Прекрасные времена. Часть 1

Сколько лет я жил в отчуждении от твоего я, думая, что приближаюсь к тебе, думая, что я поле чистое несу нам в руках, думая, что мы сами свет свой узнаем, ну вот пойми же теперь обо мне это подлое пространство, которое вылущить нужно, не стесняясь и не ставя благородную цель познания, нет его там, в нём – нет этого познания. Я знаю, что ты добровольно ищешь свет во мне, сама его видя, а не потому, что он как-то тебе силой принуждён был или как-то иначе, пессимистичное это небо отринуть отсюда надо, я против устрашения как такового, против, и всё. Не с чем ему тут идти. Мне вор в твоём доме не нужен, а это, устрашение, и есть он. В нём пустое поле как память минут идёт, - так вот вон пошёл.

4 ноября

Я почему-либо осмысляю часть времени, я делаю это по каким-то причинам. Большое хорошее небо струит свой свет и я вижу его вместе с вами. Я делаю это проекцией в свою память, чтобы оно понимало меня, понимало нас вместе. Я решил подумать о нём вместе с тобой, зачем? опережаю я твой вопрос, разве мы близки настолько, чтобы понятийные смыслы, сопереживаемые нами, могли определять, определить сейчас как наше общее пространство здесь?.. Я в немости иду в общем-то, то есть ощущаю то, что в словах кажется чем-то важным, а на деле полная ерунда, о которой и сказать нечего по существу, отсебятина, в которой смысла не больше, чем в любом кажущемся нам самим объекте. Ты ведь чувствуешь это небо также как и я его чувствую собой, как некий определяющий нас смысл здесь чьих-нибудь… прости, - позитивные результаты нужны нам обоим, и немалые; я чересчур твоё пространство ухватил было и давай его размечать в настоящем времени нас, а по существу что, верность пути, верность сознанию пути и в нём мы сами, как явленные друг другу проекции здесь, в оправе от чересчур влиятельных взглядов на свойства этих проекций, можно так сказать. Мне хочется видеть тебя самому, ну, просто видеть – как ты живёшь и почём хлеб в твоём доме, а ведь я никогда не думал об этом, так в волшебном сне часто бывает только видимость, а на самом деле этого нет как поэзии разума, может быть, или настоящего воззрения на процессы, происходящие здесь. Я вышиваю золотом это пространство нас, то есть ощущаю его здесь как происходящее с нами самими всё-таки состояние, а не с кем-то ещё, кому невдомёк эти мысли ты-я-мы, мы как я, или мы как эго наших с тобой минут здесь, в которых память проявляет свои возможности в наших я, делясь, таким образом, на то что есть и следующее за ним что-то. Я просто переживаю это как настоящее время в нас самих, и мне кажется оно лучшим временем. Я понимаю, что ты не всегда веришь мне, отчаиваясь понять кажущиеся пространства как свою собственную волю, не всегда ощущая её таковой и веря, что кто-то имеет больше прав на неё в себе, чем ты сама, что чья-то воля лучше просто потому, что она вербует больше самосохраняющихся смыслов здесь, то есть утверждает что-то более активно, чем ты сама и потому она имеет эти права на настоящее время в наших я, как владелец их, я понимаю это. Я ведаю, что творю, вот принцип твоей воли, он таков и это мне нравится, я сознаю, что я делаю и это лучшее сейчас - это лучшее, а не то, что могло бы быть. Во всём нашем ауме мы живём сами, пойми, во всём его пространстве, наука жить только помогает осознавать это свойство души здесь. Давай мы сами разберёмся во всём, что происходит между нами, то есть что для нас важно здесь как то, что помогает жить в согласии.

