Сердце ведьмы из Черного леса

Я замерла со скрещенными на груди руками, слушая его. Моё сердце болезненно сжалось. Я, выросшая в безумной родительской любви, слишком хорошо понимала, каково это — терять тех, кто составлял весь твой мир. Но у меня родители ушли от старости, на моих руках, окруженные заботой. А у Рэя его мир вырвали с корнем, жестоко и внезапно.

— А потом ворвалась стража, — продолжил Рэй, и его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Советник и герцог Болдуин обвинили во всем меня. Сказали, что это я отравил короля, чтобы захватить власть. Меня избили, связали как пса и повезли на казнь. Я вырвался ночью, у самого Черного леса. Получил стрелу в спину, бежал, пока не упал без чувств во мху. Там, где ты меня и нашла.

В избушке повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрела на этого огромного, изломанного воина и чувствовала, как внутри меня поднимается огромная волна жалости и сострадания. Его предали те, кому он служил. Его лишили имени, чести, обвинили в убийстве единственного друга. Это было так несправедливо, так чудовищно похожи на то, как когда-то люди поступили с моей родной матерью и с моей семьей. Городские люди снова принесли в мир боль и ложь.

Мне невыносимо захотелось его утешить. Унять эту нечеловеческую бурю, которая бушевала в его душе. Я невольно вспомнила свое детство. Вспомнила, как мне бывало страшно и грустно после очередного побега, как я плакала по ночам, боясь, что нас найдут. Тогда матушка или батюшка всегда садились рядом со мной. Батюшка опускал свою тяжелую, теплую ладонь мне на голову, нежно гладил по моим огненным волосам и тихим, уверенным голосом говорил: «Всё обязательно наладится, моя звездочка. Помни, за самой темной, черной полосой в жизни всегда идет белая — удачная, светлая полоса событий. Главное — выстоять». Эти слова всегда спасали меня.

И я решила сделать так же для него.

Подавшись вперед, я робко протянула свою тонкую руку и аккуратно положила ладонь на его коротко стриженную голову. Я мягко, едва ощутимо провела пальцами по его волосам, пытаясь передать ему всё то тепло и покой, которыми меня когда-то лечили родители.

— Всё обязательно наладится, Рэй, — тихо, почти шепотом произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Мой батюшка всегда говорил, что за черной полосой всегда идет белая. Ты выжил. Лес принял тебя. Ты не один.

Рэй замер от моего прикосновения. А в следующее мгновение его здоровая правая рука взметнулась вверх и мягко, но непреклонно перехватила мое запястье, останавливая движение. Прежде чем я успела испугаться или что-то понять, он слегка потянул меня на себя.

Из-за сломанных ребер он не мог сделать резких движений, но его силы хватило, чтобы я потеряла равновесие и послушно соскользнула прямо к нему на шкуры. Рэй осторожно, но крепко прижал меня к своему широкому, горячему боку, заключая в объятия своей огромной руки.

— Астра… — выдохнул он мне куда-то в макушку, и его грудная клетка мощно вздрогнула. — Ты даже не представляешь, как я рад, что встретил тебя. Какое это чудо, что я упал именно здесь. Я так благодарен тебе за всё… за спасение, за эти слова, за то, что ты не прогнала меня. Клянусь тебе своей честью, которой меня лишили, клянусь небом — я обязательно отплачу тебе сполна за всё, что ты для меня сделала. Я защищу тебя от всего мира, если потребуется.

Моё сердце снова пустилось вскачь, совершая сумасшедшие кульбиты. Я вся сжалась, затаив дыхание, руки уперлись в его крепкую грудь, а дыхание перехватило от волнения. Мысли путались, тело сковал сладкий, трепетный страх. По всем правилам, мне стоило бы сейчас возмутиться, закричать, снова пригрозить ему мнимым ведьминским пламенем и вырваться из этих слишком смелых объятий.

Но я не стала вырываться.

Я осталась лежать, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая его запах и чувствуя, как его мерное, сильное сердце бьется в один такт с моим. Мне это безумно нравилось. Рядом с этим суровым рыцарем, в кольце его надежных рук, я впервые за два года после смерти родителей почувствовала себя не одинокой, загнанной в угол ведьмой, а кем-то, о ком хотят заботиться. И в этом полумраке, под шум капель за стеной, мы просто лежали вместе, разделяя один теплый миг на двоих.

Глава 3. Медь и сталь.

