Сердце ведьмы из Черного леса

— Лес! Твоё дитя просит о помощи! Все, кто слышит меня, все, кто предан этой чаще — ко мне! Нам нужно защитить своего!

Чаща ответила оглушительным, яростным ревом. Деревья заходили ходуном, а земля задрожала под тяжестью тысяч лап. Они откликнулись. Ломая кусты папоротника, на поляну выбежали семь огромных, матерых волков во главе с моим верным порванным ухом. Следом, тяжело ступая и ломая молодые березки, вышел колоссальный бурый медведь — хозяин этих мест, чьи когти могли вскрывать железные доспехи как яичную скорлупу. Из глубины чащи показалось целое стадо благородных оленей с тяжелыми, ветвистыми рогами. Небо над моей избушкой в мгновение ока потемнело от тысяч птиц — сорок, ворон, коршунов, совиных стай. Но самым жутким было шуршание под ногами: из всех нор, из-под каждого гнилого пня на поляну выплескивалось бесконечное, живое, серое море лесных мышей и полевок. Их были миллионы.

Я подбежала к вожаку волков. Огромный зверь послушно опустился на брюхо. Я перекинула ногу через его густой загривок, крепко вцепляясь пальцами в жесткую шерсть.

— В Окхейвен, — скомандовала я, указывая рукой на юг. — Быстрее ветра!

И эта безумная, дикая армия Черного леса сорвалась с места, лавиной двинувшись на цивилизацию людей.

Мы подошли к окраинам Окхейвена в воскресенье утром. На ходу я снова подключилась к зрению Зика, который кружил над Главной площадью. Моё сердце пропустило удар от ужаса: Рэй уже был на помосте. Его, изломанного, с перебитыми ногами, палачи грубо бросили на колени перед дубовой плахой. Судейский глашатай зачитывал приговор. Времени на то, чтобы просто прорваться сквозь ворота, не было — палач уже заносил свой огромный, широкий топор.

— Не успею… — в панике прошептала я, чувствуя, как адреналин ударил в голову. — Нет, я не отдам его!

Напрягая все свои силы, я вскинула руки к свинцовому небу, выплескивая всю ведьминскую ярость прямо в облака. Я вызвала такой шторм, какого эти края не видели за всю свою историю.

В одно мгновение мертво-серый рассвет сменился зловещей, иссиня-черной тьмой. Небо над Окхейвеном буквально раскололось пополам от оглушительного, громового раската, от которого задрожали каменные башни. С неба сплошной, глухой стеной повалил ледяной дождь вперемешку с крупным, острым градом. Шквалистый ветер налетел с такой яростной силой, что хлипкие деревянные постройки Нижнего города начали складываться как карточные домики, а с крыш богатых домов с мясом срывало черепицу. Огненные зигзаги молний били прямиком в сторожевые башни и склады, мгновенно поджигая их, несмотря на ливень.

На площади началась дикая, первобытная паника. Люди с криками бросились врассыпную, ища укрытия от гнева небес. Но едва они добежали до узких улочек, как им навстречу выплеснулся тот самый живой, серый ковер. Миллионы лесных крыс и мышей заполонили мостовые Окхейвена. Они катились сплошной волной, пищали, карабкались по ногам испуганных горожан, вызывая волны омерзения и безумного ужаса.

— Это кара божья! — истошно кричали в толпе, падая на колени прямо в грязь. — Это кара за страдания и муки рыцаря Брайтвуда! Небо гневается на нас!

На балконе Цитадели герцог Болдуин, испуганно прикрывая лицо краем парчового плаща от летящего града, поспешил скрыться внутри здания. Перед тем как захлопнуть дверь, он махнул рукой палачам на эшафоте, беззвучно приказывая: «Кончайте с ним сейчас же!»

Палач, шатаясь от ветра, покрепче перехватил рукоять топора и замахнулся над шеей Рэя. Он не успел.

