Моя истинная любовь

В автобусе я достала телефон, и экран вспыхнул, как маленькая молния в полумраке салона. Первое сообщение — от незнакомого номера.

"Где ты?"

Я замерла, пальцы похолодели, будто кто-то провёл по ним льдом.

«—Это кто?»

Ответ пришёл сразу, без паузы, будто он держал телефон в руке и ждал только этого момента.

"Даня. Ты перевелась?"

Странно, что он уже знает. Как будто мир сжимается до нескольких человек, и все они связаны невидимыми нитями, которые никак не разорвать.

«-Я не хочу участвовать в этом дурдоме. Ты предложил меня другому ,я против таких отношений».

"Я не предлагал. Стеша всё придумала, и моя ошибка, что я пошёл у неё на поводу",— написал он с явным раздражением, будто злился не на меня, а на себя, на неё, на всю эту нелепую ситуацию: "Теперь она думает, что ты за мной бегаешь".

Его слова резанули по сердцу ,не потому, что были злыми, а потому, что в них была правда, которую я не хотела слышать: я всё ещё любила его, даже когда пыталась ненавидеть.

«—Ты при всех сказал, чтобы я прошла тест и заставил целовать другого. Я отказалась. Между нами всё кончено. Прощай».

Даня молчал несколько секунд — эти секунды тянулись, как вечность и в этой тишине слышалось всё: его растерянность, злость, попытка подобрать слова, которые уже ничего не исправят.

"Я был зол. Идиот. Но это не значит, что ты должна сбегать".

Каждое его слово било по старым ранам, заставляя их снова болеть. Его сообщение резало болью по сердцу, но я уже всё решила ,решение было выстроено из осколков гордости, обиды и простого желания остаться целой.

"Стеша не отстанет теперь от меня",— добавил он, и весь его тон изменился, стал тише, будто он наконец увидел, во что ввязался. : "Боже, ты правда переехала?"

«—Да», — ответила я коротко, отрезая любые попытки вернуть всё назад.

Он прислал адрес ,незнакомый, явно не школьный, будто хотел вытащить меня из этого автобуса, из этой новой жизни, обратно в ту реальность, где всё было запутано и больно.

"Приезжай сюда. Нам надо поговорить. Напиши, как доберёшься. Я хочу всё объяснить нормально".

Я смотрела на адрес, и пальцы чесались нажать «ответить», сказать «хорошо», просто чтобы ещё раз услышать его голос, убедиться, что он настоящий. Но я сжала телефон крепче, заставляя себя не поддаваться этому порыву.

«—Нет. Ты сказал, чтобы я должна была пройти ваш тест. И при всех предложил мне поцеловать новенького. Я не стала этого делать, и ты стал угрожать. Если ты привык, что при тебе бывшие целовались с кем-то, то для меня это не норма».

Он отправил фото — его лицо было красным, напряжённым, будто он сжимал телефон так сильно, что экран мог треснуть.

"Я мудак. Я знаю. Но Стеша меня запугивает. Когда она в таком состоянии, я переживаю за тебя, поэтому я пошёл у неё на поводу. Она угрожала разбить тебе нос".

«—Пусть только рискнёт», — написала я, и в этих словах была не бравада, а чистая, острая злость ,не на него, а на всю эту ситуацию, которая заставляла меня защищаться там, где я просто хотела быть в безопасности.

"Она боксёр. Она ходит на тренировки, это её хобби, и она психопатка. Не шути так. Ты не знаешь её, как я".— ответил он, и в этом «ты не знаешь её» слышалось что-то вроде оправдания, будто он пытался объяснить, почему оказался в этой ловушке.

«—Да плевать на неё. Но суть остаётся в том, что ты заставлял меня целовать при тебе другого».

"Я облажался. Хватит об этом. Просто скажи, где ты сейчас",— он резко сменил тему, будто не мог больше выносить этот разговор, но и не хотел его заканчивать.

"Я виноват. Я идиот. Довольна?"— в этом сообщении было столько горечи, что оно почти обжигало.

«—Прощай. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся», — написала я, чувствуя, как внутри что-то обрывается, как тонкая нить, которую слишком долго натягивали.

Он прочитал ,маленькая галочка вспыхнула, подтверждая, что слова дошли до него, ударили, оставили след. Но он не ответил больше. Точка в диалоге легла между нами, как стена — холодная, твёрдая, непреодолимая.

