моё что?

— Магическую структуру.

— У меня нет магии.

— Именно это мы и проверим.

Он подошёл к столу и взял небольшой прозрачный камень. Света в кабинете будто стало меньше: кристалл собирал его из воздуха.

Камень был похож на кусок льда, внутри которого плавал крошечный золотистый огонёк.

— Что это?

— Диагностический кристалл.

— Он безопасный?

— Да.

Ева посмотрела на него с подозрением.

— Вы сказали это слишком быстро.

— Потому что это безопасно.

— Все опасные вещи обычно так и рекламируют.