Прекрасные времена. Часть 1

Итак! История со свойственным ей концом, то есть обращаемое в плод мыслительного эго я становится под всеобщее обозрение и становится на колени, прямо сразу бух!.. как бы мелом себя исчертив и написав: это я виноват, я во всём виноват.

Да, батенька, помилуйте, как-то неожиданно даже, без сознательного импульса (вы поймёте) так вот прямо, без судьбоносных мотивов в конкретных обстоятельствах и даже без прилежного умосозерцания своей вины в огородах чужих полей, да как вам на ум-то такое пришло, не пойму. Озарение-с, я, дескать, квадрат окна запечатал, а сам на другую свадьбу пошёл, да там и остался, во мне их много, свадеб этих, каждый день по одной играем, что уж и обеляться…

«Богу угодно было поступить так» подумалось. Я думаю как правильное эхо сейчас, я думаю, что простая симуляция простых истин не способна создать площадь применения во времени самодостаточных… самодостаточного я, иного, чем пространство Бога в нас; иного нет, я думаю, а уж чей облик оно примет (как сохраняемое качество мы), так то дело десятое, и я, кажется, попытался подмигнуть вам, но вы крепко меня осадили за это, вы сказали, что те пять минут давно истекли и незачем оправдывать своё поведение чужими пороками, с чем я вас и поздравляю тут. Я иного не ожидал от вас услышать.

* двойными

14 марта

Я честно занимаюсь трудом. Я не могу больше перемещаться из любви к искусству жить в розницу, там я одно, здесь я другое, а сам я вообще третье. Я помогал тебе сохранять состояния, но и этого больше нет здесь, я уныл и плаваю в лапше собственных изделий. Мне конкретный дом нужен, мой, большой красивый, я в нём буду жить как кто, - как я сам. Как лишние люди мы никто, мы просто плаваем без размера души, и кажемся себе поэтому маленькими детьми, людьми, состояниями с кучами д… на рассвете, а почему, собственно, я должен слышать область подсознательного как сложно синкретичную ткань моей души, почему я обязан ей отзываться на веления, ведь я не повод для пространственных опытов, я не кролик, я другое качество жизни, и возьми это в голову, ты, оболванивающее меня что-то там такое.

Мне совершенно не хочется сознавать себя потерянным посреди каких-то середин, и дело не в этом - я продую уши и окажется, что лето впереди, что вообще всё нормально и не надо слать бешеные телеграммы судьбе ах, ты меня оставила, а сама ушла, да куда она ушла, вот она, и я тут сам тоже есть. Во мне много горечи, это правда, ну потому что я горько сетовал на то да сё, не умея это обдать кипятком мысли, стравливал душу с тобой, а зачем. Выйди и посмотри на меня, во мне сила идёт каких-то лет, может быть, обнаженная такая сила, во мне пламя огня сверкает, но не того, который губит, а того, который любит и душу любви отдаёт, жизнь, жизнь! кто её соединил со мной, тот велик, безмерно велик, она свет души моей, она сознаёт себя найденной во мне и я знаю об этом сам, знаю, как ни скрывай во мне волю эту жизни света, она есть и таково веление вышних сил во мне.

14 марта 1

1.

Я сглупил в одном месте, ну, как мне это видится теперь, я проявил какое-то сознание в уровневых этих масштабах, а оно, видишь, порочное оказалось, ну, порченное, попросту-то говоря, и ты сильно это чувствовала на себе в креативах мыслей, в душевных этих неразберихах, в крюшонах мыслей о свете даже можно сказать, я просто хотел пересилить определённые состояния нас с тобой с помощью этого сознания, а оно, вишь ты чего, и впрямь оказалось разнополым, ну, извини! так получилось, чем-то я его урезонил, ты просто забудешь его, ну и всё, что ему, хамелеону, сделается, ничего. Господь сил плазменную душу имеет, может быть, но только ты не думай об этом сейчас - я струю свет в твоё окно, и тем счастлив.