Между прочим, Королева, - я о вас ведь думаю, а не о том, что у нас с вами общего, так сказать, т.е. я хочу вас понять как правильно развивающееся пространство в себе. Думаете вы об этом проекторе смыслов в вашем я или нет, он всё равно есть для вас. Он – то есть то, что так называется – делает это пространство вашим домом, и даже сейчас, когда вы ничего о нём не знаете в себе самой. Мне хочется, чтобы вы знали. А как? Позитивно, разумеется, только так. Я продуманно определяю эти смыслы в нас. Может быть, мало быть в форме строящегося объекта памяти, надо ещё уметь узнавать это строительство в себе как некое необходимое действие. Во всяком случае, я бы хотел, чтобы ваше я воспринимало объект силы как постигаемое всё-таки. Понимаете, выброс воли в область сознания может происходить постепенно; это важно понимать прямо, постепенность эту понимать как таинственное приложение сил, такое, которое не сразу видно, и обретаемое не сразу, а только по прошествии времени. И ещё надо вам заметить, что полюса двигаются – ну да, по-настоящему, и это не шутка авторов публикуемых корреспонденций, а прямое соответствие действительности сейчас. В нас самих эта сила двигает нервные окончания и мы становимся как бы немного рассеяны, или несообразны, но это временное состояние организма, он найдёт полюса и станет восприимчив к ним. Простите, что я не отчётлив, - причина та же; полюсные градусы смещают потоки и мы видим неопределённость вместо правильно освещённых объектов - я так думаю. Что же касается определяемого пространства, то это тоже зависит от состояния потока всё-таки, который мало-помалу сдвигает лунный серп в направлении севера и кажется, что что-то неправильно; на самом деле всё правильно, и поток выровняет, - уравновесит, можно сказать, то, что достойно равновесия и вообще позитивного результата.

5 ноября 2

Да, здесь это продолжение письма о том, кто прав бывает больше. В нас скопилось много недосказанностей; мы сами порой бываем не выражены из-за непризнательности друг другу, и так далее, то есть из-за того, что не умеем признавать какие-то вещи, и терпим убытки в состояниях, недополучая сами в себе себя же. Я здесь кому-то должен объяснить сам себя, или показать то, что должно быть увидено, но вот я нажимаю клавишу-цифру и она строит какие-то ряды поверх значений, укладывая голос в память моего компьютера, а затем я воспроизвожу это для тебя, для твоего уха, в котором я живое воплощение твоего я-здесь, я память слова и я – память без слова, одномоментно…

••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••••

(ты тоже) осознаёшь это. Я душой говорю здесь с твоим я в себе, чтобы подумать вместе, вместе нам нужен надлежащий обмен мыслями.

Видишь ли, сила осознаёт себя таковой, когда она имеет приложение. Во мне приложение силы творческое поле моей души. Я – дарованное это пространство, и я же – его царь, ибо я живу в нём как царь, или как царствующий дом, и вот я иду издалека к осознаваемому мной состоянию здесь; я вижу его в себе как настоящее время мы и я слышу его позывные.

Ну, вот ты слышишь меня сейчас. Во мне есть это эгосодержащее пространство тут, и я прошу тебя быть во внимании ко мне. Простое обнаружение /нрзб./ может сделать нас зависимым пространством. Я протёр очки, и выслушал сообщение, о чём оно говорит мне. Оно произносит слова как кажущиеся противоречивые проекции в память и они становятся мыслью здесь. Они как бы перестраивают пространство сейчас на нужный лад, на правильный, не имеющий сдвигов в памяти, и потому хороший.

Будьте точны, и не позволяйте себе вслушиваться в материю там, где её нет; её нет в часах без любви, без радости и всего того, что создаёт жизнь здесь. Вот ваш рассвет, - вы видите его на осознанном расстоянии.

