Прекрасные времена. Часть 1

я столько раз брался за перо (прибор для письма), происхождение которого мне самому неясно пока, потому что я нашёл его постигаемое здесь поле мыслей - как находят лучшее состояние в себе самоё, в своём я сейчас.

Мы запутались с тобой в проводах, сейчас распутаемся - эта башня вышла не случайно, башня, вокруг которой бушует море сейчас для нас тут с тобой во всех ипостасях я сразу, то есть ты думаешь об этом так сама. Я знал, что нам предстоит встретится где-то там, в чьём-то доме я только не знал, что ты будешь почему-то бояться меня самого, как тебе объяснить это ещё, ну, в общем, стесняться быть со мной заодно – так, что ты будешь совершенно другой женщиной чем тысячи их, мимолётных, ни к чему не обязывающих, я так думаю теперь, что ты будешь постижимое пространство судьбы для меня и так далее здесь во всех этих каналах связи нашего головного я по меньшей мере.

Я всюду хотела быть с тобой, во всякой точке, почему это так?.. скажи мне теперь – ведь этот ответ существует.

Я думаю об этом с новой силой, я так думаю об этом – ты сидела взаперти в своём я и стала во всём видеть себя, постоянно присутствуя в разуме, только в нём, а потом я открыл дверь в иное пространство мысли души, и началась ты я здесь.

Во всём праве правды, сохраняемой в нас самих как ипостась Богоугодного пространства судьбы, Богом развиваемого в предельно сжатые сроки, если оно от мысли Его идёт в нас. Я скрою навет, и открою дверь добра. В нашем пространстве нет зла, если оно не от нас идёт сейчас, если оно не строит своих причин в нашем эго центре сил любви, в нашем воспринимающем этот мир эго здесь, в котором мы живём сами всё-таки.

Какая жалкая игра в отсветы воли в нас идёт, когда мы струим свет в продушенные комнаты, попросту говоря в проекции наших я, в которых нет слушающего уха, а есть популяризация тёмных сил, истощающих пространство судьбы, изматывающих на состояния все её благие намерения, облагороженные пространства становятся нищими полями, ложащимися под ноги любого хозяина воли, обремененного, или обладающего проективной способностью мысли соотносить свои черты с этим небом в нас. Где же право на сокрушение этих сил, на истощение поляризующих нас пространств. Во многом я открыт для тебя, но вот есть ещё одна глава, о которой ты ничего не знала. Обременённые этими пространствами в себе, мы стоим на песке времён, и кажется, уж сколько их, времён этих утекло отсюда в канистры с этой волей, безумной, - безуглой, по сути-то своей.

Построй мне дом в своей душе - я буду в нём жить сейчас на памяти я как реализованное тобой хозяйство мысли в состоянии сна, определяемого тобой как явь каких-то причин. Кому я нужен во всём этом пространстве космополитических бредней о предстоянии Бога душе, если её нет у меня и Ему – Ему некуда смотреть тут. Он, попросту говоря, меня не видит в себе, составляя свои причудливые пространства без меня здесь, без моего эха в Нём самом. Сумасшедшая двуличность, - сказала ты мне на это, - ты претендуешь на объяснение своих черт (чего? души я), не имея их при этом. Такая казуистика плохого пристанища воли никуда не годится и нет смысла рисковать состоянием мысли с ней (аббревиатура моя прим. автора этих строк), разум лепечет, отвлекаясь на чуждые представления о себе, ему не с кем поговорить в этом я, которое есть мы сейчас везде - так волнуются эти небеса, отчуждая от себя липкие воли пространственных ганеш, опустивших хобот в твои ручьи, о, река жизни в нас (??), как правильное безумство ты слышишь эти слова, отчуждая здесь их сакраментальный смысл, а где же я в таком размере разума, из-за чего волнения небес возникают - возникнут из-за чего, последствия волны становятся явью здесь и так далее, по ходу действия этой мысли в нас об образовании шлейфа, из-под которого виднеются чьи-то ноги - с чем я вас и поздравляю, Королева моя. Признаться, я уж очень небеса эти вознёс на недоступную памяти высоту, как бы они идут и ничего не сеют в разумных причинах света. Что за уготованность такая, добрый мой Учитель - вы вперёд себя корабль дураков отрядили в пространство-то, не пойму я конкретно мысль вашу, от расстояния, видно, истаявшую тут, да в пределах одной судьбы прочесть её невозможно стало, так душа та велика сделалась.

