Последний гость

Он выпрямился и вот тогда Виктор начал новую жизнь по-настоящему.

По крайней мере, именно так мне казалось.

— Все, — сказал он.

Я уже знал эту интонацию.

— Виктор.

— Нет. Не ржи.

— Я молчу.

— Я все понял.

— Хорошо.

— Реально понял.

— Еще лучше.

— Никаких понедельников.

Вот это было новое. Я посмотрел на него.

— Прямо завтра.

— Сегодня.

Он достал телефон.

Было около половины первого.

— Уже сегодня.

— Что именно?

— Все.

Я закрыл глаза.

— Опять «все».

— Нет, подожди. Сейчас конкретно.

Он начал загибать пальцы.

— Завтра звоню по работе.

— Сегодня.

— Сегодня. Да. Обновляю резюме. Записываюсь в зал. Алкоголь — все.

Он посмотрел на рюмку.

— После этой.

— Разумеется.

— Курить бросаю.

— Хорошо.

— И...

Он замолчал.

— Что?

— Я Лену верну.

Вот здесь я ничего не сказал.

Потому что планы про спортзал — это одно. Планы, в которых участвует другой человек, — совсем другое.

Виктор увидел мое лицо.

— Что?

— Ничего.

— Ты не веришь.

— Не моя работа.

— Верну.

— Хорошо.

— Я изменюсь.

— Хорошо.

— И она увидит.

— Виктор.

— Что?

— Меня не надо убеждать.

Он замолчал. Это была важная пауза.

Он смотрел на меня. Потом на пустую рюмку.

И почему-то я впервые подумал, что все эти годы Виктор действительно никого не пытался обмануть.

Даже себя.

Вот это было самое неприятное.

Каждый раз, когда он говорил «с понедельника», он верил.

Каждый.

Абсолютно.

Не притворялся.

Не лениво отмахивался.

В момент обещания новый Виктор действительно существовал. Проблема начиналась утром.

— И что было дальше? — спросил Гость.

Я снова вернулся в закрытый бар.

Он сидел чуть наклонившись вперед. Впервые за долгое время действительно заинтересованный историей.

— А как думаете?

— Он все сделал.

Я усмехнулся.

— Почему?

— Потому что вы рассказываете так, будто хотите доказать обратное.

— Красиво.

— Я угадал?

Я немного подумал.

— На какое-то время.

Гость улыбнулся.

— Значит, сделал.

— Он обновил резюме.

— Уже неплохо.

— Сходил на четыре собеседования.

— Еще лучше.

— Сменил работу.

Гость поднял брови.

— Правда?

— Да.

— Спорт?

— Купил абонемент.

— Ходил?

— Три месяца.

— Курить?

— Бросил.

— На сколько?

— Почти год.

— Алкоголь?

— Два месяца вообще не пил.

— А Лена?

Вот теперь я замолчал - Гость заметил.

— Не вернулась.

— Нет.

— И он?

— Продолжил.

— Что?

— Все.

Я увидел, что он не понимает.

— Продолжил работать. Тренироваться. Не курить. Через пару месяцев съехал с той квартиры. Купил велосипед. Начал английский.

— Значит, у него получилось.

Я усмехнулся.

— Вот тут становится интересно.

— Почему?

— Потому что примерно через год он снова сидел передо мной.

— Здесь?

— В другом уже месте. Я к тому моменту сменил работу.

— Он вас нашел?

— Город не настолько большой.

Я вспомнил тот вечер. Виктор вошел случайно. Увидел меня. Расплылся в улыбке.

— Ебать.

— Здравствуйте.

— Ты здесь?!

— Нет.

Он подошел и пожал руку через стойку.

Выглядел действительно лучше - похудел, подтянулся, новая стрижка, хорошая куртка и даже лицо будто стало другим.

— Ну что? — спросил я. — Новая жизнь?

Он сел.

— Еще какая.

— Пиво?

Виктор задумался.

— Давай.

Я поднял бровь.

— Что?

— Ничего.

— Я уже могу.

— Разрешили?

— Сам себе разрешил.

Я налил.

Он взял бокал.

Сделал глоток.

— Как дела?

И следующие минут двадцать рассказывал.

Работа лучше.

Денег больше.

Спортзал.

