Сердце ведьмы из Черного леса

— Ну вот, Зик, кажется, наш гость выживет, — тихо улыбнулась я, поворачиваясь к лежанке с деревянной миской в руках.

И замерла как вкопанная.

Рыцарь не спал. Его серо-стальные глаза были открыты и смотрели на меня в упор — пронзительно, внимательно и абсолютно осознанно. По тому, каким неподвижным было его тело, я мгновенно поняла: он очнулся не сейчас. Он уже какое-то время лежал так и молча наблюдал за мной. Смотрел, как я хожу по избушке, как бережно обтирала его лицо до этого, как возилась с птицей. В его взгляде не было бредившего безумия — там была холодная настороженность воина, оценивающего обстановку.

Миска чуть не выскочила у меня из рук. Страх, который я так долго гнала от себя, ледяной волной окатил спину. Он ведь огромный! Даже раненый, он с легкостью переломит меня пополам.

Я резко сделала шаг назад, выставила вперед свободную руку с растопыренными пальцами и постаралась придать своему голосу как можно более зловещий и уверенный тон.

— Не двигайся! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё дрожит, но отчаянно пытаясь скрыть испуг. — Даже не думай дергаться, городской! Я Астра— сильная и очень опасная ведьма! Мой дар велик, и, если ты сделаешь хотя бы одно неверное движение или попытаешься наброситься на меня, я… я мгновенно испепелю тебя прямо здесь! Сожгу дотла своим жарким, всепожирающим магическим пламенем! Ты и пикнуть не успеешь, как превратишься в горстку пепла!

К слову сказать, никакого огненного пламени у меня и в помине не было — моя магия умела растить капусту, лечить раны и очищать воду, но никак не призывать адский огонь. Но ему-то об этом знать точно не следовало. Мои ярко-красные волосы, растрепавшиеся по плечам, сейчас, должно быть, очень удачно дополняли мою ложь, делая меня похожей на настоящее исчадие ада.

Рыцарь молчал. Он медленно перевел взгляд с моей выставленной ладони на мои пылающие волосы, затем на Зика, который грозно расправил крылья на жердочке, и снова посмотрел мне прямо в глаза.

На его суровом, покрытом густой щетиной лице не дрогнул ни один мускул. Серо-стальные глаза рыцаря еще мгновение изучали мою выставленную ладонь, а затем его грудь судорожно дернулась, и по маленькой избушке разнесся низкий, хриплый звук.

Он рассмеялся. Это был слабый, надрывный смех человека, чье горло долгое время сушил лихорадочный жар, но в нем отчетливо слышалась горькая ирония.

— Испепелишь? — его голос прозвучал как шелест сухой листвы, глубокий и рокочущий. — Зачем же тогда тратила столько сил, опасная ведьма? Чтобы выходить меня, вылечить, а потом сжечь дотла вместе со своей избушкой? Это не имеет смысла.

Он попытался опереться на здоровый локоть, чтобы принять сидячее положение. Его огромные, рельефные мускулы на руках натянулись, как канаты, а на лбу мгновенно выступили крупные капли пота. Но стоило ему приподнять массивный торс хотя бы на пару дюймов, как из его груди вырвался резкий, задушенный стон. Лицо рыцаря мгновенно побледнело до синевы, а челюсти сжались с такой силой, что на щеках заходили желваки. Сломанные ребра отозвались острой, невыносимой болью. Мужчина потерял опору и тяжело рухнул обратно на медвежьи шкуры, шумно и прерывисто дыша.

Весь мой напускной гнев и мнимая грозность испарились в ту же секунду. Внутри меня верх взял инстинкт целительницы, который годами взращивали во мне родители. Забыв о всяком страхе, я бросила деревянную миску на стол и в два прыжка оказалась рядом с ним.

— Да куда же ты прешь, громила недоделанный! — запричитала я, падая на колени рядом с его лежанкой.

Мои руки сами потянулись к его широким плечам. Я аккуратно, но настойчиво прижала его обратно к полу, помогая огромному телу устроиться на подушке из мягкого сена.

— Тебе вообще нельзя шевелиться! — сердито выговорила я, поправляя сбившуюся под его спиной шкуру. — У тебя половина ребер в месиво превратилась, когда тебя избивали. Моя магия и лесные отвары уже запустили восстановление, кости начали срастаться, но они еще слишком хрупкие, чтобы их тревожить. Один твой дурацкий рывок — и острый обломок проткнет тебе легкое. Хочешь захлебнуться собственной кровью?