Следующие две недели пролетели для меня как в каком-то странном, полузабытом сне, где привычный мир Черного леса смешался с запахом железа, мужского пота и неведомого мне ранее трепета.

Я лечила Рэя с особым рвением. Каждый день я заваривала для него самые сильные восстанавливающие отвары, собирала на дальних полянах сочные листья целебного окопника, растирала его мощную грудь мазями из барсучьего жира и дикого имбиря. Моя магия природы, казалось, сама радовалась этому гостю — она струилась по моим венам горячими, покалывающими волнами каждый раз, когда я касалась его кожи. Скорость, с которой этот человек возвращался к жизни, поражала. Его колоссальный, с детства закаленный организм впитывал силу леса, как иссушенная земля впитывает весенний дождь.

Уже через неделю Рэй смог уверенно подняться на ноги. Впервые встав в полный рост посреди моей крошечной избушки, он едва не задел головой потолочные балки. Он казался еще огромнее, чем распластанный на шкурах.

Он категорически отказывался просто сидеть без дела. Несмотря на мои строгие запреты, ворчание и угрозы «обратить его в лягушку», Рэй начал понемногу помогать мне по хозяйству. Конечно, я строго-настрого запретила ему делать резкие движения и поднимать тяжести, карауля каждый его шаг. Но он находил себе занятия: аккуратно подметал пол самодельным веником, чистил деревянную посуду, помогал мне перебирать и сортировать сушеные травы на столе.

Когда наши пальцы случайно сталкивались над пучком сушеной мяты, меня словно прошибал электрический разряд, и я поспешно отдергивала руку, пряча глаза.

А еще он начал тренироваться. Каждый день на рассвете, когда туман еще плотным белым одеялом лежал на траве, Рэй выходил на поляну перед домом. Я тайно наблюдала за ним из окна, притаившись за занавеской из сушеных лоз, и в эти минуты у меня буквально перехватывало дыхание. Он разминал мышцы, медленно и плавно потягивался, заставляя свой могучий торс работать. Рэй нашел в лесу длинную, тяжелую дубовую ветку, очистил её от коры и использовал вместо меча.

О, как я им восхищалась! Я смотрела, как перекатываются под загорелой кожей рельефные мускулы на его широкой спине, как четко прорисовываются кубики пресса, когда он делал плавные выпады. В его движениях, даже сдерживаемых болью в заживающих ребрах, была невероятная, завораживающая грация хищника. Опасного, сильного и безумно красивого. Моё сердце устраивало настоящую чечетку в груди, когда я смотрела на него. Конечно, я и виду не подавала, что он мне нравится. Я выходила на порог с самым нахмуренным и безразличным лицом, какое только могла изобразить, но, видит небо, это было бесполезно — Зик на крыше то и дело ехидно пощелкивал клювом, словно насмехаясь над моей конспирацией.

Сам Рэй, кажется, всё прекрасно замечал. В его серо-стальных глазах всё чаще появлялась теплая, лукавая искра. Он то и дело проявлял ко мне знаки внимания, от которых у меня земля уходила из-под ног. То он, проходя мимо, аккуратно поправит выбившийся огненный локон у меня за ухом, обдав меня своим спасительным теплом. То, заметив, что я несу тяжелую корзину с огорода, мягко заберет её из моих рук, несмотря на мои протесты, и скажет своим низким, бархатным голосом: «Ведьмам негоже таскать тяжести, Астра. Оставь это своему рыцарю».

Каждый раз я страшно стеснялась. Лицо моё заливал пунцовый румянец, я теряла дар речи, пугалась этих незнакомых, штормовых чувств и трусливо сбегала. — Тоже мне, рыцарь без страха и упрека! — отшучивалась я на ходу, пятясь к двери. — Лучше иди проверь, не съел ли ты мою заначку вяленого мяса, а то с твоим аппетитом мне скоро придется кормить тебя одной корой дуба!

Я изо всех сил пыталась убедить себя, что он мне не нравится. Ну как мне, лесной дикарке, ведьме, может нравиться городской гвардеец? У него за плечами битвы, короли, политика, а у меня — капуста и говорящие вороны. Это глупо, неправильно и опасно. Но моё глупое сердце отказывалось слушать доводы разума.

Моим единственным спасением от этого сладкого наваждения был сам лес. Когда смущение внутри становилось невыносимым, я уходила глубоко в чащу, туда, где природа дышала первозданным покоем. Осень в Черном лесу была уже подходила к концу: деревья оделись в золото и багрянец, под ногами шуршал мягкий ковер из опавших листьев, а воздух пах сыростью, грибами и спелой брусникой.