Начал бегать.

Все-таки люди заставляют свою лучшую версию бегать.

Съездил в Турцию.

Первый раз один.

Познакомился там с девушкой.

Не сложилось.

Ничего страшного.

С Леной не общается.

Первое время пытался.

Потом перестал.

— Короче, — сказал он, — все вообще заебись.

— Рад.

И я действительно был рад. Редкое удовольствие — увидеть человека, который столько раз обещал начать жить и наконец начал. Я почти поверил в структуру истории.

Вот человек.

Вот проблема.

Вот событие, которое заставило измениться.

Вот изменения.

Вот результат.

Можно ставить музыку.

Титры.

А потом Виктор допил пиво.

Покрутил бокал.

И сказал:

— Думаю, еще года два здесь поработаю, а потом уже займусь чем-нибудь своим.

Я посмотрел на него.

Он продолжил:

— Сейчас просто деньги нормальные. Глупо уходить. Кредит добью. Подушку соберу. Может, квартиру возьму. Потом уже можно рисковать.

Я ничего не сказал.

— Кстати, думаю со следующего месяца английский нормально продолжить. А то забросил немного.

Я продолжал молчать.

— И зал надо снова.

— Забросил?

— Последние месяца два. Работы много.

Он сделал знак повторить. Я взял бокал.

— Еще одно?

— Да.

Налил.

Поставил перед ним. Виктор поднял пиво.

— Но вообще главное — не останавливаться.

— Конечно.

Мы чокнулись. Он выпил. И вот тогда я понял одну вещь про Виктора.

Он действительно изменил что-то.

Скорее сильно.

Работу.

Тело.

Привычки.

Квартиру.

Одежду.

Количество денег.

Даже круг общения.

Но где-то внутри все еще сидел тот же человек, который собирался начать настоящую жизнь чуть позже. Только теперь «чуть позже» выглядело значительно успешнее.

— Вам кажется, что он не изменился, — сказал Гость.

— Да.

— Но вы только что перечислили несколько вещей, которые он изменил.

— Не это главное.

— А что?

Я задумался.

— Не знаю.

Гость улыбнулся.

— Тогда почему уверены?

— Потому что слышал его.

— Что именно?

— «Потом».

Гость замолчал.

Я продолжил:

— Сначала он говорил: потом уйду с работы. Потом бросил старую работу и говорил: потом уйду с новой. Потом говорил: закрою кредит. Закрыл. Потом появился другой. Потом квартира. Потом...

Я остановился.

— Что?

— Ничего.

Почему-то стало неуютно. История про Виктора вдруг перестала быть такой смешной. Потому что я вспомнил собственные «потом».

Когда будет время — начну писать.

Когда станет меньше работы — займусь анимацией.

Когда разгребусь с деньгами.

Когда перееду.

Когда станет спокойнее.

Когда закончится одна проблема.

Потом другая.

Потом...

Я взял стакан. Выпил воды.

Гость смотрел на меня.

— Только не надо, — сказал я.

— Я молчу.

— Именно.

Он отвернулся к окну.

И мне это было даже немного благодарно.

За витриной продолжал идти дождь. По стеклу медленно сползали капли. Одна догнала другую. Соединились. Потекли вниз быстрее.

— Может быть, — сказал мужчина через некоторое время, — Виктор просто любил будущее.

Я усмехнулся.

— Очень романтичная версия прокрастинации.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Что плохого в том, чтобы надеяться, что потом будет лучше?

— Ничего.

— Тогда почему вы над ним смеетесь?

— Потому что это смешно.

— А если благодаря этому он вставал утром?

Я посмотрел на него.

— В каком смысле?

— Вы сказали, что он много раз менял планы. Переносил. Начинал заново. Бросал. Возвращался.

— Да.

— Но продолжал начинать.

Я хотел что-то сказать.

Он не дал.

Не перебил.

Просто закончил мысль раньше.

— Может быть, проблема не в том, что он верил в понедельник.

Гость сделал маленький глоток воды.

— Может быть, понедельник иногда был единственным, во что ему оставалось верить.

Я молчал.

Вот теперь он сказал что-то слишком красивое. И это меня раздражало.

— Хорошая фраза, — сказал я.

— Вам не нравится.