Вот урок, который мы с вами обоюдно… во всяком случае, Королева моя, я против иносказания в определённых масштабах мысли. Во всём пространстве моих минут, и нет смысла лгать вам сейчас, как процесс узнавания в настоящем времени я, во мне строятся эти ряды паранормальных обскур памяти, во мне они идут, как прелесть жанра обоюдного обмана памяти, сохраняющей важное как неважное, и сохраняющей это к тому же без особого разрешения институтов сознания здесь. Например.

Вы неудовольствие выражаете?..

Я выражаю радость, обретаемую в отчётливости мыслей.

Послушайте меня здесь сейчас. Я готов идти хоть куда, в какие угодно масштабы сознания, соизмеримые. Я думаю о тощих этих коровах, в чьих полях я не умею жить. Я не умею плести корзины из несуществующих причин, поймите, я не умею быть правильно понятым в коммутативных свойствах лабуды здесь, а вот и я, как гром среди ясного неба памяти, где я был, а где ты была, когда мы любили друг друга, лёжа в одной постели сейчас, в той самой, душа неба зреет постоянно, созерцая эти миры в любви света к себе, создаваемом в нас самих постоянным отторжением тьмы, прокрустово ложе финансовой лжи, состоящей из права на обман здесь любого, кто к ней прикоснётся, дотронется, обжигая сознание Богоугодного неба в себе. Я, что же, по-твоему - мир караулил, когда он рухнет во мне самом, чтобы затем занять его место престижным балансом миссии с небом здесь - миссии, прости меня, ничего не стоящей без этого неба, кому она нужна, если под ним никто не живёт в анналах своей памяти своего я. И я, и ты, мы оба умеем быть сильными сейчас, в этом дне сейчас, в этом праве своего я быть таковыми без полоумия в расчёте на испуг. Сам не зная почему, я вдруг осерчал на эту глупую казуистику, в предельно сжатые сроки затянувшую нас обоих в абсурдные проценты зрения отсюда туда, в парадизы смешных мальчиков и девочек, да уж, из которых мы выросли и стали жить как взрослые люди в своих я, в своих. Почему я всё время думаю вместе с тобой об этих днях, в которых я сам…