Точка в диалоге.

5 «Новая школа-старые проблемы.»

Автобус остановился у новой школы через полчаса. Скрип тормозов прозвучал в груди как финальный аккорд прежней жизни ,будто сама реальность подводила черту под всем, что было «до».

Здание было меньше старой школы, но чище и от этой аккуратной, чужой опрятности становилось только горче: здесь не пахло воспоминаниями, здесь всё было чужим. Школьники смотрели на меня с любопытством ,как на экспонат в витрине. Каждый взгляд царапал, и я старалась не поднимать глаз, будто если не встречу ничьих взглядов, то смогу остаться невидимой.

Я пошла к администрации, чтобы записаться и занести недостающие документы ,те самые, что директор отправил отдельно, словно хотел поскорее избавиться от меня. В кабинете сидела женщина средних лет, её улыбка была слишком ровной, слишком правильной, будто отрепетированной для всех новеньких.

Администратор: "Добро пожаловать!Документы принесли?"

Её голос звучал так спокойно, будто не было никакого кошмара, который я тащила за собой, как тяжёлый мокрый плащ.

«—Здравствуйте, да», — ответила я, и собственный голос показался чужим ,тонким, ломким.

Администратор: "Замечательно. Идите в 11 класс, кабинет 114".

Она протянула расписание и ключ от шкафчика: "Ваш шкафчик номер 307, код на обратной стороне ключа".

«—Хорошо, спасибо», — прошептала я, сжимая ключ так, что металлическая грань врезалась в ладонь. Это ощущение боли было почти спасительным ,оно доказывало, что я ещё здесь, что всё это происходит на самом деле.

Женщина кивнула и вернулась к бумагам и в этом будничном жесте было столько равнодушия, что на секунду мне стало по-настоящему страшно: а вдруг никто и не заметит, если я просто исчезну?

В коридоре гудели голоса, сливаясь в один сплошной, чужой шум. Я шла, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Нашла кабинет сразу. Дверь была приоткрыта, слышались смех и разговоры ,лёгкие, беззаботные, такие, какие бывают у людей, у которых нет за спиной тянущегося хвоста из обид и предательств.

Внутри уже собралась половина класса. Преподавательница заметила меня на пороге.

Преподавательница: "А, вот и наша новенькая! Заходи, знакомься со всеми".

Все обернулись. В этом синхронном движении было что-то пугающее ,как будто стая птиц, разом взмывшая в небо. Я почувствовала себя мишенью.

«—Здравствуйте, меня зовут Милана, я перевелась к вам из соседней школы, теперь я буду учиться с вами», — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но в груди всё равно что-то трепетало, как раненая птица.

Преподавательница: "Здравствуй. Садись за последнюю парту у окна".

Она указала на пустое место рядом с темноволосым парнем. Он посмотрел на меня с интересом, но в этом взгляде не было угрозы ,только любопытство, почти доброе.

Парень: "Привет".

Он отодвинул свой рюкзак, освобождая место и этот простой жест вдруг согрел что-то внутри, как случайный лучик солнца в пасмурный день.

«—Спасибо», — выдохнула я, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает.

Парень улыбнулся: "Не за что. Как тебя зовут?"

Он говорил тихо, чтобы учительница не слышала и в этой осторожности было столько человечности, что к горлу подкатил комок.

«—Милана».

Парень: "Красивое имя. Откуда переехала?"

Он достал тетрадь и карандаш, создавая видимость обычного разговора, и я вдруг поняла, как сильно мне хочется, чтобы это и правда было просто знакомство, без подтекстов и драм.

«—С соседней школы».

Парень: " Понятно. Там как?"

Он наклонился ближе и на секунду я позволила себе поверить, что всё может быть нормально.

В этот момент дверь распахнулась, и вошли трое — Даня, Илья и Никита.

«—Да ладно, что эти тут делают?» — вырвалось у меня шёпотом, и внутри всё оборвалось.

Даня замер на секунду, увидев меня. Его челюсть напряглась и в этом резком, жёстком движении было столько злости, что меня обожгло обидой ,ведь когда-то этот взгляд был другим, тёплым, а теперь в нём не осталось ничего, кроме холода.

Илья и Никита подмигнули мне, и эти лёгкие жесты только усилили ощущение абсурда: будто они играли в какую-то жестокую игру, где я была главной фигурой.

Паша заметил их реакцию и нахмурился.

