Последний гость

— На третьей.

— Прошу прощения. Ситуация совершенно другая.

Она показала мне средний палец.

Я продолжил протирать стойку.

— Что не так? — спросил я.

— В смысле?

— С ним.

— Ничего.

Я поднял глаза.

— Люба.

— Что?

— Мы давно знакомы.

— И?

— Если ты говоришь, что с мужчиной «ничего не так», значит уже нашла минимум четыре пункта.

Она замолчала.

Я улыбнулся.

— Ну?

— Он молодой.

— Мы уже выяснили, что у него есть паспорт.

— У него бывшая красивая.

— Ужас.

— Очень.

— Продолжай.

— Он слишком спокойный.

Я перестал протирать стойку.

— Это теперь недостаток?

— Не знаю.

— Он тебя бьет?

— Нет.

— Пьет?

— Нет.

— Изменяет?

— Мы встречаемся три недели.

— То есть пока не успел.

— Иди нахуй.

— Пожалуйста.

Она вздохнула.

— Просто мне иногда кажется, что ему все равно.

Я посмотрел в сторону двери. Илья стоял под козырьком и говорил по телефону и он даже оттуда выглядел спокойным.

— Потому что не орет?

— Не только.

— А что должен делать человек, которому не все равно?

Люба задумалась.

— Не знаю.

— Отлично.

— Иногда ревновать.

— Зачем?

— Не знаю.

— Прекрасные отношения намечаются.

— Отстань.

Я отстал.

Через пару месяцев она пришла одна.

Я приготовился.

За годы общения с Любой я выработал простую систему раннего предупреждения.

Если она приходила с мужчиной — все хорошо. Если с подругой — произошла какая-нибудь хуйня, но пока контролируемая. Если одна и сразу заказывала вино — плохо. Если одна и говорила «мне чай» — пора вызывать МЧС.

— Чай, — сказала Люба.

Я поставил руки на стойку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Какой чай?

— Черный.

— Люба.

— Что?

— Ты пришла в бар в десять вечера и заказала черный чай.

— И?

— Еще скажи, что без сахара.

— Без сахара.

Я потянулся к телефону.

— Кому ты звонишь?

— Родным. Прощаться.

Она засмеялась.

Хорошо.

Значит, не совсем катастрофа.

Я поставил чайник.

— Где Илья?

— Дома.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Тогда что?

Она села удобнее.

— Я поцеловалась с другим.

Я остановился.

— А.

— Вот.

— Илья знает?

— Нет.

— А ты планируешь сказать?

— Не знаю.

— А другой кто?

— Неважно.

— Очень удобно.

— Я знаю.

Чайник зашумел. Я смотрел на нее. Люба не выглядела виноватой. Это сначала меня удивило, а потом понял: выглядела. Просто ее вина не была киношной. Она не кусала губы. Не плакала. Не говорила «я ужасный человек». Она просто сидела слишком прямо и не трогала телефон.

— И чего ты хочешь? — спросил я.

— В смысле?

— От меня.

— Чай.

— Это уже делаю.

— Тогда ничего.

— Не верю.

Она посмотрела на меня.

— Скажи, что я мудак.

— Ты мудак.

— Спасибо.

— Сервис.

Я заварил чай.

Поставил перед ней.

Она взяла чашку обеими руками.

— Максим мне изменил, — сказала она.

— Помню.

— Я думала, никогда так не сделаю.

— Ты не переспала.

— Огромное достижение.

— Некоторые начинают именно с него.

Она посмотрела на меня.

— Ты сейчас оправдываешь?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что мир не заканчивается на одном поцелуе.

— А если для Ильи заканчивается?

— Тогда скажет.

— Если узнает.

— Вот это уже интереснее.

Она вздохнула.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда зачем пришла?

— Надеялась, ты стал хуже.

— Работаю над этим.

Она сделала глоток. Обожглась. Выругалась. Поставила чашку обратно.

— Знаешь, что самое мерзкое?

— Что?

— Мне понравилось.

Я промолчал.

— Не человек даже.

— А?

— Само ощущение.

— Какое?

Она смотрела в чай.

— Когда не знаешь, что будет.

Я нахмурился.

— С Ильей знаешь?

— Да.