6 ноября

Да, вы правильно поступили, сознательно удалив этот текст, он не вашего ума, и вот ещё что – вы прямо идите, и не спорьте ни с чем; это не нужно делать. Оно, видите, не стоит ничего, липнет к ушам и ответа ждёт, а вы не давайте его, потому что его нет у вас. Такового ответа вообще нет и оно хочет его найти в нас, но мы его тоже не имеем. Мне не нужно лететь аббревиатурой, чтобы вы смогли верно понять это, - я знаю, что наше право исключать из своих минут некоторые состояния, не совсем честные, - я так думаю об этом, - вполне реально; это право человека тут. Да, именно так, - право человека. И это право, наконец, приобретено нами. То, что душе мерещится в чувственном мерцании, не слишком справедливо бывает, - я бы так сказал об этом вам сейчас. Я хочу, чтобы вы понимали небо как часть своей души и это понимание есть в вас, я знаю об этом, что указывает ваш путь. Я пересекаю взором пространство лабуды, то есть того свободного от состояний с Богом материала в себе, в своём я, чтобы отчётливо понимать его происхождение во мне. Он мне кажется чем-то вредоносным, засоряя мой ум и делая его по меньшей мере неподотчётным мне самому, а я вижу это. Всякое производное от него лишено смысла жизни во мне, оно не воплощает её, оно стремится урезонить во мне эти смыслы, чтобы я начихал, простите, на них и стал тупым подражателем ничего не значащих величин в себе сам. И приметьте это сам! Я сам им становлюсь, а не меня кто-либо заставляет это делать. И вот я, попросту говоря, не делаю этого – я не подражаю. Вот так просто я поступаю в себе самом. Я не подражаю ни одному из этих обскурантистских мыл и это делает меня честным человеком. Я не вижу повода это делать, - его нет для меня, этого повода, связывающего моё я с областью, не существующей для меня как порядок воли. Но вы-то, Королева моя, не так устроены и вам надо понять, вам нужно понимание, где сила воли требует состояния, а где его следует избегать как почему-либо не важного для вас самой.

Память силы. Я живу в памяти силы, и вот её-то и следует поднять сейчас из небытия. Это сила любви. Я претендую на роль третейского судьи в вашем эго сейчас, и вот абсурд, к которому я прикоснулся в памяти, сделал меня несколько (не совсем точно сказано это, необоснованно, может быть, для вас) несгибаемым, несколько упрямым до невменяемости или – до тупого непонимания, простите ещё раз! это выражение совести в казуистике слов, из которых я и сам желаю выбраться невредимым и не вредя вам тем более, ни кому-либо ещё. Во мне безжалостное небо требует отчёта в поступке, который я не совершал, и уж тем более вы его, вы о нём в себе ничего не знаете по этой причине. Он не был совершён мной, этот поступок, и я не имел согласия, или несогласия с ним в своей душе, поскольку этот поступок не был мне известен. Я не имел знания о нём в пределах своей воли, а так как этого знания не было во мне, в моём эго, то я не имел возможности - как не имею её и сейчас - производить какие-то мысли о нём. То есть моя память не отзывается на требование, исходящее от чьей-то воли в моём я, иметь суждение или приобретаемое знание в связи с ним как состоянием своей совести. Но вот я начинаю догадываться, то есть строить догадки об обретаемом мной суждении по поверхностным взглядам, в которых я вижу свои отражения, и мне становится понятно, что истощающее тут мою волю недоброжелательство имеет свою причину, о которой, как я вам уже сказал, мне ничего не известно, а стало быть, и вам тоже. В чьём-то устремлении я выгляжу как пассионарное небо, мешающее празднословию расточать недра моей души, растаскивать их на мелочные заботы о правдолюбии в рамках одной воли сознания себя таковым, и что же получается - что я содержу себя под колпаком этой воли, как прииск этого сознания, и не имею надежды на настоящее будущее, будучи, Королева моя, упредительно лишён такового в этом самом бессменно, так сказать, соблюдающем меня в себе небе, о котором я ещё и заботиться должен как раз в смысле этого поступка, которого я не совершал, оказывается. Так вот, Королева моя, я готов согласиться с любым посланием в эти отсутствующие для меня самого дали, лишь бы они перестали видеть меня в своих снах совершающим что-то греховное и неудобоупоминаемое для вас, да и для меня тоже, признаюсь.