Паша (шёпотом): «Что-то неладно между вами?"

«—Они… что, тоже перевелись сюда из той школы, вслед за мной? Я в шоке», — призналась я, и голос предательски дрогнул.

Паша: "Все вместе? Это странно".

Он наблюдал за хулиганами, которые медленно двигались к своим местам, и в его взгляде читалось желание защитить, даже если он сам ещё не понимал, от чего.

Даня сел на вторую парту рядом с нами у окна, Илья — за ним, Никита — рядом с ним. Даня сверлил меня взглядом, и этот взгляд прожигал насквозь, возвращая ту самую боль, которую я так старательно пыталась спрятать.

«—Вы прикалываетесь, зачем вы перевелись за мной в эту школу?» — не выдержала я, и в голосе прорвалась обида, горькая и тяжёлая.

Даня услышал и резко повернул голову (громко): "А может, мы просто хотели сменить обстановку?"

Его голос был полон сарказма и эта насмешка ударила больнее любого крика.

Преподавательница предупреждающе посмотрела на него, но в её взгляде не было настоящей силы ,она просто хотела тишины, а не справедливости.

«—А если я сменю город, вы и туда за мной попрётесь?"— бросила я,и в этих словах была вся моя усталость, вся горечь от того, что даже попытка сбежать не давала свободы.

Даня усмехнулся злобно: «Посмотрим на твои попытки».

Илья фыркнул: "Беги, пока можешь".

Никита молчал, но его глаза блестели вызовом, и от этого молчания становилось ещё страшнее.

«—Бесишь», — прошептала я, чувствуя, как в груди поднимается волна гнева, смешанного с болью.

Даня: "Обнимаю".

Он откинулся на спинку стула, раздражающе расслабленный и эта показная небрежность ранила больше любых угроз.

Паша тихо сказал: "Они реально тебя преследуют?"

«—Да, мы учились вместе в другой школе. Эти… дебилы перевелись вслед за мной», — призналась я, и впервые за день позволила себе быть слабой ,просто рассказать правду тому, кто, кажется, был готов её услышать.

Паша: "Это уже сталкерство на уровне".

Он покачал головой: "Ты что-то им сделала?"

Урок начался, но атмосфера накалилась до предела и каждое слово звучало громче, чем нужно.

«—Я встречалась с одним из них, пока он не предложил пройти тест. И, представляешь, хотел, чтобы я поцеловала другого у него на глазах. Я отказалась и рассталась с ним. Зачем мне такой парень?» — выпалила я, и с каждым словом будто снимала с себя тяжёлый груз, но вместе с тем обнажала и свою уязвимость.

Паша присвистнул (шёпотом, шокированно): "Он тебя шантажировал?"

Даня внезапно сжал ручку так, что она хрустнула, и этот резкий звук прозвучал как выстрел в тишине.

«—Он меня бесит», — повторила я, но в глубине души знала, что бесит не только он ,бесит вся эта ситуация, в которой я снова и снова должна оправдываться за то, что просто хочу быть собой.

Паша кивнул на Данину спину: "Понятно, почему он такой злой".

"Он что-то тебе сделал?"— спросил Паша, и в его голосе было столько искреннего беспокойства, что на секунду захотелось просто уткнуться ему в плечо и сказать: «Да, всё, я больше не могу».

Но я лишь покачала головой, пряча эту слабость.

«—Это его друзья», — ответила я, указывая на Илью и Никиту, и в этом простом объяснении была вся суть: они держались вместе, как стая, и против этой стаи одной быть было невыносимо тяжело.

Паша: "Тогда тройная угроза".

Он нарисовал стрелочку в тетради и написал «бывший» около стрелки, и этот детский, почти наивный жест вдруг сделал ситуацию чуть менее страшной ,будто если обозначить проблему, она станет меньше.

«—Хвостики, нет, как пиявки за мной пришли», — пробормотала я, и горькая усмешка сама собой появилась на губах.

Паша засмеялся приглушённо: «Прямое преследование".

В этот момент Даня резко обернулся и бросил ядовитый взгляд на Пашу, и в этом взгляде было столько собственничества, что меня передёрнуло: он всё ещё считал, что имеет право решать, с кем мне можно разговаривать.

«—Отвернись, Даня, чтобы я тебя не видела», — не выдержала я, и злость прорвалась сквозь все барьеры.

Даня: "Заставь меня".