Семь огромных лесных волков во главе с вожаком серыми молниями взлетели на деревянный помост. Одним мощным прыжком вожак сбил палача с ног, его огромные клыки с хрустом сомкнулись на горле исполнителя. Второй палач попытался защищаться, но на него навалились остальные звери, буквально разрывая ублюдков на части прямо на глазах у цепенеющей от ужаса стражи. Огромный медведь в это время громил ряды тяжеловооруженных латников у подножия эшафота, раскидывая их щиты как сухие щепки. Птицы тысячной тучей пикировали на гвардейцев, выклевывая им глаза и недавая прицелиться из арбалетов.

В этой кровавой, безумной суматохе, окутанной дымом пожаров и потоками ливня, я соскочила с волка и бросилась к привязанным неподалеку королевским коням. Стражники давно разбежались. Я подбежала к крупной, сильной вороной кобыле, которая дико ржала и билась в упряжи от страха перед хищниками. Я опустила ладонь на её мокрую морду, вливая в животное успокаивающую магию.

— Тише, хорошая моя, тише, — отчаянно шептала я, распутывая кожаные ремни. — Помоги мне. Нам нужно спасти его. Пожалуйста, вынеси нас отсюда!

Лошадь затихла, доверчиво ткнувшись носом в мою щеку. Я подвела её прямо к помосту, где на деревянных досках, залитых кровью палачей, лежал без чувств Рэй.

На чистом, сумасшедшем адреналине, не чувствуя собственного веса, я ухватилась за его окровавленную рубаху. Мои ведьминские пальцы побелели от напряжения. Используя край помоста как рычаг и упираясь ногами в скользкое дерево, я дюйм за дюймом смогла затащить это огромное, массивное и неподъемное тело на спину лошади, укладывая его поперек седла. От резкой боли в переломанных ногах Рэй на секунду пришел в себя, издал глухой, задушенный стон и окончательно провалился в глубокое беспамятство, обмякнув в моих руках.

Я вскочила в седло позади него, крепко обхватив его огромный торс одной рукой, а второй сжимая поводья.

— Уходи! — закричала я кобыле.

Вороная лошадь рванула с места, перепрыгивая через тела поверженных стражников. Волки и птицы плотным кольцом прикрывали наш отход, сбивая с ног любого, кто пытался преградить нам путь. Мы пролетели сквозь разрушенные, объятые паникой городские ворота и на бешеной скорости устремились прочь от этого проклятого Окхейвена.

Я не повезла его обратно в нашу избушку — погоня, оправившись от шока, первым делом проверила бы Черный лес. Вместо этого я направила лошадь к Скалистым уступам, раскинувшимся на стыке двух графств. Это был дикий, суровый край, изобилующий глубокими ущельями и скрытыми пещерами, куда люди никогда не совали нос из-за страха перед обвалами. Наша лесная стая бежала следом.

Ближе к вечеру, когда силы лошади были уже на исходе, олени и лисы привели нас к подножию высокой, отвесной гранитной скалы. В самом низу, замаскированное густыми зарослями дикого терновника и папоротника, пряталось узкое отверстие — скрытая от любых глаз пещера.

С помощью волков я аккуратно стянула Рэя с лошади и затащила его внутрь этого каменного убежища. Пещера оказалась сухой и на удивление теплой. Звери тут же принялись помогать мне: олени бережно приносили в зубах охапки мягкой, сухой соломы и лесной травы, а лисы натаскали мох, помогая мне обустроить для раненого рыцаря новую лежанку. Некоторые самые сильные лекарственные коренья и заживляющие мази я успела прихватить с собой из дома в сумочке на поясе перед выходом.

Я опустилась на колени перед постелью Рэя, тяжело дыша. Снаружи, за каменным сводом пещеры, всё еще бушевала вызванная мной гроза. Тяжелые капли ливня сплошной стеной падали на землю, надежно смывая наши следы, запахи крови и отпечатки копыт кобылы. Лес до конца прятал свою ведьму и её спасенного рыцаря.