— И что будет?

— Ничего.

— Отличные отношения.

— Нет, ты не понял.

Она раздраженно убрала волосы за ухо.

— С ним спокойно.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Ты уже второй раз говоришь «не знаю», когда описываешь нормального мужика.

— Потому что мне страшно.

Вот тут я остановился.

— Чего?

Люба помолчала.

— Что это все.

— Что все?

— Вот так теперь будет.

Она показала руками куда-то вокруг.

— Работа. Дом. Он. Ужин. Сериал. Выходные. Отпуск раз в год.

— Звучит ужасно.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь.

На самом деле немного издевался. Потому что тогда еще не понимал, насколько страшной человеку иногда может казаться нормальная жизнь. Позже понял. Гораздо лучше, чем хотелось бы.

— Я его люблю, наверное, — сказала она.

— «Наверное» — хорошее начало.

— Вот.

Она ткнула пальцем в мою сторону.

— Вот именно.

— Что?

— Раньше я не говорила «наверное».

Я вспомнил Антона. Максима. Еще кого-то между ними, о ком сейчас даже не стоило рассказывать.

Да.

Раньше Люба не говорила.

— Может, взрослеешь.

— Не хочу.

— Поздно.

Она посмотрела на меня.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— А если я просто больше не умею?

— Что?

— Нормально любить.

Я усмехнулся.

— А раньше умела?

Она показала средний палец.

Вот теперь стало немного спокойнее.

— Скажешь ему? — спросил я.

Люба смотрела на чай.

— Да.

— Сегодня?

— Завтра.

— Почему завтра?

Она подняла глаза.

Я ничего не сказал.

Она сама поняла.

— Блядь.

Я улыбнулся.

— Виктор бы гордился.

— Какой Виктор?

— Неважно.

Она сказала. Это я узнал через несколько дней. Пришла без Ильи. Заказала пиво. Не вино. Уже хороший знак.

— Ну? — спросил я.

— Сказала.

— И?

— Ушел.

— Совсем?

— Пока.

— Что сказал?

— Что ему надо подумать.

— Разумно.

— Ненавижу разумных людей.

— Поэтому встречалась с остальными.

Она посмотрела на меня.

— Иногда я думаю, почему вообще с тобой разговариваю.

— Потому что другие берут деньги.

Она усмехнулась.

— Он спросил, почему.

— А ты?

— Сказала правду.

— Какую?

— Что мне было скучно.

Я перестал улыбаться.

— Люба.

— Я знаю.

— Это жестко.

— Я знаю.

— Можно было...

— Соврать?

— Нет. Сформулировать.

— Как?

Я подумал.

— «Я испугалась стабильности».

— Это еще хуже.

— Зато звучит как подкаст психолога.

Она рассмеялась.

Потом потерла лицо.

— Он хороший.

— Я знаю.

— Ты его три раза видел.

— Мне хватило.

— А я почему-то не могу просто быть с хорошим человеком.

Вот тут мне не понравилось направление разговора. Потому что я слишком хорошо знал эту ловушку. Если отношения не складываются с плохими людьми — виноваты плохие люди. Если не складываются с хорошим — начинаешь подозревать себя. Иногда справедливо, а иногда нет, но подозрение уже появляется.

— Может, дело не в том, что он хороший, — сказал я.

— А в чем?

— В том, что не твой.

— Очень глубокая мысль.

— Я работаю ночью. Скидку делай.

Она допила пиво.

— А если мой?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она пожала плечами.

— Ты всегда что-нибудь говоришь.

— Это не значит, что надо слушать.

— Уже поздно.

Илья вернулся.

Не в тот вечер.

Через неделю.

Один.

Это уже было странно.

Он сел напротив меня.

— Мохито.

Я посмотрел на него.

— Сейчас февраль.

— И?

— Ничего.

Я начал готовить. Мята была на удивление нормальной.

— Люба бывает? — спросил он.

Я не поднял глаз.

— Бывает.

— Часто?

— Иногда.

— Понял.

Я добавил лайм.

Сахар.

Мяту.

— Как она?

Вот тут бармену надо быть осторожным. Есть негласное правило: не становиться почтовым голубем между людьми, которые ебли друг другу мозги добровольно.