Воображаемые эти сны становятся чем-то вроде аморфного тела, липкого, бесформенного и никак не определяемого, поймите это - его невозможно определить, потому что оно состоит из образов, не имеющих силы, они не умеют молчать, ибо их воля в говорении чего-нибудь, да, так, неважно что, лишь бы выйти из молчания, они шествуют из беспробудных снов пьяниц этого мира, пьяниц, не владеющих собой, и целиком принадлежащих той воле, к которой они прикоснулись, чтобы перестать осознавать себя как стоящее здесь пространство своей судьбы. Как обслуживающая их масса слов, кочующая из ума в ум, таковы и они. Бесчестие ложится с ними спать в узкую постель, самодовольно хрюкая [снимая бельё заботы о душе тут], убаюкивая сознание неимущего мол я тут и ты со мной, ну, и вместе мы пара. Я что-то лучшее должен сказать вам, мне, обеспокоенному вашими снами, отторгающими вашу явь как кристалл честности, честного отношения к себе самой как к субъекту собственной воли, надлежащее надо понять как способ взвихрить вашу волю из состояния инертности, позитивно взвихрить, а /не пропущ./ утюжить поверхность чем-то вроде скребка сознания. Дружелюбие и состоятельность, эти два суть здесь - два качества.

Мне дано понимать вас и я имею честь судить справедливо, не уплощая пространство до неимения его в своём я сейчас, и потому я открою вам эту форму света быть судьёй всему видимому им. Он имеет этот суд как пространство организующего начала, побеждающего всякую немость от неверия до истощения воли, и Он это делает в нас. Сей свет есть любовь, и Он не мал, как вы знаете.

Кажется, я созрел сказать вам это сейчас – в моей воле то, о чём вы, или я - я сам засомневался что-то, кто, собственно говоря, об этом заботу в себе несёт. Впрочем, неважно. Так вот, - во многом я благодарен вам, Королева, за неимением другого слова, выражающего это чувство приподнятости и радостного настроения. Для вас моя мысль прозвучит нескладно, но только я повторю её ещё и ещё, из постоянства происходят верные отношения.

Я смещаю ваши представления об этой воле сверху вниз, и мы видим как она искажается, будучи охваченной, обременённой состояниями мглы, значения которой рассеиваются постепенно, уменьшая свои влияния на наши отношения, на наши самостоятельные мысли, и наше слово, - да, слово, сохраняющее их. Мы вредим сами себе, думая, что мы кому-то не нужны или кому-то мешаем, поймите. Мы как чужие дети своему я становимся при этих мыслях, да, я думаю, что это в любом случае так происходит с нами, если мы будем настоятельно советовать /своему эго/ своей совести потерять память. Я превосходно читаю мысли, и знаю, что вы содержите в своих минутах.