— Не люблю, когда жизнь пытаются оправдать красивой формулировкой.

— Я не оправдываю.

— А что делаете?

— Пытаюсь понять.

— Виктора?

— Вас.

Я посмотрел на него.

Он спокойно поставил стакан.

— Какого хрена меня?

— Вы рассказываете историю о человеке, который постоянно откладывает жизнь, и злитесь на него намного сильнее, чем эта история заслуживает.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно дернулось.

Не боль.

Раздражение.

Хороший защитный механизм.

Злиться всегда удобнее.

— Вы меня анализируете?

— Нет.

— Очень похоже.

— Просто наблюдаю.

Вот сука.

Я рассмеялся. Невольно.

— Ладно. Хорошо сыграно.

Он тоже улыбнулся.

— Значит, Виктор вас раздражал?

— Иногда.

— Потому что напоминал кого-то?

— Да.

— Кого?

Я посмотрел на него.

— Всех.

— Удобный ответ.

— Я учусь.

Он откинулся на спинку стула.

— А что с ним сейчас?

— С Виктором?

— Да.

Я задумался. Последний раз я видел его довольно давно. Он снова куда-то собирался. Кажется, хотел открыть что-то свое. Или уехать. Или жениться. Я уже точно не помнил.

Странно.

От человека в памяти осталось бесконечное движение, хотя большую часть времени он сидел на одном и том же стуле.

— Не знаю, — сказал я.

— Больше не приходил?

— Я сменил бар.

— И вы потерялись.

— Мы и не находились.

— Вы столько о нем помните.

— Это не делает нас друзьями.

— Я не говорил, что делает.

Я провел ладонью по подбородку. Щетина уже начинала колоть пальцы.

— Последний раз он говорил, что собирается открыть небольшой бизнес.

— Какой?

— Не помню. Что-то связанное с машинами.

— И вы думаете, не открыл.

— Думаю, нет.

— Почему?

— Потому что это Виктор.

Гость посмотрел в стакан.

— А я думаю, мог.

— Вы его даже не знаете.

— Именно.

Я усмехнулся.

— Сильный аргумент.

— Вы знаете его прошлое.

— Да.

— И поэтому используете его как доказательство будущего.

Я замолчал. Мужчина чуть пожал плечами.

— А я прошлого не знаю. Поэтому мне проще допустить, что он мог сделать что-нибудь неожиданное.

— Например?

— Открыть бизнес.

— Или не открыть.

— Конечно.

— Тогда какая разница?

— Для Виктора — огромная.

Мы снова замолчали. Мне неожиданно захотелось узнать. Прямо сейчас. Найти его в соцсетях. Написать.

«Ну что, блядь, открыл?»

Я даже потянулся к телефону.

Остановился. Гость заметил.

— Хотите проверить?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда одна из наших версий окажется неправильной.

— Боитесь проиграть?

— Боюсь, что выиграю.

Он посмотрел на меня внимательнее. Я сам удивился сказанному. Пришлось объяснить.

— Если я прав и Виктор ничего не сделал — история остается смешной.

— А если сделал?

— Тогда получается, я несколько лет считал человека идиотом только потому, что он двигался медленнее, чем мне хотелось.

Гость улыбнулся.

— Это вас беспокоит?

— Немного.

— Почему?

— Потому что у меня огромный опыт считать людей идиотами.

Он засмеялся, я тоже, и на этом напряжение немного отпустило.

Я встал.

Сидеть за стойкой оказалось непривычно.

Прошелся.

Взял наши стаканы.

Ополоснул.

Автоматически.

Хотя мы еще не закончили пить.

Гость посмотрел на пустое место перед собой.

— Это намек?

— Привычка.

Я налил воду заново.

— Вот видите, — сказал он.

— Что?

— Начали сначала.

Я посмотрел на стакан.

Потом на него.

— Сейчас вы слишком довольны собой.

— Немного.

Я поставил воду перед ним.

— Не привыкайте.

За окном дождь стал тише. Или мне так показалось. Город за стеклом оставался размазанным, почти акварельным. Я подумал о Викторе. Где он сейчас? Спит. Работает. Пьет где-нибудь пиво. Бегает по утрам. Не бегает. Женился. Развелся. Открыл бизнес. Снова планирует открыть. Уехал. Остался.