Один раз начнешь — потом всю жизнь:

«А что она сказала?»

«А он был один?»

«А с кем она сидела?»

«А он грустный был?»

Нет.

У меня есть работа.

— Нормально, — сказал я.

— Это «нормально» или твое барменское «нормально»?

Я посмотрел на него.

— Уже научился.

— Немного.

Я поставил мохито.

Илья сделал глоток.

— Я ее люблю.

Я выдохнул.

— Вот не надо.

— Что?

— Меня сюда не впутывай.

— Я просто сказал.

— Люди никогда «просто» не говорят такое бармену.

Он улыбнулся.

— Она думает, что мне все равно.

— Думает.

— А мне не все равно.

— Тогда ей и скажи.

— Говорил.

— Еще раз.

— Сколько?

Я пожал плечами.

— Пока не поймет. Или пока не попросит отстать. По ситуации.

Он засмеялся.

— Хороший совет.

— Не говори никому, что получил его здесь.

— Она боится, когда все спокойно.

Я замер.

— Она тебе сказала?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Илья покрутил трубочку.

— Видно.

Я посмотрел на него.

Может, он был наблюдательнее, чем казался.

— Что будешь делать?

— Не знаю.

— Прекрасно. Вас двое.

— Я не хочу ее убеждать.

— Почему?

— Если человеку надо доказать, что он хочет быть с тобой...

Он пожал плечами.

— Это уже странно.

Вот тут он мне понравился окончательно. Даже несмотря на это ёбаное мохито. Иногда людям надо давать шанс.

— И они сошлись? — спросил мужчина.

Я покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Илья подождал.

— Сколько?

— Несколько месяцев.

— А она?

— Познакомилась с другим.

Он чуть нахмурился.

— Быстро.

— Люба.

— Вы снова ее осуждаете.

— Нет.

Я задумался.

— Наверное, тогда осуждал.

— А сейчас?

Я посмотрел на стакан.

— Сейчас не знаю.

— Почему?

— Потому что потом встретил Илью.

— И?

— Он был женат.

Мужчина удивился.

— На Любе?

— Нет.

— А.

— На другой женщине.

— Через сколько?

— Года через два.

— Быстро.

— Илья.

Он улыбнулся.

— Счастлив?

— Выглядит.

— Значит, возможно, все получилось правильно.

— Не люблю эту фразу.

— Какую?

— «Все получилось правильно».

— Почему?

— Потому что ее всегда говорят после того, как уже знают результат.

Мужчина кивнул.

— Справедливо.

— Если бы Илья два года пил, страдал и умер под автобусом, никто бы не сказал: «Все получилось правильно».

— Верно.

— Поэтому нет. Просто получилось так.

— Хорошо.

Он немного подумал.

— А Люба?

Я усмехнулся.

— У Любы тоже получилось так.

— То есть?

— Потом был еще один.

— Конечно.

— Потом другой.

— Разумеется.

— Потом несколько месяцев никого.

— Уже неожиданно.

— Потом был женатый.

Мужчина поднял брови.

— Она знала?

— Сначала нет.

— Потом?

— Потом да.

— И осталась?

— На время.

— Почему?

— Любила.

Он ничего не сказал.

— Даже вы сейчас не нашли защиты?

— Я не защищаю все, что делают любящие люди.

— А раньше казалось.

— Я защищаю любовь. Это не одно и то же.

Я посмотрел на него.

— Объясните.

— Если человек делает глупость из-за любви, глупость не становится умной.

Он пожал плечами.

— И любовь не становится глупостью.

— Удобно вы их разделили.

— Иначе пришлось бы обвинять голод в том, что кто-то украл хлеб.

— Вы сегодня прямо адвокат абстрактных понятий.

— Платят плохо.

— Как барменам.

— Тогда коллеги.

Я усмехнулся. Несколько секунд мы молчали. Историю женатого я рассказывать не хотел не потому что там происходило что-то особенно страшное. Наоборот. Слишком обычное. Он обещал уйти. Не уходил. Потом снова обещал. Люба ждала. Злилась. Уходила сама. Возвращалась. Такие истории рассказываются за пять минут и иногда длятся несколько лет. Мне не хотелось превращать Любу в каталог мужчин. Она была больше этого. Наверное, именно это я начал понимать слишком поздно.