Я применила остатки своей магии, заставив дикий плющ и колючие лозы терновника снаружи пещеры разрастись с невиданной силой, плотно затягивая вход живой, зеленой стеной. Теперь снаружи это место выглядело как монолитная скала.

Внутри пещеры воцарился тихий, защищенный полумрак. Я повернулась к Рэю, который лежал на соломе бледный, измученный, с изуродованными ногами и телом. На глазах моих снова закипели слезы, но теперь это были слезы облегчения. Я протянула руку, коснулась его разбитой щеки и тихо прошептала:

— Мой глупый рыцарь. Теперь я тебя никуда не отпущу.

Но едва волна адреналина утихла, уступив место суровой реальности, меня накрыл такой ужас, какого я не знала с самого детства. Внутри всё похолодело, а руки затряслись так сильно, что я едва могла развязать тесемки на своей дорожной сумке. Я посмотрела на Рэя, и у меня перехватило дыхание. Он казался мертвецом. Под его серыми, покрытыми пылью и запекшейся кровью веками залегли глубокие черные тени. Его могучая грудь вздымалась рвано, с жутким, свистящим хрипом, а из полуоткрытого рта при каждом выдохе вылетала кровавая пена.

— О боги, только не умирай, — шептала я, с трудом сдерживая рыдания. — Пожалуйста, Рэй, только не сейчас, когда мы сбежали.

Пещера вокруг нас жила своей, тихой жизнью. Мои лесные помощники не оставили меня. Огромная бурая медведица тихо легла у самого входа в пещеру, закрывая своим массивным телом каменный проем, чтобы защитить нас от пронизывающего лесного сквозняка. Сверху, на выступе скалы, тихо застрекотал Зик — он чистил свои перья, но его черные глаза не сводили взгляда с израненного рыцаря. Мелкие лисы и зайцы то и дело шныряли наружу сквозь незаметные щели, принося в зубах новые охапки сухой, ароматной хвои и лесного мха. Стадо оленей осталось караулить снаружи скалы, готовое в любой момент предупредить о приближении людей. Но вся эта поддержка не могла уменьшить груз, давивший на мои плечи: его жизнь висела на тончайшей нити, и эта нить была в моих руках.

Я принялась за работу, понимая, что у меня нет права на усталость. Первым делом я достала костяной нож и аккуратно, чтобы не причинить ему еще большей боли, разрезала остатки его пропитанной гноем рубахи. Когда ткань обнажила его торс, я в ужасе прижала ладонь к губам. Накачанная грудь Рэя была покрыта жуткими черными ожогами от каленого железа, кожа на ребрах посинела и вздулась. Его левое плечо, где крапивные швы были грубо вырваны палачами, представляло собой глубокую, воспаленную рану, из которой сочилась дурно пахнущая сукровица.

Но самым страшным были его ноги. Палачи раздробили кости голеней тяжелыми молотами. Когда я осторожно коснулась его щиколотки, под моими пальцами мерзко и мягко хрустнули костные обломки. Рэй даже в беспамятстве резко выгнулся, из его горла вырвался задушенный, полный нечеловеческой муки стон, а по лбу градом покатился крупный пот.

— Тише, мой хороший, тише, — со слезами на глазах умоляла я, мягко удерживая его за плечи и прижимая к соломе. — Я здесь, я с тобой.

Я бросилась к небольшому углублению в камне пещеры, где скапливалась чистейшая родниковая вода, сочившаяся сквозь гранитный свод. Достала деревянную плошку, которую успела схватить из дома, и бросила туда горсть сушеной коры дуба, корня девясила и дикой ромашки. Мои ладони легли на края миски, и я закрыла глаза, пуская по венам свою магию. Я просила воду стать сильнее, просила вобрать в себя всю исцеляющую мощь земли, всю стойкость вековых деревьев. Вода в плошке тихо забурлила, окрашиваясь в глубокий золотистый цвет и испуская густой, пахучий пар.