Настоящий образ сознания почему-либо скрыт бывает, и это не великая тайна, мне ведь и вправду перед тобой неудобно, как перед самим собой бывает неудобно, когда кажется, что не то что-то сделал, ищешь след, в чём не то, что сделал, а потом оказывается, что это какое-то пустое многозначительное мы на тебя косо посмотрело, добившись результата, проняло, и становится крайне обидно от этой малости. Ну что я ему сделал, - сам не знаю, мелкие обиды пошли, ты права, присутствие пустых программ сказывается как мелочные заботы идут, значит большее поле… словом, я постепенно таю как ноябрь и становлюсь как бы более озабочен сентябрём, более простужен, но менее сипл, так можно сказать. Во мне красота связанного поля не бывает в радость, я в нём себя как стреноженный бык ощущаю, он ведь тоже это думает, наверное, - вот, отпустили на волю называется. Почему я всегда говорю о тебе пустое какое-то, никчемное, ведь нет же этого, что я, себя высоко ценю, а с тебя портрет пустыми красками снимаю, экая чушь, могущество обезьян в душе я себе прописал, неопределённость выброса памяти, так, вообще память, претензий ноль, вообще никаких, неба насобирал в охапку, а подъять или как-то из рук выпустить не умею, ну, не учил меня никто этому, я всё-таки постоянство образа, а не диктуемое обстоятельство, да, шесть лет прошло, считай, как я понурил выю, подставив под ярмо все свои образы света, в которых тень твоего лица бежала и свет мой твоё лицо проницал, понимаешь, а вышло, что образ сознания был кем-то нарисован может быть, может быть, я безумен был по какой-то там причине, позволив себя обмануть, пересилив состояние любви чем-то тяжеловесным, чувством я имею в виду, тяжеловесным чувством-состоянием, скрупулёзно так подвергаемом, или подвергавшемся анализу во мне бесчувственными этими полями плоских сил, каких сил я не знаю сам, я просто вырос в театре, в каком - в большом, красивом театре, с мамой, с папой я жил в нём, загодя сознавая своё присутствие, загодя понимая, что я буду тут делать в библиотеке, ну, да – в библиотеке, там много книг.

Я бежал как психически заведённый человек, как постоянно взаимодействующий с кем-то в сознании - я не умел быть один, я хотел знать кто я, и я хотел дознаться до этой истории, сложенной в картинках моего я, я поднёс спичку ко рту – и она вспыхнула; я стал думать, что я бог огня. Один. Да, я стал так о себе думать, будто бы я один из тех, кто предшествовал здесь людям, в определённом смысле предшествовал, как некая целеустремлённая сила в сознании, ну зачем я это всё говорю!.. Я претенциозно трусил, осознавая себя памятью /страниц/ множества прожитых жизней, во мне белели оттиски этих страниц.

Я не утверждаю, мой друг но только мне всё-таки кажется, что вы музыкант, композитор, мастер игры на духовых инструментах, и вы пишете музыку, по временам выступая с концертами, я слышала вашу игру.

14 марта 2

2.

Почему ты так обращаешься со мной, будто я тебе никто.

Потому что я не знаю, как это происходит, я пытаюсь достучаться до твоего сердца, о, любовь, и вот я должна подумать об этом сама - о том, что это на самом деле. Кто ты.

Мой Ангел предельно просто об этом сказал, я спросила его – кто ты.

Воля твоего эго, здесь, причём.

А причём причём?

Это к слову. Ну, так говорят, когда хотят сказать что-то от себя самоё, ну, просто! мол, - причём.

Непонятно.

А ты проснись сперва, после будешь смысл обретать.

Я стала думать как проснуться - как это сделать.

А ты, - говорит мне Ангел мой, - на небо взгляни, и прочти, что там написано об этом.

Прости.

Это?

Ещё читай.

Я вчера сильно пьян был, ну, и понял одну странную штуку - бледен мир без любви.

Спешное это небо. Ты не то читаешь! что ты там всё пустяки-то подбирать вздумала, по себе, что ли ищешь.

Да ты сам спишь, я вижу.

Я не сплю, я на губной гармонике играю.

Так ты меня за пустяк в себе держишь?

Я - да, а так-то нет.

Гм, интересно! Так-то – это как?

Ну, положим, я это так сейчас сказал, просто, не подумав. Взял и сказал.