— А потом однажды она пришла одна, — сказал я.

— После женатого?

— Уже сильно позже.

— И?

Я вспомнил. Это был другой бар. Опять другой.

Я действительно слишком много их сменил. Иногда кажется, что несколько лет жизни можно восстановить только по форме бокалов, которые ты тогда использовал.

Люба вошла днем. Это уже было необычно. Она почти всегда приходила вечером. Села у окна. Я подошел.

— Где мужик?

Она посмотрела на меня.

— Какой?

— Любой.

— Нет.

— В смысле?

— В прямом.

— Заболела?

Она улыбнулась, но слабо.

— Кофе сделай.

— Какой?

— Черный.

— Ты опять пугаешь меня.

Я приготовил американо. Поставил перед ней. Она добавила сахар. Потом еще один пакетик.

— Что случилось?

— Ничего.

— Люба.

— Реально ничего.

— Это и пугает.

Она посмотрела в окно.

— Я устала.

— От чего?

— От этого всего.

— Мужиков?

— От себя с мужиками.

Я прислонился к стойке напротив.

— Разница?

— Большая.

Она размешивала сахар. Ложка тихо стучала о чашку.

— Я больше не хочу никого искать.

— И не ищи.

— Не хочу знакомиться.

— Не знакомься.

— Не хочу свиданий.

— Не ходи.

— Не хочу вот это все в начале.

— Что именно?

Она посмотрела на меня.

— Когда сидишь и пытаешься понять, понравилась ли.

— Ужасный этап.

— Когда ждешь сообщение.

— Еще хуже.

— Когда сама не пишешь специально.

— Детский сад.

— Когда он тоже не пишет специально.

— Корпоративная версия детского сада.

Она улыбнулась.

— Когда первый раз остаешься ночевать и утром думаешь, как выглядишь.

— Все выглядят хуево утром.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Когда знакомишь с друзьями.

Она снова посмотрела в окно.

— Когда начинаешь что-то планировать.

Вот тут я уже не шутил.

— Потом оно заканчивается, и надо сначала.

Она сделала глоток кофе.

— Заебалась сначала.

Я понимал.

Наверное.

К тому моменту уже понимал.

Есть особая усталость от новых людей. Не от одиночества. Не от отсутствия секса. Не от нехватки общения. Именно от необходимости еще раз рассказывать, кто ты.

Какие фильмы любишь. Чего боишься. Почему не общаешься с кем-то из семьи. Откуда шрам. Почему прошлые отношения закончились. Что тебя раздражает. Какой кофе пьешь. Почему иногда замолкаешь. Как будто каждый новый человек получает форму на сорок страниц, которую надо заполнить собственной биографией.

А потом он уходит и следующий просит заполнить снова.

— Отдохни, — сказал я.

— От любви?

— От мужиков.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для меня пока да.

— Тогда от всего.

Она усмехнулась.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Мне спокойно.

— Это же хорошо.

— Не знаю.

Она посмотрела на меня.

— Раньше, когда никого не было, мне хотелось, чтобы кто-нибудь появился.

— А сейчас?

— Ничего не хочется.

Я пожал плечами.

— Может, наконец поумнела.

Это была шутка. Плохая. Я понял сразу. Люба тоже. Но не обиделась. Просто кивнула.

— Может.

И вот это мне не понравилось. Лучше бы послала нахуй. Лучше бы показала средний палец. Сказала, что через неделю выходит замуж за мужчину, которого встретила в очереди за шаурмой. Это была бы Люба. А женщина передо мной пила кофе и выглядела так, будто наконец научилась не наступать на грабли. Почему-то победой это не казалось.

— И как долго она была одна? — спросил мужчина.

— Не знаю.

— Вы перестали общаться?

— Я снова сменил работу.

— Часто вы это делаете.

— Есть такое.

— Убегаете?

Я посмотрел на него.

— Сейчас начнется?

— Я просто спросил.

— Тогда просто нет.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— Иногда бар закрывается. Иногда платят мало. Иногда начальство долбоебы.

— Иногда?

— Хорошо. Часто.

Он засмеялся.