Здесь моё колдовство раскрывалось на полную силу. Я опускалась на колени у поваленного ствола старой березы, закрывала глаза и тихонько напевала лесную песню, которую когда-то пела мне матушка. И чаща отзывалась. Из-за кустов папоротника робко показывались лесные жители. Маленькие рыжие белки с пушистыми хвостами бесстрашно прыгали ко мне прямо на плечи, щекоча уши своими усиками. Я протягивала ладонь, и они с удовольствием забирали из моих пальцев кедровые орешки.

Чуть поодаль из зарослей шиповника выходила старая косуля с бархатными, грустными глазами. Она доверчиво подставляла свою теплую морду под мои руки, и я гладила её, шепча лесные заговоры, защищающие зверей от капканов. Звери были моей семьей. Я ласково просила их: «Помогите, маленькие мои. Найдите мне корни дикого девясила для нашего гостя». И белки, забавно цокая, тут же мчались по веткам вперед, указывая мне путь к нужной полянке, а косуля мягко подталкивала меня носом, словно ободряя.

С неба камнем падал Зик, с громким карканьем усаживаясь на мое запястье. Его черные глаза-бусины смотрели внимательно. Я закрывала глаза, сливаясь с его сознанием, и взмывала над кронами деревьев. Я видела Черный лес с высоты птичьего полета — бескрайний, величественный, надежно укрывающий мою избушку. Вокруг на мили не было ни одной живой души, королевские ищейки ушли далеко на юг, потеряв след. Мы были в безопасности.

Но возвращаясь вечером домой, неся в корзине новые травы и грибы, я издалека видела тонкий штрих дыма над крышей нашей избушки. Рэй всегда ждал меня. Он разжигал очаг, согревал воду и встречал меня у порога своей неизменной, мягкой улыбкой. И глядя на его широкие плечи в дверном проеме, я с замиранием сердца понимала: черная полоса в моей жизни действительно закончилась. Но смогу ли я удержать эту белую полосу, когда он окончательно выздоровеет?

Осень неумолимо сдавала свои позиции. Воздух в Черном лесу сделался прозрачным, колким и холодным, а по утрам трава вокруг нашей поляны покрывалась хрупкой серебряной коркой инея. Зимы в наших краях редко бывали по-настоящему суровыми, но затяжными и сырыми — то и дело налетал шквалистый ветер, с неба крупой сыпал первый колючий снег, а ночами температура могла резко упасть до минус пятнадцати градусов.

Для меня наступила пора активных приготовлений к холодам. Наш лесной быт заиграл новыми красками. Рэй к этому времени окреп настолько, что его ребра почти перестали ныть при нагрузках. Наша подготовка напоминала слаженный танец: я утепляла избушку изнутри, затыкая щели между бревнами ароматным сухим мхом и вываривая восковые свечи, а Рэй взял на себя всю тяжелую работу снаружи. Он колол дрова. О, как он их колол! По всей поляне разносился сочный, уверенный хруст раскалываемых пополам дубовых поленьев. Я то и дело замирала на пороге, залюбовавшись тем, как пар струится от его разгоряченной спины, когда он одним точным ударом тяжелого колуна разносил в щепки очередной пень.

Но чем ближе были заморозки и чем сильнее окреп Рэй, тем тяжелее становилось у меня на душе. По ночам, когда в очаге тихо трещали поленья, меня накрывал первобытный, удушающий страх.

Я до ужаса боялась, что он выздоровеет и уйдет.

Раньше одиночество было моим щитом. Я жила одна два года после смерти родителей и считала, что мне никто не нужен, ведь у меня был мой лес, мои звери и верный Зик. Но теперь всё изменилось. Рэй заполнил собой каждую щелочку в моей избушке и в моей душе. Его низкий смех, его огромные теплые руки, его шаги по утрам, чашка горячего чая, которую он молча протягивал мне после тяжелого дня — всё это стало для меня жизненно необходимым, как воздух. Я больше не хотела быть одна. Я хотела быть с ним. Каждое утро, видя, как легко он поднимает тяжелое ведро или как уверенно держит дубовую ветку на тренировках, я чувствовала, как внутри всё сжимается от боли. Его выздоровление, бывшее моей главной целью, теперь приближало момент нашей разлуки.