Рэй тяжело дышал, закрыв глаза. Когда боль немного утихла, он медленно опустил взгляд на свое перевязанное тело. Весь его мощный, накаченный торс, широкая грудь и левое плечо были туго и аккуратно обвязаны чистыми полосами домотканого холста, от которых исходил густой, успокаивающий аромат сушеной лаванды и мазей. Крапивные швы на ране от стрелы держались крепко, а воспаление вокруг почти спало. Похоже, он прислушался к своим внутренним ощущениям, потому что его брови удивленно взлетели вверх.

— Невероятно… — пробормотал он вслух, осторожно коснувшись пальцами повязки на плече. — Я помню эту стрелу. На ней был яд, и рана горела как в адском пламени. Обычный человек гнил бы в лихорадке недели две, если бы вообще выжил. А я чувствую, как силы возвращаются. Это твое колдовство?

— Это не колдовство, а законы природы и капля заботы, — буркнула я, стараясь не смотреть на то, каким рельефным и пугающе красивым был его торс даже под бинтами.

Я потянулась, чтобы получше расправить край медвежьей шкуры у его шеи, как вдруг его огромная, теплая ладонь, покрытая жесткими воинскими мозолями, аккуратно, но крепко обхватила мое запястье. Его пальцы почти полностью сомкнулись вокруг моей тонкой руки.

Я замерла, перестав дышать. Сердце испуганной птицей забилось где-то в самом горле.

Рэй посмотрел на меня снизу вверх. Из его взгляда исчезла холодная настороженность воина. Сейчас его серо-стальные глаза светились глубокой, искренней, мужской признательностью.

— Спасибо тебе, — тихо, но очень весомо произнес он, слегка сжав мою ладонь. — Ты спасла мне жизнь. Я не знаю, за что судьба сжалилась надо мной и привела меня в этот лес, но я твой должник.

Мои щеки в ту же секунду вспыхнули таким жарким, пунцовым румянцем, что, наверное, могли бы соперничать по цвету с моими огненными волосами. По венам разлилось странное, пугающее, но невероятно сладкое тепло. За свои восемнадцать лет я никогда в жизни не общалась с мужчинами, если не считать моего покойного батюшку. Я никогда не видела их так близко, не чувствовала их силу, их запах — пахнущий порохом, каленым железом, дождем и чистой мужской силой. На мгновение мне показалось, что я теряю сознание от этого простого прикосновения.

Испугавшись собственных мыслей и этих непонятных, штормовых чувств, которые внезапно одолели меня, я резко выдернула руку из его захвата.

— Мне нужно принести свежей воды! — выпалила я первое, что пришло в голову.

Схватив пустое деревянное ведро, я буквально вылетела из избушки на улицу, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью.

Прохладный лесной воздух мгновенно ударил мне в лицо, но это не помогло потушить пожар на моих щеках. Я пробежала несколько шагов и прислонилась спиной к шершавому стволу огромного вяза, стоявшего возле дома. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь Черный лес. Рука, которую только что держал Рэй, всё еще горела от его тепла, и я судорожно прижала её к груди, словно пытаясь защитить.

Вокруг расстилался мой привычный, безопасный мир. Шелестели золотисто-багряные листья, Зик застрекотал на крыше, а у порога мирно дремали волки. Наш лесной быт всегда был простым и понятным: утренний сбор трав, огород, тихие вечера у очага, воспоминания о родителях, чьи могилки синели фиалками прямо за домом. Но сейчас всё изменилось. В мою тихую, уединенную жизнь ворвался этот суровый, огромный рыцарь.

Он пугал меня. Пугал своей мощью, своим прошлым, отголоски которого до сих пор заставляли его кричать во сне. Но еще больше меня пугало то, как сильно он мне понравился. Его крупные, мужественные черты лица, волевой подбородок, эти серо-стальные глаза, полные затаенной боли, и то, как нежно и уважительно он держал меня за руку, несмотря на всю свою силу. Я чувствовала, как внутри меня зарождается что-то огромное и неизведанное, отчего хотелось одновременно и плакать, и бежать без оглядки, и вернуться обратно в избушку, чтобы снова просто побыть рядом с ним.