7 ноября

Простите, - я не вмешиваюсь в ваши отношения с А., но только бы их нужно поддержать теперь, чем-нибудь. Стройте мысль обо мне таким образом, что-либо подержанное, что-либо бывшее в употреблении или как-то пользуемое прежде может или должно быть хозяйственно осмотренным и освобождённым от усилий тех рук, в которых оно было прежде, чем вы решили употребить его с пользой для себя здесь. То есть, - вы охотно рядились в чужие формы, не зная об этом даже, а теперь они продувают вам уши своими значениями, а это, знаете ли, неправильно! И незачем мириться с этим, поймите. Простая клаустрофобия ничто в сравнении с этим поддувалом, и стойте здесь! Я вам значения дам одного лишнего слова, закабаляющего ваше я-эго здесь. Вы устремленно чувствуете то, что почему-либо воздействует на ваше небо как хлыст погонщика и немеете ещё при этом, как будто вам нечего сказать в ответ на эти искания в вашем небе спины, или нет, не спины, Королева моя, а того, что называется почем воля я куплю. Я бы хотел знать прежде, чем перейти к следующему абзацу здесь, где вы набрались этой храбрости послушания? уж не от меня ли она к вам явилась в образе продуманного устройства жизни для перепевок сообразных моему я мыслей. В нас много, Королева моя, непознанного, и простите, что я это сказал вам в такой форме, бессодержательной, как бы глупость сейчас, которую не стоит принимать на свой счёт. Мы, образно говоря, мыслим своими фобиями, вернее сказать, они нами вертят при определённых условиях, эти запчасти мыслей, на всякий случай приберегаемые, ну да Бог с ними, я отойду от этой темы. Итак, нет той спины, по которой бьёт кнут из-под руки проявляемого в памяти пространства, потому что мы не имеем этой воли в себе – воли подставлять спину или что-то там ещё, я не думаю, что это свойство выражает какое-либо ещё качество, кроме подчинения своего я непонятным аббревиатурам, абсурдом, Королева моя, заполняющими (нетривиально, необъективно) воск любви здесь. Тихое смысловое поле выбрасывает волны, воск плавится под их воздействием, принимая соответствующие формы – соответствующие тому, что мы обнаруживаем, то есть делаем видимым пространству форм в нас самих. Это содержание души под навесом форм может продолжаться сколь угодно долго (я не сказал, что это плохо, - я сказал вам об объективном процессе, не более того) пока порождающее их пространство само не отзовёт эти формы в нас.

Итак, - я продолжаю тут Я хочу, чтобы вы чувствовали волю своей собственной души, а не того, что вам предлагают увидеть во сне косноязычные проекции, не обремененные, так сказать, совестливостью, да. Поскольку я не вмешиваюсь сейчас в те отношения между вами и, соединяя нитью любви здесь процесс узнавания друг друга, произвожу некоторый обмен состояниями, информацией об этих состояниях в поле проявленных реквизитов вашего я, то, таким образом, вы сами помогаете мне их настроить. Я прошу внимания, не более того. Во мне бежит эта ересь недосказанностей и прочей чепухи, из которой я делаю вывод, то есть проявляю поле, которого нет, - а что есть?.. то, что есть – что это такое?.. Это пространство А., в котором нет никаких обязательств в отношениях с вами; оно не производит форм, становящихся отношениями или – выражающими их, и это делает его пространство для вас пустомельным – бесформенным. Страх потерять отношения с вами сделали его таковым. Да, - этот страх исходил из него, создавая абсолютно нелепые представления о сути. Вам казалось, что вы малознакомы и не имеете права, внутреннего порядка воли, интересоваться чем-либо, поверх сообщаемого вам самой, область сознания буксовала, не понимая, с чем – или с кем имеет дело ваше я, находясь в отдалении от приязненного чувства, сильно притом приязненного чувства. Неумелость, невежество в любви – вот причина несостоятельности этого чувства здесь, в нас самих.

8 ноября

Я хочу, чтобы вы понимали меня, - я достоин этого понимания, поверьте. Я добровольно думаю вместе с вами о полнолуниях в душе, и вы и я стали близки благодаря этим мысленным взорам. Правда, о которой я повествую, является той самой верой в мысленное пространство неба, чья суть столь далека нынче, что даже пассионарные волнения не достигают её, или – почти не достигают. Я вернулся на Землю с другой планеты, Королева моя, - считайте, что так, или почти так, потому что я был настолько малопонимаем, или малообучен, может быть, каким-то представлениям о судьбе собственного моего я, что впору считать меня инопланетянином в определённом смысле.

рукописн.

простите за то, что этот сон насторожил вас, его надо изгнать из памяти, бестолковость проповедничества очевидна бывает, когда мы говорим разумные вещи, а сами строим Бог весть что ведь в своём уме. Сон этот юмористичен, по всему, и не надо ложиться спать, не имея в душе тёплой мысли – да, так.

9 ноября

Доброго здравия!

И вам того же желаю!