В один из таких вечеров, когда за окном завывал злой предзимний ветер, а по крыше шуршал редкий снег, мы сидели у ярко пылающего очага. Рэй по-прежнему спал на полу — он наотрез отказывался занимать мою узкую деревянную кровать, утверждая, что рыцарю не привыкать к суровым условиям, а на медвежьих шкурах ему мягче, чем на королевских перинах. Наша еда была простой — запеченная в золе картошка и горячий травяной взвар.

В избушке плыл полумрак. Я сидела на краю своей постели, поджав под себя ноги, и долго смотрела, как блики огня пляшут на суровом профиле Рэя. Он задумчиво перебирал пальцами ремешок на своих штанах.

Сердце колотилось в горле. Я до боли боялась получить ответ, но оставаться в неведении больше не могла.

— Рэй — тихо позвала я, и мой голос слегка дрогнул. — Ты уже почти совсем здоров. Рана затянулась, кости срослись. Что ты будешь делать, когда полностью восстановишь силы?

Я замерла, едва дыша, ловя каждое движение его лица.

Рэй долго молчал. Он не поднял головы, лишь его широкие плечи заметно напряглись, а челюсти сжались так, что на щеках проступили жесткие желваки. Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр. Наконец, он глубоко, тяжело вздохнул и поднял на меня свои серо-стальные глаза. В них не было легкости — только ледяная, весомая решимость воина.

— Я должен вернуться, Астра, — негромко, но твердо произнес он, и от этих слов у меня внутри всё оборвалось. — Я не могу вечно прятаться в этой чаще, пока убийцы Альфреда правят моей страной и топчут его память. Мое имя смешали с грязью, меня назвали цареубийцей и предателем. Я обязан очистить свое имя. И отомстить тем, кто поднес тот золотой кубок.

Он повернулся ко мне всем телом, и я увидела, как сильно он переживает. Ему самому, кажется, было тяжело говорить об этом.

— В столице у меня есть люди, — продолжил он, понизив голос. — Старые гвардейцы дяди Томаса, верные рыцари, которые знали меня мальчишкой. Они никогда не поверят в мою вину. Они поддержат меня и помогут докопаться до правды. Но сначала мне нужно тайком пробраться в город и связаться с ними.

Рэй горько усмехнулся, глядя на свои огромные ладони.

— Это будет чертовски непросто. По всему королевству наверняка разосланы указы с моим описанием. Я в розыске как самый опасный преступник короны. На каждом перекрестке стоят посты стражи, а за мою голову назначена награда. Любой городской житель сдаст меня инквизиции при первой же возможности. Но я должен рискнуть. Ради Альфреда. И ради себя.

Я слушала его, крепко сжимая пальцами край своего одеяла, чтобы он не заметил, как сильно трясутся мои руки. Мой суровый громила собирался вернуться прямо в пасть к волкам. В мир лжи, предательства и виселиц. Он собирался уйти туда, откуда я когда-то с трудом его вытащила.

После того тяжелого разговора о его планах время словно сжалилось над нами, подарив еще две недели абсолютной, звенящей идиллии. На Черный лес окончательно опустились первые настоящие заморозки. По утрам лужи у ручья затягивало хрустким, прозрачным льдом, а избушку то и дело припорошило пушистым белым снегом, который делал наш уединенный мир еще более закрытым от посторонних глаз.

В эти дни Рэй изменился. В его поведении появилось столько трепета и щемящей нежности, что у меня перехватывало дыхание. Он ловил каждый мой взгляд, предугадывал любое желание. Стоило мне поежиться от сквозняка, как на мои плечи тут же опускалась тяжелая, пахнущая костром и мехом шкуры. Он разговаривал со мной так тихо и мягко, словно я была самым хрупким и ценным цветком во всем его суровом рыцарском мире. Мы часами сидели у камина, он расспрашивал меня о лесных травах, слушал мои истории о родителях, а я смотрела на его руки и ловила себя на безумной мысли: я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Мои страхи перед его уходом никуда не делись, они копились внутри тяжелым комком, но я отчаянно глушила их, пытаясь надышаться этой внезапной любовью.

Мы поужинали, в очаге уютно пощелкивали дрова, заливая комнату мягким янтарным светом. Я стояла у стола спиной к комнате и мыла глиняные миски в глубокой лохани с горячей водой. Зик уже дремал на своей жердочке, засунув клюв под крыло. На душе было странно неспокойно — предчувствие скорой бури буквально витало в воздухе.