Сделав несколько глубоких вдохов и дождавшись, пока безумный стук сердца немного утихнет, я посмотрела на ведро в своих руках. Вода сама себя не принесет, да и прятаться вечно за деревом было глупо. Настоящие ведьмы не бегают от раненых рыцарей. Сжав зубы и поправив растрепавшиеся огненные пряди, я решительно зашагала в сторону лесного ручья, пытаясь убедить себя, что полностью контролирую ситуацию. Хотя в глубине души понимала: моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Глава 2. Стена из листьев и шипов.

Я бежала к ручью, почти не разбирая дороги, путаясь в собственных юбках и тяжело дыша. В руках болталось пустое деревянное ведро, его мерный стук о мои колени казался оглушительным в предрассветной тишине. Но еще громче в моей голове стучала кровь.

«Спасибо тебе. Ты спасла мне жизнь».

Его хриплый, глубокий голос до сих пор вибрировал где-то у меня под кожей. Я с силой потерла запястье, на котором, казалось, все еще остался невидимый отпечаток его огромной, горячей ладони. Какой же он огромный… и суровый. И то, как он смотрел на меня — не как на монстра из деревенских баек, а с такой искренней, щемящей благодарностью. Мои щеки до сих пор горели, и я сердито щипала себя за кожу, пытаясь прийти в себя. Вся моя хваленая ведьминская независимость, взлелеянная годами одиночества, рассыпалась от одного прикосновения раненого мужчины.

Я была настолько поглощена этими новыми, пугающими мыслями, что совершила самую непростительную ошибку для лесной жительницы: я перестала слушать.

Я не замечала, как тревожно замерли кусты папоротника, обычно ласково тянувшиеся к моим ногам. Я не услышала, как смолкли цикады в высокой траве, и как испуганно затрепетали листья старой ольхи у самой воды. Лес кричал мне об опасности, но я была слепа и глуха.

Опустившись на колени у каменистого берега, я погрузила ведро в хрустальную, ледяную воду. Горный ручей весело зажурчал, заполняя деревянную емкость. Я зачерпнула пригоршню воды, прижимая её к пылающему лицу, и тяжело вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу.

И тут до меня донеслось это.

Далекий, но ни с чем не сравнимый, заливистый и яростный лай своры охотничьих собак. Кровь мгновенно застыла в моих венах, а сердце пропустило удар. Это были не деревенские шавки, выслеживающие зайца. Это был тяжелый, слаженный лай обученных королевских ищеек. Охотники. Они шли по его следу. И они были пугающе близко.

Страх ледяными когтями впился в грудь, мгновенно выметая из головы всю романтическую дурь. Я резко поднялась, расплескав половину воды. Времени не было. Если они найдут ведро у ручья, то поймут, что рядом жилье. Я с силой толкнула тяжелое ведро в густые, колючие заросли ежевики, пряча его от чужих глаз, и бросилась обратно к избушке.

Под подошвами моих сапог хрустели ветки. Я бежала так быстро, как только могла, мысленно раскрывая свое сознание навстречу лесу.

«Пожалуйста, хорошие мои, помогите!— отчаянно взывала я к лесной чаще, посылая мысленный импульс во все стороны. — Волки, лисы, уведите собак! Запутайте след, утяните их к топям, дайте мне время!»

Где-то в глубине леса отозвался утробный рык моей волчьей стаи. Звери поняли меня. Я знала, что они сделают всё возможное, чтобы сбить ищеек с толку, но королевские гончие были упрямы. Мне нужно было скрыть сам дом. Скрыть так, чтобы даже самый зоркий следственный пес не почуял человеческого тепла.

Я ворвалась в избушку, тяжело дыша и с размаху захлопнув за собой дубовую дверь на тяжелый засов.

— Они здесь, — выдохнула я, дико озираясь по сторонам.

Рэй мгновенно подобрался на своей лежанке. Его серо-стальные глаза сузились, а челюсти сжались. Он попытался приподняться, но я даже не посмотрела в его сторону — я начала судорожно метаться по комнате. Мой быт, такой уютный и привычный, сейчас казался уликой. Я хватала с подоконников глиняные плошки, сдергивала с веревок сушащиеся пучки лаванды и шалфея, швыряла их в лари. Выбежала на задний двор, схватила сушащиеся простыни и ведра, заталкивая всё внутрь дома. Ничто снаружи не должно было говорить о том, что здесь живут люди.

Вернувшись в комнату, я встала в самый центр, прямо перед очагом. Зик тревожно захлопал крыльями на своей жердочке, чувствуя мою панику. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и опустила ладони к деревянному полу, пропуская свою магию сквозь доски, прямо в глубокие, сырые корни Черного леса.