Вариантов было много.

Самое странное — любой из них подходил.

— Знаете, что мне больше всего нравилось в Викторе? — спросил я.

— Что?

Я улыбнулся.

— Он никогда не говорил: «Все. Уже поздно».

Гость не ответил.

— С понедельника — говорил. После Нового года — говорил. После кредита. После отпуска. После расставания. В следующем месяце. В следующем году.

Я пожал плечами.

— Но никогда «поздно».

Мужчина посмотрел на меня и в его лице на секунду появилось что-то странное.

Не улыбка. Не грусть. Скорее узнавание.

— Это немало, — сказал он.

— Может быть.

— Иногда очень много.

Я не стал спорить. Просто посмотрел на дождь. И почему-то впервые за много лет подумал о Викторе не как о человеке, который вечно откладывал жизнь. А как о человеке, который раз за разом позволял себе начать еще раз.

Даже когда выглядел смешно.

Даже когда уже проваливался.

Даже когда окружающие заранее знали, чем все закончится.

Возможно, особенно тогда.

Я сделал глоток воды.

— Все равно восемь раз бросать пить за год — это смешно.

— Безусловно.

— Вот и договорились.

Мужчина улыбнулся.

А я вдруг поймал себя на мысли, что надеюсь: Виктор все-таки открыл тот чертов бизнес.

Перекур

После Виктора мне захотелось курить. Не метафорически. Не потому что разговор оказался тяжелым и требовал какого-то красивого жеста с сигаретой под дождем.

Просто захотелось курить.

Организм вообще редко интересуется драматургией. Он может захотеть жрать посреди похорон, чесаться во время признания в любви и писать ровно в тот момент, когда человек напротив рассказывает тебе самое важное событие своей жизни.

Я встал.

— Пять минут, — сказал я.

— Хорошо.

— Не уходите.

Мужчина посмотрел на меня.

— Вы только что собирались меня выгнать.

— Ситуация изменилась.

— Из-за Виктора?

— Из-за никотина.

Я достал пачку из кармана.

Гость перевел взгляд на сигареты.

— Курите давно?

— Достаточно, чтобы регулярно бросать.

Он улыбнулся.

— Как Виктор?

— Даже не начинайте.

Я направился к двери.

Уже взялся за ручку, когда услышал за спиной движение.

Обернулся.

Мужчина снимал куртку со стула.

— Вы куда?

— С вами.

— Вы курите?

— Нет.

— Тогда зачем?

Он пожал плечами.

— Составлю компанию.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Курильщики выходят не за компанией.

— А зачем?

— Курить.

— Тогда почему обычно зовут кого-нибудь с собой?

Я открыл рот.

Закрыл.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что...

Я задумался.

Никогда в жизни не анализировал социальную механику перекура.

Люди действительно говорят: «Пойдем покурим».

Даже человеку, который не курит. Иногда он идет. Стоит рядом. Мерзнет. Дышит дымом. Потом возвращается внутрь. Добровольно.

— Потому что курильщики — стадные животные, — сказал я.

— Хорошо.

— Но вы не курильщик.

— Могу временно присоединиться к стаду.

— Без сигареты?

— Есть требования?

— Пока нет. Но после этой ночи я составлю устав.

Я открыл дверь и в помещение сразу ворвался холодный влажный воздух. Дождь ослаб. Теперь не лило стеной, но мелкие капли все равно летели под козырек и темными точками ложились на плитку возле входа. Я выключил сигнал двери, чтобы она не пищала из-за открытой створки.

Мы вышли.

Бар за спиной сразу стал выглядеть чужим. Так всегда происходит после закрытия. Пока находишься внутри, это рабочее место. Выходишь наружу, оглядываешься через витрину — и там уже просто помещение.

Столы.

Стулья.

Бутылки.

Свет.

Без людей все заведения немного похожи на декорации, которые забыли разобрать после спектакля. Я прикрыл дверь, оставив ее незапертой. Гость встал рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Хорошая дистанция.

Я достал сигарету. Покрутил зажигалку. Щелкнул. Ветер сразу задул огонь.

— Конечно.

Вторая попытка.

Снова.

— Помочь? — спросил мужчина.