Да, я принял меры для укрепления своего здоровья незамедлительно, добрая моя Королева. Я хочу, чтобы вы здравствовали, как мне видится это – в полной мере своих сил; они прибывают. Хотите верьте, хотите - не делайте этого, а только я чувствую как они прибывают к вам. Я чувствую это усилие любви быть вам в пользу, самую что ни на есть украшающую ваше я сейчас. И мне, и вам товарищ свет, ясный свет во всём, что нам необходимо для жизни. В нас есть образ вселенной, в которой мы ощущаем своё присутствие – так или иначе, мы ощущаем это присутствие себя. В нас, Королева моя, течёт мировой океан любви и наша сила – или бессилие – зависят от связи с ним. Чем больше мы любим, то есть чем более мы ощущаем эту связь с истинным светом, тем более происходит этот энергетический обмен с силой любви во вселенной. Мы рассудительно полагаем себя вправе располагать собой как принадлежащем нам самим объекте силы, то есть безусловно это так и есть, и мы хотим нравиться себе как этот объект так /как/ он – часть нашей души и мы способны быть с ним в каждой минуте нашего я-здесь. Я вольно трактую определённые символы для вас и потому только могу настоять на обнажении без сомнения важного символа воли для вас. Это символ – ваша любовь к А., в котором скрыта от вас вся изначальная мудрость состояния лучезарного счастья света любви как таковой, и вы, постоянно ощущая её присутствие рядом с вами, Богоугодно приветствуете её в своём я-сейчас. Так. Нам с вами надо сесть рядом и понять присутствие этого символа в вашем эго, добрая моя Королева. Он, этот символ, как нечто, принадлежащее вам самой, нравится, - или угоден можно сказать, не только вам самой. Бесхитростное это понимание направляет ваше отношение к А. в очарованные дали субстанции света в душе, и вы говорите с ангелами, я думаю. Мне даже кажется иногда, что вы осязаете будущность, исходя из суверенитета с ними в себе, или я ошибаюсь, и вы осязаете его, исходя из другого принципа сознания. Как бы там ни было, Королева, но вы должны понять, что ваш символ принадлежит вам самой. Я пугаю ваше эго какими-то игрушками памяти, а вы смотрите на меня сквозь пальцы, считая, что я затеваю нечестную игру в поддавки, чтобы, сбив вас с толку, нашумев, простите за образ, забраться в вашу душу и в ней насорить подлежащими и сказуемыми. Нам надо выразить пространство, которое выражает нас. Апостроф воли принадлежит абсурду сейчас, то есть та часть души, которая видит сон об этом я, верит в настоящее как в пробуждённое будущее, и это немаловажная часть веры.

Наша улица – день, Королева моя. Вы помните как я вам сказал однажды, что вечер – это не наше пространство? Да? Хорошо. Я получаю всё больше свидетельств о временных сдвигах в памяти и так далее, это называется сейчас. То есть время как будто остановилось, или останавливается, остановлено, а идут только стрелки Это происходит, это правда, и будет происходит ещё, так как часовой механизм не подвержен коррозии образа времени. Вот заметьте, Королева моя, как выразительно выглядят те дни, из которых вырастают, или – выходят эти разумные размеры памяти, т.е. их масштабы теперь, и вот последите за моей мыслью – то, что для вас самой было источником, стало истощающим принципом, а то, что было объединяющим началом (ну например, приятное времяпровождение) стало размывать реальность, отделяя всё-таки часть от целого и слагая целые эпизоды пространства из сущей чепухи. Как склад горючего, оставленный без присмотра на виду, становится небезопасен для действительности, так и это действие воли в нас, побуждающей цепляться за найденный результат, заставляет память устраивать фейерверки из собственных складов, понукая, или даже помыкая нами, ради чего? Вы верно спросили меня об этом – для чего наша воля превращает действительную память в набор функций поди-принеси, при этом отождествляя пространство с каким-то загадочным материалом, вроде старой кофты – и носить не хочется, и выбросить жалко. А вот почему. Мы настоящим временем живём тут и оно сокращено стало в нас…

как если бы мы хотели бежать, а мы сидим и едим суп или рыбную котлету, а сами верим, что уже давно бежим.