А о чём ты не подумал? - Ангела своего я спросила, задержав на нём взгляд.

Я не подумал о чём… - он глаза отвёл тотчас, - сам не знаю, так, ответ наготове держал - чтоб далеко не ходить.

/какое-то слово/ что-то ты таишь от меня.

Признаться, да, таю. Перстень я твой нашёл. Вот он.

И показывает мне бирюзовое колечко, которым я за дорогу ту расплатилась тогда, полкопейки оно стоит, да не в этом суть.

Суть тут вот где лежит, когда любовь зреет, её с руки снимать нельзя, положи полкопейки! я ещё скажу, - Ангел мой за слово схватился.

Перед ним стояла красная змея и пачкала небо ядовитыми клыками.

А что пересилит сперва скажи! – так я ему сказала на это, во мне ведь тот огонь тоже шёл, ну как шёл - слышен то есть был, я его ухом видела.

Что, дай подумать, какая сила пришла, такая и выйдет, бес его огонь ест, теперь пропал, а что значит пропал, след простыл, нету следа. Зачем приходил? А так, без сил оставить хотел. Вот хочешь верь, а хочешь не верь, только это правда. Крестная сила с нами! – и Ангел мой показал мне это, как сильный крест в небе сверкнул, совершенным образом поразив воображение, попавшее в путы этих сил [светил], облагороженных чьим-то ещё воображением, я думаю, - потому они могли так долго существовать в памяти составов света, и здесь и там преобразуя его в контексты времен этих.

Что ты мне показал, скажи, - я забеспокоилась о чём-то, - что ты синонимом силы изобличить хотел во мне, - скажи сейчас.

Я желал то изобличить, что в твоей форме связь имеет с сегодняшним днём, каковое на лицо кладётся, да не об том речь! – вдруг Ангел мой воскликнул, - ты меня сама завела, отвечай теперь кем то кольцо бросовое подобрано было? кем?..

Я переживал какое-то покраснение щёк от этих столпов дыма, валивших в небо сейчас, ну, не киоты же горели, а память всё сохраняла и сохраняла, всё лепила и лепила эти образы сознания вне пределов любви, а за её пределами, которыми заполнялась площадь моего сознания и задавала в нём тон каких-то строгих минут, исполненных жалости, прелести и отчаяния - да, отчаяния (то ли я сказал?.. внезапно подумалось мне, когда я жил как у Христа за пазухой в этих бульварных романах моего я, поистине безбрежных, но безнадежно плоских, никто в них не жил так как я, я один в них был и один строил эти корабли, на которых и плыл тоже сам).

Что?

Блеск молний поразил моё воображаемое пространство, это он поразил, воображаемое кем-то в себе, оно было моё по праву имени, но не более того, всё остальное было придумано, затем затёртое до дыр сознание стало проявлять страницы моих собственных я, идущих ко мне оттуда, из безбожных этих наветов на мою совесть, на моё имя и на моё сознание, принадлежащее единственно мне всё-таки и не желавшее больше делиться на кульминации.

Стопроцентный змей! – вдруг Ангел мой это сказал.

Да… а как ты это узнал-то? – спрашиваю.

А так - по форме. Голова от тела течёт, приглядись сама - где у него что? нету, вишь как плывёт!.. перед собой воду толкает, я то чувствую, ты не спорь.

Многоярусные пространства театра стали уподобляться во мне каким-то особым временам глагола, за которыми прятались времена большие, а за теми – ещё большие и так далее, пока не наступало следующее время, настоящее, но всё-таки следующее.

15 марта

Запугивание сознания не есть признак силы, это скорее признак отъятия силы в пользу, простите за грубое слово, придурковатых мошенников, о них речь впереди. Мы с вами делаем вид, или думаем, что делаем вид, обманываясь в определении совершенно бездушных форм нашего я как подспудной игры сознания с не менее подспудным образом мыслей об этом сознании, якобы имеющем верховную власть в нас самих здесь. Мы привыкли обходиться без эго во всех этих рассуждениях, которое стоит и слушает нас, как прилежащее к основанию всех этих столпов науки от пространства ума в нас самих.