— А вы умеете командовать ветром?

Он посмотрел на дождь.

— Вроде нет.

— Тогда бесполезны.

На третий раз я прикрыл огонь ладонями и наконец закурил. Первая затяжка после нескольких часов в помещении всегда ощущалась особенно хорошо. Вернее, я убеждал себя, что хорошо. Курение вообще держится на большом количестве коллективных договоренностей с самим собой. Что успокаивает. Что помогает думать. Что нужна всего одна. Что после кофе особенно вкусно. Что бросишь, когда станет спокойнее.

Последний пункт особенно смешной.

Когда в человеческой жизни вообще становится спокойнее? Если умер — наверное. Хотя это тоже зависит от религии. Я выдохнул дым в сторону улицы.

— А почему не внутри? — спросил Гость.

— Что?

— Бар закрыт.

— И?

— Никого нет.

— Я есть.

Он кивнул.

— То есть принцип.

— Скорее привычка.

— В чем разница?

— Принцип звучит так, будто я хороший человек.

— А привычка?

— Просто достаточно долго делал одно и то же.

Он посмотрел через стекло внутрь.

— Вам нравится ваш бар?

— Он не мой.

— Вы поняли вопрос.

Я затянулся.

— Иногда.

— Что нравится?

— Сейчас?

— Например.

Я тоже посмотрел внутрь, с улицы свет казался теплее, бутылки за стойкой отражали лампы, а на чистом полу вытянулись ножки стульев. Стаканы висели вверх дном. Все стояло на своих местах.

— Когда пустой, нравится больше.

— Для бара странно.

— Для бармена нормально.

Он усмехнулся.

— А люди?

— Что люди?

— Вы говорите, что работаете с ними. Наблюдаете. Запоминаете. Рассказываете о них спустя годы. Но самый приятный момент — когда они ушли.

Я посмотрел на него.

— Вы сейчас хотите снова начать?

— Нет.

— Хорошо.

Я стряхнул пепел.

— Иногда любишь людей именно тогда, когда они уходят вовремя.

— Это про гостей?

— Это про человечество.

Он засмеялся.

— А вы мизантроп.

— Нет.

— Нет?

— Мизантропы слишком много думают о людях.

— А вы?

— Я слишком много думаю о людях.

Он повернулся ко мне.

— Значит...

— Не надо.

Он улыбнулся.

Я снова затянулся.

Мимо проехало такси.

На мокрой дороге шины прошуршали почти бесшумно. Несколько секунд мы оба молчали. Это было хорошее молчание.

Без ожидания.

Без необходимости заполнить его.

Редкая штука.

Я покосился на мужчину. Он смотрел куда-то вверх. На дома. Темные окна. Редкие светящиеся прямоугольники.

— Что там?

— Где?

— Вы смотрите.

— Окна.

— Очень содержательно.

— Интересно, кто еще не спит.

Я посмотрел. В доме напротив свет горел только в трех окнах. На пятом этаже кто-то ходил по кухне. Выше работал телевизор. Еще одно окно было просто освещено, но человека видно не было.

— Алкоголики, — сказал я.

— Все?

— Ночные смены.

— Еще.

— Молодые родители.

— Еще.

— Люди, которые поссорились.

— Почему обязательно поссорились?

— Потому что счастливые люди в четыре утра спят.

— Уверены?

Я подумал.

— Нет.

— А писатели?

— Эти страдают днем.

— А ночью?

— Тоже.

— Тогда зачем пишут?

— Потому что однажды зачем-то решили, что могут.

Он улыбнулся.

— Вы же хотели писать.

Я посмотрел на него.

— У вас хорошая память.

— Вы только недавно сказали.

— Все равно неприятно.

— Пишете ночью?

— Иногда.

— После смен?

— Иногда.

— Устаете?

— Всегда.

— Тогда как?

Я пожал плечами.

— Плохо.

Он рассмеялся.

— Зато честно.

— А вы что делаете ночью?

— Сегодня разговариваю с барменом.

— Обычно.

— По-разному.

— Очень информативный человек.

— Вы тоже не на все отвечаете.

— Мне можно.

— Почему?

— Бармен.

Он рассмеялся.

Я тоже.

Сигарета прогорела примерно до половины. Я стряхнул пепел в урну.