Он специально не отворачивался, ухмыляясь, и в этой ухмылке было столько вызова, что хотелось кричать от бессилия.

«—Не беси», — процедила я сквозь зубы.

Даня: "Бешу, потому что ты скучала?"

Илья и Никита захихикали, и их смех звучал как издевательство, как подтверждение того, что я здесь чужая, что я проиграла ещё до начала игры.

Паша: «Держись, первый день".

«—Дебилы», — буркнула я, но даже эта грубость не могла скрыть того, как сильно дрожали внутри все нервы.

Даня достал телефон и написал что-то в чате. Через минуту Паша увидел, как Илья достал свой телефон и ухмыльнулся ещё шире.

Паша: "Они обсуждают тебя".

«—Да пошли они», — отмахнулась я, но внутри всё сжималось от обиды и страха: что они пишут? Что придумывают?

Паша заметил, как Даня показал Илье большой палец вверх, и этот простой, но такой унизительный жест ударил по самолюбию.

Урок тянулся мучительно медленно, каждая минута растягивалась в вечность, и я чувствовала себя загнанной в ловушку, из которой не было выхода.

«—Привык, что за ним бегали девушки, а я не повелась на это и бросила его», — призналась я Паше, и в этих словах прозвучала не гордость, а усталость ,усталость от того, что пришлось быть сильной, когда хотелось просто быть слабой и любимой.

Паша: «Это его эго ударило по голове."

Он начал делать какую-то таблицу в тетради, будто пытался структурировать хаос, и в этом было столько трогательной заботы, что на глаза навернулись слёзы ,но я быстро сморгнула их, не позволяя себе плакать здесь, при всех.

Звонок прозвенел, словно спасательный сигнал, вырывая меня из этого кошмара хотя бы на несколько минут.

Даня и его компания вышли первыми, явно специально, чтобы ещё раз напомнить, что они здесь, что они следят, что они контролируют.

«—Да пошли они», — повторила я, но голос звучал уже не так уверенно.

Паша: "Я понял, драма".

Он собрал вещи: "Пошли перекусим?"

За дверью послышался смех и голос Никиты: "Смотри, там Стеша, я так и знал, что она за тобой, Даня, вслед переведётся!"

«—Ещё этой дуры,только тут не хватало. Пошли кушать», — процедила я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние: казалось, что весь этот кошмар специально собрали вокруг меня, чтобы проверить, сколько я смогу выдержать.

В столовой Паша купил нам сэндвичи, и мы сели за угловой столик ,в самом тихом месте, где можно было хотя бы на пять минут почувствовать себя в безопасности.

Он сказал тихо: "Осторожно, они здесь".

Из другого угла столовой действительно виднелись три головы, и от этого простого факта хотелось просто встать и уйти, сбежать, спрятаться.

«—Пусть, меня это больше не касается», — попыталась я сказать твёрдо, но в голосе прозвучала только усталость.

Паша: "Надеюсь, они поймут намёк".

Он откусил кусок сэндвича, наблюдая за хулиганами, и в его взгляде была решимость защищать, даже если он сам не знал, от чего именно.

Даня что-то говорил Илье, указывая на наш столик. Илья кивнул, а потом подмигнул мне через всю столовую, и я закатила глаза, пытаясь показать равнодушие, которого не чувствовала.

Паша: "Им скучно".

Даня закатил глаза в ответ на этот жест, и в этом обмене взглядами было столько напряжения, что воздух, казалось, звенел.

Паша заметил, как Илья достал блокнот и начал рисовать что-то, и это простое действие вдруг показалось зловещим: что он рисует? Меня? Карикатуру? План?

Он отпил из стаканчика: "Поэтому надо быть осторожнее с ними".

Стеша подбежала к столику, где сидела троица, и радостно объявила, что теперь тоже учится здесь. Потом, повернувшись к нам, пошла в нашу сторону, и с каждым её шагом внутри всё сжималось всё сильнее.

Паша: "Привет, Стеша. Милана, познакомься, это моя кузина Стеша".

Стеша улыбнулась: «Я теперь буду учиться с вами, мне тут больше нравится, чем в прошлой школе".

Даня нахмурился сильнее, и в этом его взгляде было столько ревности и злости, что мне стало не по себе: казалось, он готов был обвинить в чём угодно даже Пашу, только бы сохранить контроль над ситуацией.