24 сентября

ул. Дружбы

Запредельное сознание бастует, ему не нравится что мы тут прохлаждаемся, так сказать, в вольности этих дней, сохраняя некую общепризнанную дистанцию в своих я. Я постоял на пути, да и пошёл домой. Отчего же так далеко мой дом оказался, если я и не шёл никуда, а, почувствовав это небо над своей головой, попятился назад, разве?- спросила ты, - мне почудилось - ты насквозь пробежал, ну прости, я так думала сама. Просто я долго шёл на одном месте и вот оказалось, что я достиг результата, будучи приставлен к твоему носу в качестве фигляра настоящего времени тут. Потому что я насмехался над твоими успехами везде, в сознании тоже, я принципиально хотел жить тут как, прости меня, фикция отчуждаемого тобой мира в себе, потому что я был безнравственен во всём, что происходило с нами; я не умел быть нравственным, не умел сам ощущать нравственность как задаток пространства мы в себе. Я думал это состояние ничего не стоит, не имеет так сказать облика состоятельности в нас самих, потому что оно легко уязвимо. Всякая воля есть пространство любви, я прежде считал, что мы проявляемся в ней… в нём, всё-таки, в состоянии жара, пара этого жара, прекрасно волнуемое, оно волшебно светится в нас, и так далее. Мы нехотя расстаёмся с ним, считая, что это поле перепахано и идти по нему нельзя всё-таки. Я продолжу тут это, мне нужно с тобой поговорить кое о чём, таком нетривиальном, не требующем никаких дополнений /в/ тексте сознательного взаимодействия единиц мышления в нас самих, сохраняя качества, казалось бы! давно ушедшей любви в нас обоих, мы соединяемся в общее поле я, в котором продолжают вить гнёзда те или иные протокольные души тут, в них, во всём их многообразии я, есть что-то объединяющее, составляющее эгоцентр одного какого-то смысла, во всём этом многообразии эпох ру, из которых вырастают те или иные смыслы созерцания для нас обоих. Я ведь и прямо и косвенно иду к тебе в этом смысле созерцания, как и ты – ко мне, в нас много одинакового. Я хочу, чтобы ты пояснила причину отчуждения всё-таки, по которой мы, произведя этот свет, стали размениваться в реальных планах на чарующее бездействие в любви. Обласканные чьими-то взглядами мы, конечно, умеем быть примененными, умеем быть в разумных полях своих я вместе с ограничивающим пространством, состоящим из пути-проволоки, по которому требуется пройти, чтобы после сказать себе – да, я это сделал, или да, я это сделала, я сумел, - или я сумела достичь… хорошо бы ещё знать чего, холуйство это непотопляемое. Начни всё сначала, развяжи эти камни на шее и сохрани их как память о прошлом бытии, в чём её сохранять, смещая понятия об образах пространства мы, совершенствуя их волю в себе, мы становимся мало уподобленными душами, мы не те ещё, но мы уже и не эти самодостаточные объекты чьей-то любви, мы способны любить сами здесь, сильно, весело, жадно даже, может быть, не служа объектом воли для тех, кто любви этой не имеет в себе, не зная о её существовании как царя в голове, как постоянно действующего смысла этой жизни в нас самих, я совершенно обезумел от этих чужих мне рук в твоём я, которыми ты писала эти истории, об образах несвойственного тебе неба здесь, от чьих личин шёл непристойный запах. Самозащита без оружия, - как, какие кисели с марципанами осеняют ум, чтобы можно было продуманно верстать эти строки, сохраняя при этом единство с небом я в том самом определённом соотношении сил судьбы с индейкой, ну да, да, именно это.

25 сентября

Настоящее время есть хозяин положения в наших я, настоящее время здесь, в оккультно фиговом пространстве его нет и его не нужно там искать, оно понимаемо там как состояние души здесь и всякое право на использование его идёт оттуда, а как это понять, чтобы лучше знать себя и не отдавать его в руки потенциальным варварам в собственном я. Вопрос кажется неуместным, включение происходит и моя аура становится приёмником варварских нашествий в моё я, я просто выключаю свет в своём доме и эти варвары перестают меня видеть при выключенном свете сознания, а потом я проецируюсь в их пространство как значение себя самого, определяя собой образ поля, ну а во всём остальном ты и сама способна разобраться, и это есть право на истощение того, что мешает свету проницать мой ум здесь. Я выразил это для того, чтобы ты сумела понять сама как сознательное поле, спроецированное в область превосходящих сил может само отражать чью-либо, суммарно превосходящую, волю здесь в каналах связи я. Я предполагаю, что мы активно создаём поле пространства сейчас, в котором мы всё-таки видим друг друга здесь чем-то ещё кроме глаз или ушей, или даже носа, в котором мы живём как два элемента сознания во внутренних мирах своего я, как частицы того, внешнего, преступно удалённого от яви подлинника этого мира. Во внезапно открывшемся окне я увидел поток частиц, они шли ко мне отовсюду и становились областью сознания, в которой я сам был значимым пространством воли Божьего ума, во мне была эта благодать и я осознанно шёл к ней сквозь туман неимоверно тугих значений я, во всём моём я лежал этот туман, сладчайший неподвижнейший туман лиц, и этот прорыв означал волю сознания бежать вперёд сквозь продуманные остроты и сегодняшние, сиюминутные, устремления. Заставь себя быть вправе превосходно мыслить, я конкретен и ничуть не уподоблен ничьим перспективам в себя. Что-то неопределяемое пробежало между нами сию минуту - я вдруг почувствовал твоё присутствие во мне.