— Закрой меня, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня закипает древняя, зеленая сила природы. — Спрячь мой дом от злых глаз. Стань стеной.

Снаружи раздался глухой, зловещий рокот, словно сама земля пришла в движение. Через щели в ставнях я видела, как вековые дубы и сосны, росшие вокруг поляны, начали медленно, но, верно, наклоняться друг к другу. Их тяжелые, покрытые лишайником ветви переплетались со страшным скрипом, образуя плотный, непробиваемый купол прямо над крышей избушки.

Дикий хмель, колючий шиповник и плющ, дремавшие у подножия деревьев, рванули вверх с невиданной скоростью. Толстые, как змеи, лозы с мясистыми листьями начали стремительно оплетать бревенчатые стены дома, затягивая окна, двери, крышу. Они смыкались живой, плотной стеной, слой за слоем. В избушке стремительно темнело. Последний лучик солнца пробился сквозь закрывающиеся ставни и исчез. Мы погрузились в густой, зеленоватый полумрак, освещаемый лишь тлеющими угольками в очаге. Снаружи дом теперь выглядел как обычный, заросший мхом холм или непроходимая чаща бурелома, мимо которой можно было пройти в двух шагах и ничего не заметить. Даже запах человеческого жилья теперь надежно блокировался плотным ковром из пахучей хвои и диких трав.

Ослабев от такого резкого всплеска магии, я тяжело опустилась на колени прямо там, где стояла, упираясь ладонями в пол. Лоб был мокрым от пота, сердце все еще колотилось, но дыхание постепенно выравнивалось. Мы были в безопасности. По крайней мере, на какое-то время.

Из темноты угла раздался тихий шорох. Я подняла голову и встретилась взглядом с рыцарем.

Он уже сидел на лежанке, тяжело опершись спиной о стену. Он внимательно наблюдал за каждым моим движением. В его глазах, приученных к блеску стали и открытому бою, сейчас читалось невероятное изумление перед той силой, которую я только что явила. Но вместе с изумлением на его суровом лице проступила глубокая, горькая тень.

Он смотрел на свои огромные, бесполезные сейчас руки, на перевязанную грудь, и его плечи судорожно дернулись от глухой ярости на самого себя.

— Проклятье — тихо, сквозь зубы процедил он, и в его голосе было столько неподдельного стыда, что мне стало не по себе. — Беда пришла из-за меня. Это мои враги идут по лесу. А ты… ты выбиваешься из сил, защищаешь свой дом, крутишься здесь одна, пока я лежу тут как дохлый пес, не способный даже меч поднять.

Он с силой ударил здоровым кулаком по полу, так что зазвенели стоящие неподалеку глиняные горшки.

— Я должен стоять между тобой и опасностью. Это моя обязанность — защищать. А вместо этого я прячусь за твоими юбками. Храни меня небо, какой же я бесполезный…

Время тянулось невыносимо медленно, превращая каждую минуту в вечность. Снаружи, за плотной стеной сплетенных лоз и вековых корней, бушевала невидимая нам охота. До моих ушей то и дело доносился приглушенный, яростный лай собак и тяжелый топот кованых сапог по мокрому мху. Ищейки кружили вокруг нашей поляны, топтались буквально в нескольких шагах от избушки. Собаки чуяли, что след обрывается именно здесь, они путались, скулили от злости и царапали когтями живой щит из плюща, но магия природы надежно хранила наш покой.

Весь этот кошмар продолжался несколько долгих, мучительных часов.

Я от страха сжалась в крошечный кулачок прямо на полу возле остывающего камина. Подтянув колени к подбородку и крепко обхватив их руками, я уткнулась лицом в колени. Мои огненные волосы упали вперед, закрывая меня от всего мира, словно щит. Зубы мелко стучали от ужаса, а пальцы судорожно сжимали ткань юбки. Я замерла, боясь сделать даже вдох, боясь издать малейший шорох. И больше всего на свете я боялась поднять голову и посмотреть на раненого воина в углу.

В моей голове царил хаос. Кто он такой? Кого он звал в бреду? Что натворил этот огромный человек, раз ради его поимки королевские солдаты забрели в самые жуткие глубины Черного леса? Мы ведь даже не знали имен друг друга. Для него я была просто «ведьмой» и «демоном», а он для меня — «суровым громилой». И ради этого безымянного чужака я сейчас рисковала всем, что у меня было.