— Кстати, — сказал я. — Вы не курите вообще?

— Нет.

— Никогда?

— Пробовал.

— Когда?

Он задумался. Слишком надолго для такого вопроса.

— Давно.

— Насколько?

— Достаточно давно.

Я посмотрел на него.

— Вы издеваетесь?

— Немного.

— Уже прогресс.

Он улыбнулся.

— Не понравилось.

— Правильный человек.

— Но вы продолжили.

— Я менее правильный.

— Или больше понравилось.

— Сначала никому не нравится.

— Тогда зачем начинают?

Я поднял сигарету.

— Потому что в шестнадцать лет человек довольно редко принимает решения, ориентируясь на перспективу рака легких.

— Вам было шестнадцать?

Я покосился на него.

— Не собираюсь отвечать.

— Значит, около того.

— Вы раздражаете.

— Вы часто это говорите.

— Значит, вы стабильны.

Я докурил почти до фильтра. Потушил сигарету и почему-то не пошел обратно. Мужчина тоже не двигался. Дождь снова немного усилился. На витрине появились новые капли. Изнутри они обычно выглядели красивее. Снаружи просто мокро.

— Замерзли? — спросил я.

— Нет.

— Вообще?

— Пока нет.

Я потянул молнию куртки выше.

— А я да.

— Тогда пойдемте внутрь.

— Вы прекрасно освоили барную индустрию. Уже командуете персоналом.

Мы открыли дверь, внутри сразу стало теплее.

Я закрыл ее.

Щелкнул замком. Потом машинально дернул ручку. Гость посмотрел.

— Не надо.

— Я молчу.

— Лицо у вас опять есть.

— Оно у меня постоянно.

Я снял куртку. Повесил обратно. Мужчина сделал то же самое. Я прошел за стойку. Запах сигареты тянулся за мной. Помыл руки. Прополоскал рот водой. Гость смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять.

— Просто очень последовательны.

— В чем?

— Не курите внутри. Моете руки. Проверяете дверь два раза. Ставите бутылки ровно.

— У каждого свои психические расстройства.

— Возможно.

Я вытер руки.

— Вам в туалет не надо?

Он слегка удивился.

— Это приглашение?

— Вы выпили уже литра полтора воды.

— Вы считали?

— Нет.

Я немного подумал.

— Примерно.

— Пока не надо.

— Счастливый человек.

— Почему?

— Я после двух стаканов воды начинаю планировать маршрут по городу относительно туалетов.

Он засмеялся.

— Возраст?

— Мне тридцать два.

— Именно.

— Идите нахуй.

Он рассмеялся еще сильнее. Это был первый раз, когда я услышал, как он смеется по-настоящему громко.

Не тихо.

Не вежливо.

Не уголком рта.

Нормально.

Почти по-молодому.

И на несколько секунд он действительно стал выглядеть моложе.

Лет сорок.

Может, даже меньше.

Странное лицо.

Я поймал себя на том, что снова пытаюсь определить возраст.

Бросил.

— А если понадобится? — спросил он.

— Что?

— Туалет.

Я указал рукой.

— По коридору направо. Первая дверь.

— Спасибо.

— Кодовое слово «свобода».

Он остановился.

— Серьезно?

— Нет.

— Жаль.

— Хотите, сделаю табличку.

— Не нужно.

Он снова сел.

Я встал напротив.

Между нами вернулась стойка.

Как будто так и должно было быть.

Я посмотрел на него.

Потом на стакан.

— Еще воды?

Он тоже посмотрел на стакан.

— После разговора о туалете?

— Хорошее замечание.

Я все равно долил.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он сделал глоток.

— Значит, следующий человек?

Я поднял бровь.

— Вы уже составляете программу?

— Мне понравилась история Виктора.

— Следующая совсем другая.

— Кто?

Я задумался. Из всех людей, о которых можно было рассказать после Виктора, Люба действительно подходила лучше остальных. Потому что если Виктор всю жизнь ждал правильного момента, то Люба в правильный момент вообще не верила. Она просто каждый раз прыгала. Иногда в воду. Иногда в бетон. Но прыгала одинаково уверенно.

Я улыбнулся.

— Женщина.

— Уже интересно.

— Не спешите.