Инструмент силы я, и это качество принадлежит ему отродясь. В нём мы определяем себя как существующее пространство здесь, в нём лежит (или – идёт) наша совесть, в нём находятся наши руки, то есть умы сознательных действий и т.д.; всё в нём принадлежит нам самим. И качество пространства тоже.

16 марта

Я и сам как-то смущён, давайте предъявлять претензии, лампочка свет горит – да? Конечно же, не так это говорится. Разум мой чист, зато я сам подневолен. Как книжка – меня читают, я читаюсь. А стоит ли это делать? – вот вопрос, читаться. Да хоть бы и впрок.

Душе моей покоя нет, я чист перед вами. Во мне…

Я понимаю - невозможно бесконечно хитрить тут, невозможно бессмысленно ругать самоё себя за непонятный обман чувств, к которому привыкают эти чувства, и, чтобы понять их, необходимо усилие воли. Даже когда её нет, она всё равно есть. Да, она есть всегда в нас самих. Она есть уловленное и настоящее чувство света здесь.

Путешествующие души привыкли обходится без неё, энергичные действия приводят к размышлению о силе, а проявление её – в нас происходит, отсюда привлечение силы, проявление её через нас. Солидаризуясь с тем или иным пространством в любви, мы принимаем его образ в своём сознании, его действенный образ, и мы привлекаем к себе те силы этого образа, которые исходят от него к нам. Свет – это образ души, поистине безграничный образ сознания души, любящей Бога в себе и становящейся Его частью здесь. Но мы можем также сказать, что свет есть образ любви, - разумеется, это так, образ любви, дающей нам жизнь здесь, и мы сами становимся частью этой жизни в глубинном её понимании, как освещающей разум нашего я в нас.

Я просто невеликий шоумен, если я превращаю каждое слово в картинку, я должен понимать что я делаю и почему моя воля так безуспешно старается вырваться оттуда, где её гнетут, или – угнетают непонятные мне объекты, почему она сложена к ногам, или рукам (частям тела) не определяемого мной состояния с кем-то ещё, о ком я сам не имею представления. Одного моего желания недостаточно, чтобы выйти из приюта непонятных мне сил и поэтому я обращаюсь за помощью к силе большей, ищущей спасения моей души, моего я, ищущей уличить мерзость греха, творимого за моей спиной, и потому невидимого мне. Я знаю, что моя воля, обратившись к воле большей, выведет меня из состояния сна, в котором я пребываю с тех пор, как продуманные эти высоты пронзили моё имя и сделали приспешником на расстоянии, сделали уклоняемым от страха Божьего, от воли Божьего света в себе. Я делал это сам и я был протагонистом сил, беспричинно вызывающих… вызываемых сознанием, я страшился понять это в себе и не хотел вести двойную игру с Богом я-здесь, и я не делал этого осознанно, освободи меня от заточения в проявленных мирах чужих мне воль, прости мне имя моё, столь незаконно осуждённое теми, кто не знает меня, кто надежду свою тратит на суетные образы, изумляя нас остановившимся временем, я во сне живу, Боже мой, - разбуди меня, дай знать мне, что я разбужен Тобой.

16 марта 1

1.

Во сне нет времени. Мы пребываем в царстве сна как бы понарошку (разве нет?..). Конечно мы ощущаем важность этого состояния для нас, но не настолько, чтобы предпочесть его яви и уж, конечно, не настолько, чтобы выбрать сон главным местом взаимодействия с этим миром здесь. Я потому это говорю вам, что сон, наше достояние души, имеет свойство длиться наяву при определённых обстоятельствах, то есть душа как бы спит, но сами мы бодрствуем, взаимодействуя друг с другом и не видя причины, которая облекает наше взаимодействие в какие-то странные формы сознания, которыми мы управляемся извне. Мы переживаем обоюдную неприязнь или чувство страха перед кем-то, не определяя этой причины как внесённого состояния в наше я, для которого был найден повод в нашем же внутреннем мире. Мы думаем, как правило, что это сознание чужеродно, то есть принадлежит другой области подчинения воли, или что-то ещё мы думаем об этом, но на деле это оказывается не так, как мы думаем об этом сами, будучи в состоянии сна с контроверзой бодрствование, которая суть тот же сон, только в активном состоянии нашего эго здесь.