— В общем, Любу я потом видел еще несколько раз. Случайно.

— Одну?

— Один раз с подругой. Один раз с каким-то мужчиной.

Он улыбнулся.

— Значит, снова.

— Может быть.

— Вы не спросили?

— Нет.

— Почему?

Я пожал плечами.

— В тот момент понял, что это вообще не мое дело.

— Раньше было?

— Раньше я был моложе.

— Насколько?

— Настолько, чтобы считать чужую жизнь понятной.

Мужчина кивнул. Я посмотрел в окно.

— Но она выглядела хорошо.

— С мужчиной?

— Да.

— Влюбленной?

Я задумался.

— Не знаю.

— Вы же замечаете.

— Не все.

— Но обычно.

Я снова попытался вспомнить. Люба сидела в кафе. Не у меня. Я просто проходил мимо столика. Она увидела меня.

Закричала:

— Лысый!

На весь зал.

Вот сука.

Я подошел.

Она обняла.

Представила мужчину.

Имени я не запомнил.

И впервые не пытался.

Он пошутил.

Она засмеялась.

Потом посмотрела на него.

Всего на секунду.

И я увидел знакомое.

Не то безумное сияние первых месяцев.

Не эту ее привычку превращать человека напротив в центр Вселенной.

Что-то спокойнее.

Может, просто взрослее.

А может, мне хотелось так думать.

— Наверное, да, — сказал я.

— Что?

— Наверное, была.

Мужчина улыбнулся.

— Хорошо.

— Почему вам так важно?

Он пожал плечами.

— Мне нравится Люба.

— Вы даже ее не знаете.

— Вы уже говорили.

— И это вас не останавливает.

— А должно?

Я усмехнулся.

— Вот вы двое поладили бы.

— Возможно.

— Она бы вас заебала.

— Возможно.

— А потом влюбилась.

Он посмотрел на меня.

— Не обязательно.

— Обиделись?

— Нет.

— Жаль.

Я налил воды. Он протянул стакан. Я долил.

— Так что, — спросил мужчина, — вы все еще считаете, что она была глупой?

Я оперся ладонями о стойку.

— Иногда.

— За что?

— За женатого.

— Согласен.

— За Максима после первой измены.

— Возможно.

— За некоторых других.

— Хорошо.

— Но...

Я замолчал.

Он ждал.

— Что?

Я посмотрел на мокрую витрину.

— Наверное, я неправильно понимал, что именно в ней было странным.

— А что было?

— Она каждый раз думала, что может получиться.

— Даже когда раньше не получилось.

— Да.

— И это вас раздражало.

— Очень.

— Почему?

Я рассмеялся.

— Вы опять хотите поговорить обо мне.

— Мы всю ночь говорим о вас.

— Нет. Мы говорим о Викторе. Любе.

— Именно.

Он сказал это совершенно серьезно, поэтому стало еще хуже.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, потому что мне казалось: если человек достаточно раз обжегся, он должен понять.

— Что?

— Что огонь горячий.

— И перестать подходить к огню?

— Хотя бы не совать туда руку.

— А если хочет согреться?

Я посмотрел на него.

— Вот опять ваши метафоры.

— Ваша была первая.

— Пользуетесь служебным положением.

Он улыбнулся.

— Вы знаете, я все время думаю об одной вещи.

— Уже страшно.

— Вы считаете недоверие признаком опыта.

— Иногда.

— А доверие после плохого опыта — глупостью.

— Часто.

— Получается странно.

— Что именно?

— Человек, которого предали один раз и который после этого перестал доверять всем, у вас научился.

Он сделал маленькую паузу.

— А человек, которого предавали много раз и который все равно способен довериться кому-то новому, ничему не научился.

Я ничего не ответил.

— Может быть, он просто выучил другой урок?

— Какой?

— Что следующий человек — не предыдущий.

Я провел пальцем по краю стойки.

Чисто.

Конечно.

— Красиво звучит.

— Это плохо?

— Обычно подозрительно.

— Почему?

— Красивыми фразами люди очень любят прикрывать глупости.

— И тяжелые вещи.

— Иногда.

— Может, Люба просто не хотела делать из своей боли мировоззрение.

Я поднял глаза. Мужчина смотрел на стакан. Не на меня.