Я услышала его шаги. Рэй подошел бесшумно, несмотря на свои размеры. Его присутствие я ощутила кожей — от него исходила волна привычного, спасительного тепла.

В следующее мгновение его огромные, сильные ладони легли мне на плечи. Я замерла, опустив руки в мыльную воду, сердце пропустило удар. Рэй мягко, невероятно бережно развернул меня к себе. Мокрые ладони остались висеть вдоль тела, с пальцев капала вода, но я не могла пошевелиться, завороженная его взглядом. Его серо-стальные глаза сейчас горели таким темным, безумным и страстным огнем, что у меня подкосились колени.

— Астра… — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип.

Он больше не сдерживался. Его рука скользнула по моей шее вверх, зарываясь пальцами в копну моих огненно-красных волос, притягивая меня к себе. Рэй наклонился и накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй не был похож на то робкое утешение, что было, между нами, раньше. Это был взрыв. Страстный, глубокий, головокружительный поцелуй, в который он вложил всю свою сдерживаемую неделями бурю, весь свой страх потери, всю благодарность и вспыхнувшую любовь. Его губы, сначала требовательные и горячие, вдруг стали невероятно нежными. Мир вокруг меня просто перестал существовать. Лохань с водой, избушка, Черный лес — всё исчезло. Остался только он.

Вся моя защита, все мои глупые попытки отшучиваться и убеждать себя, что он мне не нравится, рухнули в одну секунду. С тихим, жалобным вздохом я подалась вперед, вжимаясь всем телом в его крепкую, рельефную грудь. Мои руки, всё еще влажные, взметнулись вверх и крепко обхватили его за широкую шею, пальцы переплелись в его коротких темных волосах. Я отвечала на его поцелуй с той же неистовой силой, отдавая ему себя без остатка. Мы целовались долго, отчаянно, ловя дыхание друг друга, словно пытались на всю жизнь вперед напитаться этим моментом. Его вторая рука крепко, до боли, но так надежно обнимала меня за талию, прижимая к себе, будто он пытался вплавить меня в свое тело, защитить от всего мира.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, наши лбы соприкоснулись. Мы оба тяжело и прерывисто дышали. Рэй не выпускал меня из объятий, его пальцы нежно гладили меня по щеке, стирая капельки пота.

— Я влюбился в тебя, моя звездочка, — тихо, но с такой сокрушительной искренностью произнес он, глядя мне прямо в душу. — С первой секунды, когда открыл глаза и увидел твое огненное чудо. Я так сильно дорожу тобой, Астра. Ты вернула меня к жизни, во всех смыслах.

Слезы счастья обожгли мои глаза. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя себя самой защищенной и любимой девушкой на свете. Рэй осторожно подхватил меня на руки — легко, словно я ничего не весила, — и перенес на мою узкую деревянную кровать.

В ту ночь между нами не было физической близости. Всё было гораздо чище, глубже и романтичнее. Мы просто легли вместе на постель, укрывшись тяжелыми медвежьими шкурами. Рэй обнял меня со спины, притянув к своей горячей груди, а его большая ладонь переплелась с моими пальцами. Я засыпала под мерный, сильный стук его сердца и нежные поцелуи в шею, улыбаясь в темноту. Мои страхи отступили. В ту ночь я была абсолютно уверена: он любит меня. Он никуда не уйдет. Он останется со мной здесь, в нашем Черном лесу, и мы найдем способ быть счастливыми.

Утро встретило меня бледным, холодным светом рассвета и пронзительной, мертвой тишиной.

Я потянулась в постели, улыбаясь своим мыслям, и лениво протянула руку назад, ожидая наткнуться на привычное тепло его тела. Но пальцы коснулись лишь холодного, пустого меха.

Мои глаза распахнулись в ту же секунду. Сердце испуганно екнуло. Я резко села на кровати, оглядывая избушку. Рэя нигде не было. Его походная лежанка у камина была аккуратно свернута. На жердочке тревожно переминался с лапы на лапу Зик, глядя на меня своими умными черными глазами с глубокой птичьей грустью.

— Рэй?.. — позвала я, и мой голос сорвался на испуганный писк.

Никто не ответил. Лозы на окнах были приоткрыты, впуская в дом ледяной утренний воздух. Я вскочила с постели, босая, в одной ночной сорочке, подбежала к столу.