11 12 ноября

Бог никогда не устрашает, Он делает всё, что(бы) мы были счастливы, чтобы мы умели понимать тут друг друга, а не важничать как следствие какой-нибудь причины. Он беседует с нами для того, чтобы мы становились лучше, чтобы мы искали взаимопонимание в сердцах наших, и это Его стезя, а не какая-нибудь другая.

~

Я думаю об этом так, вы ошибаетесь из-за неполученной вовремя информации, а это важно понять, чтобы ваше поле было полноценным и не истощалось более на изделия не ваших рук, а так шло, чтобы оно было бы как полное небо здесь.

Зеленоградская

Я думаю, что нам пора понять [что Марс безоружен перед этой громадой] какое пространство обуреваемо. Беспринципной ложью будет сказать, будто мы отступаем или бежим с поля боя, мы просто хотим понятийно закрыться от этой суммарной зависимости в нас, которая всё же существует, хотим мы этого, или не хотим; в нас есть воля, которая знаменует пространство своим присутствием здесь, и эта воля принадлежит нам обоим, тебе и мне. Я, как выраженное поле твоих минут здесь, немо слежу за плоскостью экрана, по которому бегут чьи-то волны; я знаю, чьи они, кому принадлежат их частоты и почему их следует удалить отсюда, как искажающие состояние мы. Я сказал это, чтобы наше пространство, пропуская сквозь себя эти волны, могло спокойно и правильно резонировать, пойми, с подлинной волей Бога о нас, которая единственна.

Что повелевает, что делает нас малой величиной, что это такое, по разуму ответ должен идти, по его настойчивой просьбе о нас, которая облагораживает память, делая её чище, делая её свободнее от замшелых призраков чьих-то обид, чьих-то поразительно искажённых форм сознания или недостойных помыслов, от затёртых до оскомины минут, не нужных нам самим, пойми это, какое небо, таков и символ его, просто память, провзаимодействовав с этим небом, стала площе, проще, стала значительнее в конкретном плане самонадеянности, внятности не прибавилось, а эго расширило свои владения за счёт приобретения пространственных адресов, за счёт умаления их в себе, в своих интересах, о которых я умолчу нынче как о недостойных говорения, упоминания даже недостойных. Неостановимо небо идёт, и не то блажь, что я говорю с тобой о себе в этом небе, другое, противоестественный ход событий, в которых я оказался прежде чем понять это, стал причиной моего отчуждения. Я понял, как искусная ложь может создавать обстановку нетерпимости к любому периоду жизни в душе, к любому проявленному пространству сейчас, и мне хочется оправдаться перед тобой за неё. То, что происходило, не являлось моей волей, это была воля другого лица - другого относительно моей совести, оно устремленно переживало мою память в себе, и что бы я ни говорил, что бы ни делал, всё становилось частью его души, которая сминала мою свободу состояния, - он ограничивал её своим размером души, не имея, по сути, на это права. Я жил под его началом как самый обыкновенный вертопрах, будучи при этом совершенно свободен от самого себя - будучи уверен в этой свободе так называемой, и то, что было между нами (мной и им), наверное, называлось дружба, открытость, приязненность, состояние невредимости отношений, любование даже друг другом в чём-то. Ты замолчала во мне – ты знаешь об этом?.. Я не вижу снов о тебе и не слышу твой голос. В нём не было силы ума, в этом союзе нас с ним, только умение подчинять. Соединение это было основано на состояниях вместе. Мне хотелось, очень хотелось рассказать тебе об этом раньше, но я трепетал от мысли, что ты подумаешь, что мы с ним как-то иначе соединены. Я головно размышляю сейчас об этом. Эта свобода – признак неведения о себе, неведения о своей значимости, о своём состоянии с Богом минут, я так думаю. Я становлюсь инертен, может быть, в определённой точке сознания.