Я, Боже мой, ангела своего ищу, в нём сила моя живёт, в нём она дышит, как Ты велик и прозорлив бываешь с нами, когда мы чистый помысел о Тебе имеем, так ли Ты говоришь со мной как я о Тебе думаю своими мыслями, свои чувства спрятав от себя самого, от Твоих высот, может быть, их спрятав, и потому как бы без них идя к Тебе в помысле моём.

ОКТЯБРЬ. Словесные облака

19 октября

Ну вот – перед нами некий путь, почему либо утруждай себя, я прошу, ведь ты умеешь это делать, область зачатия обременена определённым маршрутом мысли, я стою этих значений как знаменатель определяемых мной событий - определяемых в качествах воли здесь. Я просто хочу быть понят тобой сейчас, сам как есть я тут. Во мне многое переменилось с того момента, в котором я был для тебя обретённым полем судьбы, обозначенным моим именем и ставшим единственным полем качества для нас обоих тут. Я стал тише и порядочнее, я стал практически применим в твоей жизни сейчас, я обрамляю своим я твои пальцы и они идут ко мне, чтобы проявить начало некоей середины. Вокруг порядочных людей нет мишуры звука, они не ищут знаковых пространств в ней, они не обрамляют себя знаками этой мишуры, то есть значениями, умаляющими совесть в конкретных обстоятельствах. Я вижу как тебе дорого обошлись эти дни в конструкциях не твоей памяти, мне сейчас нужно понять почём этот хлеб сумятицы сознания в нас - я ведь предельно просто веду тебя.

20 октября

Вот что тут, я думаю. Вокруг нас с тобой есть одиозное поле, в качествах неразборчиво оно, это поле, проистекает оно от почему-либо неустойчивого сознания, я думаю, в котором множатся цифры на свои же пять пальцев. Сознательное стремление есть парадокс воли, если угодно, и с ним не нужно считаться, если это стремление отупляет ваше я. Если оно, Королева моя, становится потребителем в ущерб происходящим здесь полям, мысль моя верна во всяком случае, так как я отложил дела и бегу к вам по дороге субординаций памяти, осознанно бегу по памяти к вам сейчас, всё быстрее и быстрее. Тут ведь вот что происходит. В нас с вами абъект застрял, и ни тпру ни ну, как говорится, и сила воли тут ни при чём. В нём кажущееся явленным представляется и наоборот тоже, а вести эти для нас с вами готовятся. Я способен понять происходящее правильно. Я знаю об этом сам и мне не нужно (да-да, - так говорится сейчас) стул подавать, чтобы я сел, я постою. Впрочем, вращая адрес в своих руках, подумайте немного вот о чём. Во времени происходят самые обычные состояния, я ем, я сплю, я вкушаю свет, я перестаю определять пространство, если я этого не делаю - я перестаю понимать его происхождение во мне и мне не с чем обратиться к нему как я не определяем для него в своём я. Вы по-своему, конечно, самоощущаете себя здесь в качествах, присущих вам самой, и верхние доли имеют дерзновение проявлено жить в вас как состояние с небом тут, так вот об это поле скала разбилась, об этот корабль, я вам так сказал это. Что синонимия в памяти бывает обеззаражена верхними волями, так это и есть свет, который по любви даётся нам тут, как чудо, с которым сравнить ничто нельзя, ибо оно несравненно, и нам с вами, Королева, пора знать об этом, я думаю. Как не определяемо было то подобие для вас самой в каковом ваша воля происходила, от ваших рук отщепляясь, да, я так сказал это (поистине свет могуч, а с ним мысль моя идёт к вам), во времени перспективу памяти затрудняя в залежалых этих пространствах практического обстояния, то есть проще говоря, на дне нетрезвой этой памяти я, об которую свет бился, да с чем ещё рука та шла, от небес волю отстраняя, каковую им иметь при себе положено, да, так; и что проективное пространство в них несло заместо воли, как сны о себе самоё тут, мне самому вам это сказать удобно надо.