— Это уже слишком конкретно.

— Почему?

— Потому что так не бывает.

— Как?

— Чтобы человек пережил достаточно хуйни и не изменился.

— Я не сказал, что она не изменилась.

— Тогда?

Он поднял глаза.

— Может быть, измениться и ожесточиться — не одно и то же.

Вот теперь я ничего не сказал. Не потому что согласился, просто мысль зацепилась где-то внутри и не хотела сразу превращаться в ответ. Я всегда считал, что недоверие приходит с опытом, почти как седина. Ты встречаешь людей. Они обещают. Не выполняют. Любят. Перестают. Остаются. Уходят. Говорят одно. Делают другое. И постепенно ты становишься умнее. По крайней мере, так я это называл. Умнее. Осторожнее. Наблюдательнее. Их труднее наебать. Очень удобный список.

Никто почему-то не добавляет туда:

труднее удивить.

труднее приблизиться.

труднее остаться.

Я почувствовал, что мысль пошла куда-то, куда мне сегодня уже совершенно не хотелось, поэтому остановил ее проверенным способом.

— Все равно мохито зимой — красный флаг.

Мужчина засмеялся.

— Наконец-то что-то объективное.

— Спасибо.

— А если человеку нравится?

— Некоторые люди любят изюм в плове. Мы не обязаны одобрять все.

Он покачал головой.

— Тяжело вам.

— Ужасно.

Мы снова замолчали. Музыка тихо играла где-то над нами. Я давно перестал замечать конкретные песни. Остался просто фон. Дождь за стеклом. Холодильники. Свет. Мужчина напротив и люди, которых здесь уже давно не было.

— Вы любили? — спросил он.

Я поднял глаза.

Вот так.

Без подготовки.

— Мы про Любу.

— Я помню.

— Тогда зачем?

— Интересно.

Я усмехнулся.

— Вы совсем обнаглели.

— Немного.

— Да.

Он ждал.

Я мог не отвечать.

Наверное, следовало.

Вместо этого сказал:

— Любил.

— Один раз?

— Нет.

— По-разному?

Я посмотрел на него.

— А бывает одинаково?

Мужчина слегка улыбнулся.

— Не знаю.

— Вот и я.

Я взял стакан.

Воды там почти не осталось.

— Но Любу я все равно не понимаю.

— Почему?

— Потому что после всего она продолжала.

— А вы?

Я поставил стакан.

— Что я?

— Продолжили?

Я посмотрел на него. Этот вопрос оказался слишком простым настолько, что спрятаться за формулировкой не получалось.

Я усмехнулся.

— Следующий человек.

Мужчина не отвел взгляд.

Потом улыбнулся.

— Хорошо.

И, как всегда, не стал добивать. За это я уже начинал быть ему благодарен, хотя никогда бы не сказал. Я взял наши стаканы.

— Еще вода?

— Вы пытаетесь сменить тему?

— Я пытаюсь вас обслуживать.

— Бар закрыт.

— Не душните.

— Это ваша фраза?

— Теперь моя.

Я налил. Поставил стакан перед ним.

— Люба, — сказал мужчина.

— Что Люба?

Он поднял воду, будто хотел произнести тост.

— Пусть у нее получилось.

Я посмотрел на него. Потом тоже поднял стакан.

— С чем?

— Не знаю.

Я улыбнулся.

— Отличный тост.

— Вы сами сказали, что не знаете, чем закончилась история.

— И что?

— Значит, можно выбрать хороший вариант.

Я подумал.

— Ладно.

Мы слегка коснулись стаканами.

Стекло тихо звякнуло.

— За хороший вариант, — сказал я.

И выпил воду.

Американо с сахаром

После Любы разговор как-то сам закончился. Не оборвался. Просто дошел до места, после которого добавлять что-то было уже необязательно. Я собрал стаканы. Мужчина остался сидеть напротив. Музыка играла тихо. Я уже давно перестал замечать, что именно. За окном все еще было мокро, хотя дождь, кажется, почти закончился.

Я протер стойку. Проверил бутылки. Поправил одну. Потом вторую. Первая после этого показалась кривой. Вернул ее обратно.

Мужчина наблюдал.

— Что?

— Ничего.