Я вернулась к Рэю и начала осторожно промывать его раны. Каждый раз, когда тряпица, смоченная в кипящем отваре, касалась его сожженной кожи, он вздрагивал всем своим огромным телом. Мне было невыносимо больно видеть его таким — изломанным, униженным этими жестокими городскими тварями. Моя ведьминская гордость испарилась, уступив место чистой, жертвенной любви целительницы.

После того как торс был обработан и туго стянут чистыми холщовыми бинтами, наступил самый сложный этап. Кости его ног нужно было сопоставить вручную, иначе он навсегда остался бы калекой.

— Рэй, прости меня, — прошептала я, чувствуя, как слезы застилают обзор. — Тебе нужно перетерпеть это.

Я набрала в ладони мазь из окопника и живицы, глубоко вздохнула и крепко обхватила его сломанную голень. Напрягая все свои силы и вливая магию роста костей прямо сквозь свои пальцы, я начала медленно, дюйм за дюймом, вытягивать и выпрямлять его ногу, возвращая раздробленные костные обломки на их законные места. Рэй мгновенно пришел в себя от этой вспышки дикой боли. Его серо-стальные глаза распахнулись, в них плескалось безумие и бред лихорадки. Он не узнавал меня. Огромные, изуродованные пальцы его правой руки судорожно взметнулись вверх и намертво сомкнулись на моем плече, впиваясь в кожу до крови. Он перепутал меня со своими палачами.

— Назад! — хрипел он, его голос срывался на утробный рык, а по шее вздулись толстые вены. — Назад, Болдуин, сучий потрох! Ты не получишь… подпись! Я не предам… Альфред! Держись, брат! Они идут… Назад!

Его железная хватка едва не сломала мне ключицу, но я даже не попыталась вырваться. Я терпела эту боль, продолжая удерживать его ногу и направлять потоки своей зеленой, согревающей энергии в его разорванные мышцы и сломанные кости.

Начались трое суток сплошного ада. Я почти не спала и не ела. Всё мое время было посвящено борьбе за его жизнь. Лихорадка сжигала рыцаря изнутри: он метался по соломе, срывал повязки, кричал в бреду, звал своего дядю Томаса, покойного короля Альфреда и… меня.

— Астра… — шептал он в редкие минуты затишья, и в его хриплом голосе было столько тоски, что мое сердце разрывалось на части. — Зачем… зачем ты пришла на площадь? Беги… они убьют тебя… Огненная моя… беги…

Я сидела над ним на коленях, чувствуя, как от усталости у меня подкашиваются ноги, а в глазах поочередно темнеет. Моя магия была истощена штормом и сложным лечением, внутри меня осталась лишь звенящая пустота. Руки ныли, спина затекла так, что я едва могла разогнуться. Но я не позволяла себе показать слабость. Каждый раз, когда он начинал метаться, я упрямо прижимала прохладную мокрую ткань к его пылающему лбу, бережно вливала ему в рот по капле противолихорадочный отвар из ивовой коры и тихо напевала старые лесные заговоры моей матушки.

Я сидела над ним на коленях, чувствуя, как от усталости у меня подкашиваются ноги, а в глазах поочередно темнеет. Моя магия была истощена штормом и сложным лечением, внутри меня осталась лишь звенящая пустота. Руки ныли, спина затекла так, что я едва могла разогнуться. Но я не позволяла себе показать слабость. Каждый раз, когда он начинал метаться, я упрямо прижимала прохладную мокрую ткань к его пылающему лбу, бережно вливала ему в рот по капле противолихорадочный отвар из ивовой коры и тихо напевала старые лесные заговоры моей матушки.

Животные видели мою крайнюю усталость. Мой верный порванный ух — вожак волков — периодически подходил ко мне, мягко тыкался мокрым носом в мою ладонь и ложился рядом, позволяя мне опереться спиной на его теплый, пушистый бок, чтобы я могла передохнуть хотя бы несколько минут. Медведица у входа тихо ворчала, словно отгоняя от пещеры саму смерть. Зик то