21 октября

Навязанная модель отношений с А. есть результат. Я горожу выспреннюю чушь, надо проще об этом говорить, проще относиться к состояниям в себе самоё и быть вправе отчуждать то, что липнет к рукам как вязь слов об обретении свойств сродни каким-то пустякам, я думаю, откуда этот мусорный ветер веет, да и зачем он здесь. Вы поймите, парадокс сознания, в котором я уживаюсь тут в своих обязанностях быть для вас ни чем иным, только этим я, и всё, и не более, но и не менее, так вот результат того узкого коридора сознания, по которому шли наши с вами я, и есть ответ пространства на выход из положения подобий самим себе, подобий пространственных фигур, абсурд, скажете вы, набор слов ниоткуда, так, пустующие величины, ан нет! Королева, и не делите пространство на шило и мыло, в мешке их нет. А чтобы нам не показалось это методичное обслуживание чьих-то морд (поистине это так, Королева) нашим с вами служением воле здесь, я возьму и тресну сейчас по лбу некое вы тут. Это не ступор воли, знаете, это просто память так поступает, говоря себе ах, ну да, а я и забыл (или забыла), что нам вместе надо быть, простите. Диковинная лажа, уж так вот пришлось сказать, просто бум слов о себе, из которых следует, что я пространство без применения здесь, а вы что молчите? Нет, вы молчите ведь, вам память прислать об этих наваждениях?.. Ах, конфликт настоящего с поддельным прошлым из сегодняшнего дня, не молчите, прошу вас. Я постоял за своё поле, и оно пробудилось от тугой этой спячки в разуме не своего я-здесь, я дам вам знать об этом, не беспокойтесь, потому что я знаю как это сделать – отнять своё прошлое из пустующих рук ложной, Королева моя, судьбы здесь. Вы спите в адресе того неба, то есть вы очарованно проецируетесь как путь там. Нам с вами нужнее нужного сейчас всякое пространство, способное к движению мысли в анналах. Всякое поле да прибудет! к вам как светлое пространство здесь, и ко мне тоже, разумеется. Я всё-таки переоденусь тут и встану рядом с вами, чтобы наше я отчётливо понимало какие-то субстанции, вихри слов идут от той середины в коих мысль становится насильственным движением души от я к кому, к пределу памяти, от я к разуму ответа обратитесь, вот что я вам скажу - к разуму определённого ответа в нас здесь. Я право на посей горох взойдёт поле пространства отнял у вас нынче, так как оно слишком большие всходы дало; нам столько не употребить, простите. Всякое прободение памяти чревато, чем? ещё большей памятью здесь, с коей мусор идёт к нам - мусор, а не эго в любви. Его нет, если мы мысль бережём от слоёв, выраженных в качествах я как слой для отображения себя здесь, то есть, попросту говоря – не делаем из себя фетиш в памяти мы, вы что думаете, я сплю? нет, я ем вашу память о себе, да, и эту тоже, если вы позволяете это делать с собой мне, я просто приобретаю права на неё как только вы появляетесь в моём я с помощью взяток в виде проекций в моё пространство здесь.

Хорошо; допустим, всё не так просто, как я сам бы того хотел. Случайно я задел ногой стул, и с него упал - кто бы вы думали?.. Ну кто, по-вашему, с него мог бы упасть, не имея опоры в моём верхнем я, так сказать, понарошку прицепившись к нему в себе, кто?.. или я сам скажу вам об этом как о некоем принципе воли быть посреди любви никем, ни я, ни оно, ни ты, просто паук сознания. В верхних эго его нет, в нижних тоже, где же он строит свои аббревиатуры в нас сам, о себе помышляя как о важной принадлежности нашего я в себе (то есть во внутренних мирах нашего обозреваемого нами мира здесь)? Я пройдусь по памяти и вытащу его здесь на свет, да, его состояния с моим я в себе.

Ну вот чем-то вы провинились перед А., чувственно зависимое пространство от вас неумело распорядилось данностью проекций, оно протоколировало их, и только, как состояние с вами в себе, но сохраним ясность ума, слой за слоем пробуждая память к процессу делания во внутренних оболочках я как в пространстве судьбы.