Рэю было невыносимо тяжело наблюдать за этой картиной. Огромный, закаленный во множестве кровавых сражений мужчина, который привык решать любые проблемы ударом меча, сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он сидел неподвижно, боясь издать хоть какой-то звук, который выдал бы нас. Но его серо-стальные глаза, устремленные на мой дрожащий силуэт у камина, были полны жгучей боли и глухого отчаяния. Ему хотелось разорвать эти повязки, встать, закрыть меня своей широкой спиной от любой опасности. Видеть, как молодая, хрупкая девушка, спасшая ему жизнь, буквально ломается от страха из-за еговрагов, для его рыцарской чести было худшей пыткой из всех возможных.

Только поздно вечером, когда сумерки окончательно сгустились над лесом, а голоса преследователей начали понемногу отдаляться, я поняла: они не уйдут, пока не потеряют надежду. Нам нужен был финальный удар.

Напрягая самые последние, скрытые резервы своих сил, я подняла отяжелевшие руки вверх. Мои губы зашевелились, выталкивая хриплые, едва слышные слова древнего заклинания. Я обратилась к небу.

Черный лес ответил мгновенно. Где-то высоко над нами глухо прогремел первый раскат грома. Небо затянуло тяжелыми, чернильными тучами, и на кроны деревьев обрушился яростный, стеной льющий ливень. Лес содрогался от шквалистого ветра и вспышек молний. Этот мощный ливень должен был окончательно прогнать испуганных чужаков из чащи, а главное — навсегда смыть любые остатки запахов и багровые следы крови с папоротников.

Когда заклинание завершилось, силы окончательно покинули меня. Руки безвольно упали на пол. Я была опустошена до самого дна, магия выпила меня без остатка. Прямо там, у совершенно холодного, потухшего очага, я погрузилась в тяжелый, беспамятный сон. Вся бледная, хрупкая, замерзшая от пронизывающего ночного сквозняка, я свернулась калачиком на голых досках.

Рэй долго всматривался в темноту, слушая мое неровное, слабое дыхание. Он понимал, что, если оставит меня так на всю ночь, я просто заболею. Сцепив зубы от дикой, пронзающей правый бок боли, рыцарь медленно, дюйм за дюймом, пополз по полу. Каждое движение отзывалось хрустом в сломанных ребрах, лицо его покрылось испариной, но он упорно двигался вперед, волоча за собой тяжелую медвежью шкуру, на которой лежал.

Превозмогая боль, он подобрался ко мне со спины. Его огромные, теплые руки осторожно, но уверенно обхватили мое замерзшее тело. Рэй аккуратно перекатил меня ближе к себе, накрыл нас обоих плотной, согревающей меховой шкурой и прижал к своей мощной груди. Его тело источало невероятный, почти спасительный жар. Завернувшись вместе со мной в этот импровизированный кокон, огромный рыцарь уткнулся подбородком в мои растрепанные красные волосы и, наконец, позволил себе закрыть глаза. В его объятиях я мгновенно перестала дрожать, неосознанно потянувшись навстречу этому теплу.

Утро встретило нас тишиной. Гроза утихла, оставив после себя лишь мерный стук тяжелых капель, падавших с листьев на крышу. Лозы снаружи немного разомкнулись, пропуская в избушку мягкий серый свет рассвета.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Мне было так тепло, уютно и спокойно, как не было уже очень давно, с тех самых пор, как ушли родители. Но стоило мне попытаться пошевелиться, как я уперлась ладонями во что-то твердое, широкое и горячее.

Над моей головой раздалось тихое, сонное сопение.

Я резко вскинула голову и обомлела. Я лежала, намертво зажатая в кольце огромных, мускулистых мужских рук. Мое лицо находилось всего в паре дюймов от его крепкой шеи, а повязки на его груди мерно поднимались и опускались прямо перед моими глазами. Мы были завернуты в одну шкуру, и его массивное тело полностью укрывало меня от утренней прохлады.

Паника и смущение взорвались внутри меня лавиной. Мои щеки в ту же секунду вспыхнули пунцовым пожаром. Я судорожно дернулась, пытаясь вырваться из его захвата, из-за чего Рэй мгновенно проснулся. Его серо-стальные глаза распахнулись, вмиг став осмысленными и настороженными.

— Пусти! — вскрикнула я, растерянно барахтаясь в шкурах и наконец выкатываясь из его объятий на холодный пол. — Что ты себе позволяешь, городской?! Как ты посмел?!