поэтому проекция в память спящего \сознания/ бывает особенно сильна. Оно как открытая дверь для любого, кто пожелает войти. Ваш музыкант личность высокого волевого устремления, полная самых небезразличных чувств и потому легко обуреваемая различными состояниями во внутренних мирах своего я, в которых мы с вами успели побывать в качестве заложников воли без света, без сознания и без пробуждения на осознание себя находящимися в проекции памяти не своего я. Тут, Королева моя, я должен потянуть вас за руку и сказать: «идёмте!», нам пора идти отсюда, так как эта воля, чья сила воздействия была отделена от её носителя с помощью всё тех же проекций в память спящего по сути сознания я-здесь, которое не умеет определить это состояние в себе само, являясь ограниченным пространством, как малое звено в цепи состояний эго воли я-здесь, и даже, будучи взбудораженным, оно продолжает спать, неся на себе обличья тех лиц, или накладов (название отсюда - наложение, путём наложения и т.д.), которыми оно было усыплено.

Да, для чего, для чего это усыпление /Усекновение Главы Иоанновой суть, как предтечи пробуждения в мыслях сознания большего порядка воли, чем собственное я, которое заменяет нам догму старых норм поведения, ведущих наше эго по дороге сознания в недалёкие места и наше я остаётся неразвитым пространством, то есть не имеющим Богоразвитой души здесь/, которое создаёт видимость деятельности, а на деле является сном, пространственным таким сном без ограничений времени. Оно нужная часть общего состояния с природой мысли в нас, душа отверзается и становятся видны малые доли, цельностройное здание распадается - здание я, я имею в виду, и мы обнаруживаем себя в пустоте ничего не значащих эго, живущих просто за счёт памяти, без разделения я на внешнее и внутреннее состояния с миром единого Бога.

Такая, языческая, по сути, модель (минус я-Бог), разумеется, не влияет на пространство мысли как на сохраняемое качество любви в нас самих; она просто кружит возле неё без упования, Королева моя. Вот как она кружит. И я сам так кружил в своей памяти, пребывая в колдовском сне, от которого не чаял как избавиться и стать по меньшей мере не кружащимся здесь в своём я, а потом стал понемногу просыпаться, от отчаяния, что ли.

16 марта 2

2.

…простодушие здесь ни при чём, это состояние не связано с умом вообще никак, оно не вникает в проявленный ум, потому что никто, поверьте, не может проницать его умом, это состояние верхнего эха нас самих, мы отражаемся здесь от собственных высот и надо быть вправе понимать это так, потому что не всегда это право посещает мир - к сожалению, Королева моя. Мы видим свои я так, как они задуманы Богом и это выводит нас из ступора воли в самих себе, - мы становимся как бы ясны сами в себе, отвратившись от иллюзий и полувековых обид, тщетно гонимых нами от себя с помощью разума здесь, который говорит нам: отправная точка ты сам, или – ты сама, он, в общем, жесток разум этот наш, ибо он хочет быть свободен, в том числе и от нас самих здесь, он как бы бесконечно моделирует какую-то жизнь, в которой нет, собственно, меня, или тебя, а есть какое-то абстрактное число лет, в которых мы принадлежим ему как состояния с ним, сохраняемые в качествах воли наших я-здесь, наших полоумных помоек, каких-то искательств и находительств, наших претензий и лучших минут.

16 марта 3

3.

Понимаешь, мы растворили эту любовь в воде безучастности.

Ангел мой! Взмахни-ка крыльями! Обширен твой полёт, я знаю, обрети его во мне - без него мы будем тут кукситься и дыры считать в моих порталах, без него мы будем людьми, надеющимися на чужую свадьбу здесь - чтобы нам погулять на ней со своими песнями.

16 марта 4

4.