В нас есть это поле, и мы в нём живём как в лучших минутах сознания. Я против осязания пространства бездарными соображениями о вреде или пользе того или иного поступка здесь, так как они нам даны от природы нашего я везде. В нас пространство проживает свою жизнь, верьте мне, Королева, - ведь я тяну из вашего я этого паука безначалия как принципа воли, в котором контейнеры мысли хранили мусор пространств, а не сами эти пространства. Мне хочется побудить вас отойти в сторону от этих разумных правил в себе и дать вам понять, что вы сами гораздо совершеннее этих правил, от коих можно засохнуть с вином в руке, и перестаньте жаловаться на бурду, это вино, Королева, - не иначе.

Достаточно долго длилось это средневековье, простите, в пределах вашего я-сейчас. Я разумею под средневековьем состояние мы вне какого-либо разума, да, его благоволящих нам отсветов здесь, в наших с вами я идущих сейчас, я же вижу, что это так тут. Как нам разуметь то, что по-своему близко, но, или лучше а всё-таки имеет головное усмотрение и не отвечает чувствам в нас самих? Способ усмотрения есть, а вид имеет прельстительный, то есть ну как бы не существующий вовсе для нас здесь в качествах мы эта воля, мы это осязание, воистину светел мир! да и радость в нём для нас здесь. Я решился, Королева, на важный этап проявления пространства присутствия в нас самих как эго созерцающего нас мира во всём его многообразии, в котором наша воля отражается, как в сутолоке дней, так и в качествах нас самих тут, из которых мы сами состоим как из волевых пространств нашего я, в которых мы носим наше имя. Мы носим наше имя, я своё, ты своё, и моя фамилия память обо мне здесь. Мне не важно, знакома она тебе как производное [чьих-то лиц судьбы] или я сам придумал её себе, вот так, - взял и придумал однажды, с потолка взяв как настоящее время для себя. Оно стало проявлять меня здесь в моих аббревиатурах сознания. Я хотел доказать себе самому, что пустая оболочка может наполниться волей осязаемого пространства здесь, и стать им, как фигура в адресе, это есть то в качествах передающего пространства нас, в которых мы сами качества постигаемого нами я. Вам надо постигнуть это свойство материи быть звуком сознания в нас самих, для которого мы воля определяемого им пространства здесь, как проекция памяти в него, всегда движимого какой-то точкой извне, в которой находится то или иное состояние с ним, сохраняющее свойство материи быть сформулированным объектом, телом, по сути, по мере наполнения этого объекта смыслом он становится осязаем чувствами и ложится в память как связанное с нами производное от нас же самих здесь. В нас это производное ущемляет память, делая её своей собственностью на те пять минут, из которых оно состоит – ведь оно состоит из времени, и, наверное, будь я сам поупрямее, я бы настоял на проявлении этого времени впрямую как настоящего момента памяти я, но я этого не сделал и мы обретаем смыслы, проявляя их, как проекции памяти мгновенно.