«—Паша, это твоя кузина? Мне прям везёт», — пробормотала я, и в этих словах не было ни капли иронии ,только горькая правда.

Паша кивнул головой.

Стеша достала шоколадку: "Хочешь?"

Она предложила её мне, и в этом жесте было столько фальшивой доброты, что захотелось просто оттолкнуть её и закричать: («Перестань притворяться!»)

«—Отвали», — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом ,но было уже поздно.

Стеша: "Ой, как грубо".

Она убрала шоколадку и язвительно улыбнулась, и в этой улыбке было столько обиды, смешанной с злостью, что я вдруг почувствовала себя монстром ,хотя всего лишь хотела, чтобы меня оставили в покое.

Паша: "Стеша, я, конечно, рад тебя видеть, но, я так понимаю, вы знакомы, и тебе, видно, тут не рады, поэтому иди, не крутись рядом".

Стеша показала Паше средний палец, и этот грубый жест вдруг снял напряжение ,он был настолько нелепым, что даже захотелось рассмеяться, если бы не было так горько.

«—В одно место себе, Стеша, его засунь», — добавила я, и сама удивилась своей жестокости.

Паша: "Давайте без скандалов".

Стеша засмеялась: "Я же пошутила!"

Паша вздохнул и в этом вздохе было столько усталости, что я поняла: он тоже не хотел этой драмы, он просто пытался быть нормальным в ненормальной ситуации.

Звонок.

«—Вот дурдом. Мне, наверное, обратно стоит перевестись в другую школу. Или опять за мной перейдут», — прошептала я, и в этих словах прозвучала вся моя беспомощность.

Паша: "Не переживай, я слежу"

Он встал, заслоняя меня от всего этого хаоса и на секунду стало спокойнее ,не потому что опасность исчезла, а потому что рядом был кто-то, кто не хотел меня ранить.

Стеша: "Пока, солнышко!"

Она помахала мне, и в этом нарочито весёлом жесте было столько желания уколоть, что я лишь крепче сжала кулаки.

Даня прошёл мимо нас с ребятами, и Стеша рассмеялась громче: "Ого, уже освоились тут ребята. Вы на урок? Я с вами!"

Паша усмехнулся: "Это называется прилипала. Она мне родственница, конечно, но я её недолюбливаю".

«—Я от них ушла в другую школу, а они перешли за мной. Я как будто в страшном сне снова», — призналась я, и голос дрогнул, выдавая ту самую боль, которую я так старалась спрятать.

Он прищурился: "Эти придурки не отстанут. Пошли на урок".

В коридоре кто-то толкнул меня сзади.

Илья: "Смотри, куда идёшь".

Никита рядом с ним ухмыльнулся, и эта ухмылка была как пощёчина.

«—Широкий, что ли», — бросила я, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

Илья: "Шире тебя".

Он загородил весь проход, и в этот момент я почувствовала себя загнанной в угол ,словно весь мир сговорился, чтобы не дать мне дышать свободно.

Никита: "Даня сказал приглядывать за тобой".

Паша появился за моей спиной и его присутствие было как щит, хоть и хрупкий.

«—Объясни мне: я перевелась в другую школу. Зачем, ну зачем вы решили перевестись вслед за мной?» — спросила я и в голосе прозвучала не злость, а настоящая, глубокая обида —обида человека, который просто хотел начать всё заново.

Илья: "Потому что мы свободные люди и делаем что хотим".

Никита: "И потому что Даня ревнивый".

Паша схватил Илью за плечо: "Хватит".

Илья не двигался, но и не отходил и эта неподвижность была самой страшной ,она означала, что они не собирались сдаваться.

«—Даня ревнивый, да мне плевать. Мы с ним расстались, мы больше не вместе», — повторила я, словно пыталась убедить не только их, но и саму себя.

Илья: "Он тебя не отпустит".

Никита добавил, и в его голосе скользнула не насмешка, а настоящая тревога: "Он всё ещё думает, что ты его собственность".

Паша напрягся и я тоже ,словно воздух вокруг стал колючим, тяжёлым, его было больно вдыхать.

Илья, будто пытаясь сгладить углы, бросил небрежно: "Это был обычный ритуал".

Никита закатил глаза: "Даня был зол".

Илья фыркнул, но в этом звуке не было уверенности ,скорее, попытка скрыть неловкость.

Паша выдохнул: "Пошли".