В самом центре, прижатый деревянной солонкой, лежал клочок чистой пергаментной бумаги. Мои пальцы затряслись так сильно, что я едва смогла развернуть его. На листке размашистым, твердым воинским почерком были выведены строчки:

«Астра, любовь моя. Прости меня за этот ночной побег, но уйти, глядя в твои прекрасные глаза, я бы просто не смог — у меня не хватило бы духа. Я бесконечно благодарен тебе за всё. За то, что спасла мою жизнь, за твою нежность, за то тепло, которое ты подарила моей измученной душе. Прошлая ночь была лучшей в моей жизни. Но я не могу остаться. Мой долг и память об Альфреде зовут меня назад, в этот ад. Я должен очистить свое имя, иначе я не буду достоин твоей любви. Если я выживу в этой бойне — клянусь, я обязательно вернусь к тебе, чего бы мне это ни стоило. Но будем честны: скорее всего, этого не случится. Против меня вся корона, и я иду на верную смерть. Моя огненная звездочка, не жди меня понапрасну. Живи, цвети и будь счастлива в своем прекрасном лесу. Прощай. Твой Рэй».

Бумага выскочила из моих онемевших пальцев и медленно упала на пол. Внутри меня всё обрушилось, превращаясь в ледяное, бездонное ничто. Воздух из легких словно выбили. Он ушел. Мой суровый громила, мой рыцарь, человек, которому я отдала свое сердце, ушел умирать, запретив мне даже надеяться на его возвращение.

Я опустилась на колени прямо посреди холодной комнаты, закрыла лицо руками и впервые за два года Черный лес содрогнулся от моего отчаянного, полного жгучей боли плача.

Глава 4. В пасти у зверя.

Рэй Брайтвуд уходил на рассвете, когда Черный лес окутал густой, похожий на парное молоко туман. Сделать этот шаг назад, в холодную утреннюю мглу, для него было тяжелее, чем когда-то в одиночку удерживать крепостные ворота против сотни врагов. На границе поляны он остановился. Взгляд серо-стальных глаз в последний раз скользнул по бревенчатым стенам избушки, почти полностью скрытой под тяжелыми, пожухлыми плетями дикого хмеля и плюща. Из трубы не шел дым. Астра спала. Спала на своей узкой деревянной кровати, где еще несколько часов назад они лежали вместе, переплетя пальцы.

«Если я выживу — я вернусь, клянусь небом, — думал он, поправляя воротник грубого плаща. — А если нет… пусть лучше она отплачет по мне один раз сейчас, чем инквизиция найдет её из-за меня».

Рыцарь решительно развернулся и зашагал на юг. Колючие ветки шиповника цеплялись за одежду, словно сам лес пытался удержать его, вернуть обратно к очагу. Но разум Рэя уже был холоден. Его мощное тело, исцеленное ведьминской магией, двигалось легко, хотя зажившие ребра всё еще слабо потягивало при резких выдохах. К полудню чаща поредела, уступая место унылым, открытым пейзажам пограничья.

Перед Рэем раскинулась Гнилая Лощина — Богом забытая деревушка. На фоне свинцового неба темнели покосившиеся соломенные крыши, пахло торфяным дымом, навозом и гнилой капустой. Жители — бледные, заморенные крестьяне — провожали огромного незнакомца настороженными взглядами. Рэй пониже натянул на глаза капюшон, скрывая волевой подбородок и густую щетину.

Ему нужно было снаряжение. В местной таверне «Хмельной боров», пахнущей кислым элем и дешевым табаком, Рэй нашел полуслепого трактирщика, который приторговывал контрабандой. Чтобы купить еду, коня и прочную одежду, рыцарю пришлось расстаться с последним, что связывало его с прошлой жизнью — тяжелым золотым перстнем с печатью рода Брайтвуд. Трактирщик жадно впился глазами в фамильное золото, не задавая лишних вопросов. Взамен Рэй получил крепкого серого мерина, дорожный плащ из грубого сукна, запас вяленой солонины и острый охотничий нож.

Еще три дня пути ушло на то, чтобы тайно добраться до столицы. В город он проник на закате, затерявшись среди телег торговцев сеном. Огромный каменный Окхейвен — сердце королевства — встретил его зловещим гулом. На высоких крепостных стенах полоскались черные траурные флаги по покойному королю Альфреду. На каждом перекрестке стояли глашатаи, выкрикивая имя Рэя и обещая за его голову гору золота. На стенах домов были расклеены листки с его наспех нарисованным портретом. Город дышал паранойей, стража шмонала каждого прохожего.