22 октября

искушение как вставляемый в сознание объект, он живёт своей жизнью и тянет вервие воображения на себя, прости, я тут как некое пространство, в котором выражаются некоторые идеи об этом мире причуд. Будьте любимы, Королева, сами в себе, и я порадую вас определённостью [сродни воле] настоящего мы, в которой кружево пространств становится по меньшей мере светоносным, светозарным состоянием я в нас самих, вот почему. Я ни с чем вас не сравниваю и мне просто нравится ваше присутствие в моём доме настоящего времени я, ну да – понятийный сброс памяти произошёл, простите, как накладная к науке жить вовремя, становясь тем, что ты есть во времени, а не в воображаемом мире я - как кто, как эго содержащее пространство, становящееся по мере его использования принципатом воли невесть откуда взявшихся проекций, вот ведь что. А они, простите, шли, топали, так сказать, по вашим дорогам сами, эти объекты чужеродных воздействий на я в нас самих, и как скрыться от них, или что надо сделать, чтобы эти объекты наслоенных на память воль, не обескураживали суть происходящего здесь я. Я верну вам память, я обещал, и сделаю это сейчас, тотчас, как только вы сами состоитесь, то есть облагороженное пространство судьбы ответит на вопрос памяти кто ты. В нас есть этот ответ. Он бывает забаррикадирован тучей стрел, топонимия скачет по строчкам и мы тотчас сдаёмся, не чувствуя подвоха, не чувствуя, я думаю, позитивного пространства нас самих здесь, в котором мы живём сами в себе, объявляя его запретной зоной нашей души для тех или иных проекций в память я, которые идут ни с чем, просто поживиться за счёт вольных сил состояний, как бы даром урезывая, отчуждая на себя лучшие минуты я. Во мне гром небесный идёт, сопутствуя пыху молний, для того, чтобы я мог понять сколь опасен этот путь в любви без ответа, я прорываюсь сквозь наития, сквозь государственные границы этих сил во мне, сквозь их беспорядочный шум страниц и я же делаю вид, что я ничего не знаю об этом, что я вижу какие-то марева, мне данные в качестве строк-состояний с этим миром, с этим пространством мира я-тут, и ничем не могу ему ответить в себе, ибо не являюсь его частью тут, будучи подобием узурпировавшего меня самоё я, область сознания которого не является моей областью и поэтому свет не идёт ко мне из неё как качество любви ко мне, к моему состоянию с ним. Но вот что-то объявляет эту границу между нами несуществующей, несостоятельной, если угодно - её нет более, и разум моего я, обделённый этим светом любви, трепещет в лучах нового, неясного мне пока светила. Моя память обдаёт меня обрывками фраз-приветствий, я чувствую приближение особого пространства в себе, которое хочет видеть меня не обделённым собой здесь, я весь состою из него. Воздух чист, Королева моя, в нём нет памяти зла, наносившего ущерб пространству мы-здесь, и это так. Я сознаю себя найденным в мире слов о любви, о состояниях в любви, я сохраняю единство с ним в себе, чтобы луч этого царственного пути был моим проводником к тебе, к твоему я-здесь. Камня за пазухой нет, - есть сердце, для которого я – живое пространство, жалость и любовь сокрушают его престолы во мгле неведения о тебе, во мгле пустых фраз, исполненных пафоса этого неведения о том, что есть ты, моё имя в буквах этой любви созданного из начальных областей сознания здесь. Я бушую как ветер, сметающий все символы нелюбви! ко мне самому, потому что я был плох в том состоянии со мной твоего я-везде здесь и не делал твоих минут ясным светом в себе самом, я грел руки в них, создавая образы пространств без тебя самой и мне было отказано в тебе сейчас. Так поступает память с теми, кто не желает знать истинного света - она делит и умножает свои секунды на здравый смысл, оставляя без применения сердце в нас, а оно есть жизнь, и оно лупит больно того, кто хочет приноровить свои минуты с путями смрада пространства волшбы, в чьих образах присутствует гниль и нечистота помысла об этом мире здесь. Прости, что я заговорил об этом с тобой сам, осознав это сейчас так остро и больно, осознанно говорю, по чувству состояния я, которое хочет говорить то, что належало на сердце, сделав его бесчувственным органом восприятия памяти мы в своём личном пространстве сейчас. Я вижу тот день в себе – тот самый день, который обнажил наши отношения, доведя их до абсурда в состоянии мы. Я привык хлопотать о себе как о чём-то важном в любви двух сердец, мне казалось это стоит того, мне казалось я хороший, потому что ты любишь меня, но вот твоей любви ко мне нет, её не стало между нами и я оказался плох. Сотканный из частичек твоего я, я сиял, почему-либо считая это сияние своей принадлежностью, мне принадлежащим светом, ты есть образ воспринимающего пространства здесь, я бы хотел сказать тебе об этом сам, я как в книге отразился в твоём уме-сердце, потому что я имел его, этот образ я, пойми меня, как стать пространства мы здесь сами живём, я имел его в твоих устах, в твоих плохих обо мне мыслях, и хороших тоже, разумеется, - я весь был соткан из тебя самой как из своеобразной мишуры слов, доносимых до моего я везде здесь. Я только желал, только надеялся, только хотел знать чьи уста лучше споют наше имя.