Он потянул меня за руку и я не стала ничего отвечать им ,просто повернулась и ушла с Пашей, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и странного, горького тепла оттого, что хоть кто-то готов меня увести отсюда.

Даня ждал у класса, скрестив руки на груди. Его поза казалась нарочито спокойной, но в сжатых пальцах, в жёсткой линии плеч читалась натянутая пружина.

«—Это моя новая школа, возвращайтесь в свою старую», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал от напряжения.

Даня качнул головой: "Нет".

Он усмехнулся холодно и от этой усмешки у меня по спине пробежал неприятный холодок: "Теперь ты моя проблема".

Паша встал передо мной, закрывая собой, как щит: «—Мы расстались».

Даня даже не посмотрел на него, будто Паши здесь и не было: "Расстались, но ты не избавилась от меня".

Он шагнул ближе и пространство между нами сжалось до опасной черты: "Я повсюду найду тебя".

Паша напрягся ещё сильнее, пальцы сжались в кулаки: "Она не твоя игрушка".

«—А не надо было меня терять, ты заставлял меня поцеловать другого», — слова вырвались сами собой, обжигая горло, как что-то острое, невысказанное слишком долго.

Даня будто не услышал: "Я хотел проверить твою верность".

Его глаза потемнели, став почти чёрными: "И ты провалила".

Паша сжал кулаки: "Она имеет право сама выбирать".

«—Верность заключается в том, чтобы я при тебе поцеловала другого?» — спросила я, и в этом вопросе было не столько возмущение, сколько боль от того, как легко он перечёркивал всё, что для меня было важным.

Даня проигнорировал Пашу, глядя только на меня: "Ты должна была подчиниться. Всегда".

Никита и Илья наблюдали с интересом, будто перед ними разворачивалось не чужое горе, а какой-то спектакль и это делало происходящее ещё унизительнее.

Даня протянул руку к моему лицу, и я отмахнулась, резко, почти испуганно, потому что боялась, что если он коснётся меня, я не смогу оттолкнуть его так же решительно.

«—Я тебе не вещь, чтобы подчиняться! Я тебе говорила: я другая, я не похожа на твоих бывших. И если я встречаюсь и люблю, то только одного, и другие мне не нужны», — в этих словах звучала не только злость, но и отчаянная надежда, что он наконец услышит.

Даня замер, его пальцы дрогнули, будто он сам испугался того, что собирался сделать.

«Одного любишь? И это не я?"— его голос стал опасным шёпотом, в котором слышалась не только угроза, но и боль, которую он не хотел показывать.

Паша шагнул вперёд: "Она имеет право сама выбирать".

Даня резко развернулся к Паше и в этом движении было столько ярости, что даже воздух, казалось, дрогнул: "Заткнись".

«—У тебя с головой непорядок», — я уже не пыталась сдерживать обиду, она прорывалась наружу вместе со словами, острыми и безжалостными.

Даня стиснул зубы: "Я хотел, чтобы ты показала, что я единственный!"

Он схватил меня за запястье и от этого прикосновения по коже пробежал не трепет, а страх ,холодный и липкий: "А ты сбежала".

Паша попытался оттащить его: "Отпусти её."

«—Я и показала —отказом целоваться с другим», — мой голос дрожал, но я старалась говорить чётко, чтобы каждое слово попало точно в цель.

"Но ты показала слабость!"— Даня притянул меня ближе и в его глазах мелькнуло что-то отчаянное, будто он сам не понимал, что делает, но остановиться уже не мог.

"Ты дала мне повод сомневаться",— добавил он, и в этих словах прозвучала не сила, а уязвимость, которую он прятал за грубостью.

Паша ударил его по руке: "Она не слабая, и отпусти её!"

«—Если для тебя верность — это слабость, тогда вали в свою старую школу и отвали от меня», — сказала я, и в этот момент мне хотелось, чтобы эти слова стали стеной между нами, крепкой и непробиваемой.

Даня отпустил меня, но его взгляд остался жёстким, как лезвие: "Я буду наблюдать за тобой здесь".

«—Да пошёл ты», — выдохнула я, и в этой грубости была вся моя усталость от этой бесконечной борьбы.

Даня чуть приподнял бровь, будто оценивая, как далеко я готова зайти: "Смотри, как разговаривать стала".

Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было веселья: "Интересно, как долго ты продержишься".

Паша встал между нами окончательно, словно очерчивая границу, которую Даня больше не имел права пересекать: "Если что — я рядом".