Академия Этерии: Паровой барьер

Вспомнила Вейна. Разбитый кристалл. Слово.

Внутри что-то шевельнулось.

Сначала тепло — маленькое, как уголёк под золой. Оно пошло от ладони вверх, к плечу, и там разлилось жаром, будто под кожу залили кипяток.

Ева открыла глаза.

Каменный шар горел.

По серой поверхности побежали золотые линии — от ладони к вершине, торопливо, как трещины по льду, — и кто-то в рядах ахнул.

— Уберите руку, — сказал Таррен.

Ева попробовала.

Рука не слушалась.

Огонь вырвался не из шара, а из-под её ладони — вспышкой, от которой на секунду ослеп весь зал. Ева вскрикнула.

Пламя поднялось вокруг её руки: живое, золотисто-оранжевое, оно стояло стеной в локоть высотой и тянулось выше с каждым её вдохом. Оно не обжигало её. Совсем не обжигало — она чувствовала его как воду, только горячую.

Каменная площадка под ладонью треснула и почернела.

— Не двигаться! — Таррен вскинул руку, и вокруг Евы сомкнулась прозрачная стена. Гул в ней был глухой, утробный, и сквозь него Ева слышала только собственное сердце.

Огонь рванулся выше. От стены по залу пошли волны тёплого воздуха.

— Я не могу его остановить!

— Не сопротивляйтесь.

— Я не сопротивляюсь!

Она сопротивлялась. Всем телом — как сопротивляются, когда падают, хватаясь за воздух. И чем сильнее она стискивала зубы, тем выше поднималось пламя.

Кто-то в рядах встал. Мира — Ева увидела её боковым зрением.

— Ева!

И тогда она услышала рычание.

Цезарь стоял у двери, там, куда его не пустили, и рычал — низко, ровно, так, что от звука дребезжало стекло в окнах. Шерсть на его загривке светилась: не отражала свет, а горела сама, по клочьям, от загривка к хвосту, от золота к меди.

Он смотрел на неё.

И Ева вдруг поняла, что бороться не надо. Ни с чем. Огонь не враг ей — он просто испугался вместе с ней.

Она выдохнула — длинно, до конца, — и опустила плечи.

Пламя опало. Последняя золотая искра погасла на её ладони.

В зале стало тихо так, что стало слышно, как падает на пол окалина.

Таррен медленно опустил защиту. Стена исчезла, будто её и не было.

Ева посмотрела на свою руку. Целая. Ни ожога, ни пятна — только чуть розовая от жара кожа.

А на каменном шаре, от середины до основания, шла глубокая трещина.

Таррен поднял шар двумя руками, повернул его, посмотрел на свет. Его лицо не выражало ничего.

— Невозможно, — сказал он тихо.

Лиара Вельт впервые за всё занятие отвела от Евы взгляд. Кто-то на задних рядах начал шептать, и шёпот пополз по рядам, как вода по камню.

У дверей Цезарь сел и тихо, почти довольно, ударил хвостом по полу.

Ева ещё не знала, что в этот момент по всей Академии прошла волна магического отклика — она прокатилась по коридорам, по контурам под полом, по защитным линиям на стенах, и в самых дальних залах на секунду вспыхнули и погасли светящиеся сферы.

В другом крыле здания человек с серо-голубыми глазами поднял голову от документов.

Вейн сидел неподвижно несколько секунд. Потом на его пальцах вспыхнуло чистое пламя — ровное, без дыма, такое, каким он не пользовался уже много лет, потому что для него не было надобности.

На столе, в коробке с осколками разбитого кристалла, один осколок отозвался: внутри него, слабо, как уголёк под пеплом, замерцал золотой свет.

Вейн посмотрел на него.

— Началось, — произнёс он тихо