Я вскочила на ноги, тяжело дыша и судорожно поправляя измятое платье. Мои огненные волосы разметались по плечам, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я страшно разнервничалась, голос мой дрожал от возмущения, а пальцы мелко подрагивали.

Но в глубине души, за этой стеной напускного гнева и девичьего испуга, пряталось совсем другое, пугающее чувство. Мне… мне безумно понравилось быть в его объятиях. Это ощущение абсолютной безопасности, исходящее от него тепло и то, как бережно эта гора мышц прижимала меня к себе всю ночь, оставило в моем сердце глубокий, сладкий след. И именно то, что мне это понравилось, пугало меня сильнее любых королевских ищеек.

Рэй медленно приподнялся на локте, поморщившись от боли в ребрах, и посмотрел на меня. В его взгляде не было насмешки — лишь спокойное, мягкое понимание.

— Прости, — негромко, но твердо сказал он, не сводя с меня глаз. — Ты замерзла на полу после того, как спасла нас этой грозой. Я не мог оставить тебя так. Я лишь хотел согреть тебя, Астра.

Я замерла на месте, услышав свое имя из его уст.

— Ты… откуда ты знаешь, как меня зовут? — растерянно спросила я, забыв про свой гнев.

— Ты сама назвала имя, когда угрожала мне вчера своим «магическим пламенем», — на его губах появилась едва заметная, теплая улыбка. — А вот мое имя ты спросить забыла. Я — Рэй. Рэй Брайтвуд. И теперь, когда мы пережили эту ночь, я думаю, нам пора поговорить серьезно, Астра.

Я сделала глубокий вдох, заставляя бушующие внутри эмоции утихнуть. Его спокойное, мужественное лицо и этот ровный, честный голос действовали странно умиротворяюще. Пожар на моих щеках постепенно угас, уступая место обычному человеческому чувству — сильному голоду. Вчера во всей этой суматохе с погоней, маскировкой дома и вызовом грозы мы так и не съели ни крошки. Мой желудок предательски заурчал на всю избушку.

— Хорошо, Рэй Брайтвуд, — я постаралась вернуть голосу деловой тон, хотя руки все еще немного подрагивали. — Давай поговорим. Но сначала я приготовлю завтрак, иначе мы оба умрем от голода раньше, чем доберемся до сути. Тебе по-прежнему нельзя вставать, так что лежи.

Я принялась хлопотать у стола, стараясь занять руки работой. Быстро нарезала сочные лесные овощи в глиняную миску, заправив их ароматным маслом на травах. Нарезала толстые ломти свежего пышного хлеба, который испекла еще два дня назад, и щедро выложила сверху тонкие пласты вяленого кабаньего мяса — батюшка при жизни научил меня правильно сушить и солить его, чтобы оно хранилось месяцами. В котелке над углями закипел свежий, пахучий чай из листьев малины, чабреца и зверобоя. По комнате разлился уютный, домашний аромат, который окончательно прогнал остатки ночного ужаса.

Рэй молча наблюдал за мной, а когда я повернулась к нему, он глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

Я аккуратно поставила всю еду и горячий чай на большой деревянный поднос и подошла к его лежанке. Опустившись на колени рядом с ним, я поставила поднос на пол. В зеленоватом полумраке нашей скрытой от мира комнаты его серо-стальные глаза казались совсем темными, полными невысказанного горя.

Он говорил долго, и с каждым его словом воздух в нашей полутемной избушке, окутанной плотной стеной лоз, становился всё тяжелее. Рэй рассказал мне всё. О том, как в детстве потерял родителей и как его взял на воспитание дядя-оружейник. О мальчишке-принце Альфреде, который стал ему не просто сувереном, а названым братом. Они делили один хлеб, вместе проливали кровь на тренировках и прикрывали друг другу спины в настоящих, страшных боях. Рэй говорил о преданности, о золотой рыцарской цепи, о том, как сильно он любил своего короля.

— Мы ехали на свадьбу его кузена, — глухо рокотал его голос в полумраке, и я видела, как на его волевом лице проступают тени страшной муки. — Я предупреждал его, что вокруг слишком много змей. Но он лишь рассмеялся… поднял золотой кубок за мою верность. Сделал глоток. И умер у меня на руках, Астра. Яд. Он сжигал его изнутри, а я… я, первый рыцарь королевства, его щит, ничем не смог ему помочь. Мои руки годятся только для того, чтобы ломать чужие кости, но они оказались бесполезны, когда мой брат умирал.