Я знаю! Помнишь, ты искала слова, ну да – слова для состояния со мной, которыми можно что-то обозначать между нами, что-то очень важное для нас обоих, поле, пространство, состояние я-ты, какие-то правильные глаголы, в которых прячутся эти лица наших с тобой я-сейчас, я головно думаю, это не фокус пространства мысли, это головные усмотрения. Так вот - эти глаголы есть мы сами, мы сами делаем их собой, пойми, мы думаем, что мы обозначаем ими какое-то действие или стремление к действию, мы сами становимся этим действием сейчас и в нём существуем, как парадигмы сознания в своих я.

17 марта 1

1.

Почему-либо я не спрашиваю тебя, где ты находишься, я перед тобой в ответе за эти длинные сноски наших состояний и бесед за полночь, мне надо проснуться и перестать важничать, то есть надуманно излагать простые вещи. Я снял с себя пальто и повесил в гардероб - чтобы оно не пылилось, и, веришь ли – через три минуты я снова оказался в нём, как состояние, разумеется, в котором пребывают те, для кого полученный результат есть повод для движения вовне.

18 марта

Движимые сознанием истины, мы обоюдно приближаемся к результату, мы становимся прозрачны для этого результата, имеющего в нас объективный выход в память нашего сознания, и, таким образом, сами становимся этим результатом.

Я выспренне завершил этот абзац, и стал думать а кто я, собственно, такой…

19 марта

11:29 am

Да, настойчивость необходима в некоторых устройствах судьбы, так. Обзаведитесь пороком, и я построю вам дом из него, я стану душу трясти в вашем я и устраивать скандалы из-за немытой посуды, не хотите? не буду. Так строится версия тараканьих бегов, напрямую, так сказать, в осознанные дали, причём ведь скоро вы правильно поймёте и оцените все эти бумажные версии покорившихся злу, как случаю, который приуготовлен был, что называется с полной руки - с подобия полной руки, в которой что-то лежало, какая-то синяя утка, может быть, лежала, а потом улетела, да не в небеса, а так, по земле скитаться полетела эта утка, причём ведь память скоро обнаружила её как страстотерпицу и сомнения в собственной судьбе удались на славу, по преимуществу дней, так сказать… я ворчу. Я не ворчу, я изрыгаю, гнев мой семь раз свет обошёл - и хоть бы хны!.. вот ведь в чём вся история здесь, а чтобы вам понять это было возможно, надо толику сил приложить от своего усмотрения.

Посетите сей мир в тот час, когда в нём никого нет - что вам покажется?.. необходимость молчания или необходимость говорения?.. необходимость любви или необходимость отрезвления от неё, ну Богиня Сил простит меня за подобное предположение. Поймите, короста зла это ведь не просто обрастание чужими волями, это же ещё и воспреемственность определённых посылов, надевание на себя чужих платьев здесь, ах, как наряд-то красив!.. – дай поносить, простите, и несёшь ведь сей груз от столицы до столицы, от стола к столу – это верно, а потом сбрасываешь его, платье то, и видишь, что себя-то в нём и нет, что король-то невидим, эва что, а как это так обрелось вдруг да почему же он невидим стал сам по себе как платье то с него стянули, сняли облепившее его с ног до головы буквально во всём, что ему самому хотелось о себе думать, и где, собственно, граница короля и платья во всём этом грозно дребезжащем посудой доме, в видимом ли свете она лежит! вот что, и какое любопытство охватывает прихожан этого видимого, когда проявленное пространство вдруг оползает, становясь малозаметным, не блещущим яркостью красок и не старающимся попасться на глаза, малозаметным, остановленным самоё в себе, я разумею образ сознательный, - креатив сознательного образа я в себе самоё, который почему-либо отдаляется в какие-то пустыни и там живёт до поры, будучи в отторжении от своего эго я-здесь, как наименее полезный ему объект своих усмотрений на чувственный мир любви. Да какая же сила вернёт его! дак ведь та же, что и увела его в эти пустыни, в эти области, в которых не строится дом, а что же там строится, лебеда растёт или плохое небо очки протирает - чтобы получше рассмотреть это кажущееся али как, али в самом деле это небо кружение имеет из первых рук, из вторых не имеет, а из первых да, имеет, да ещё какое, - прямо тут и кружит это небо над головой, о себе возмечтав, как взять то, что не даётся сполна, нет, не даётся, а только после пребывает как хлеб сознания, и невидим он, и неслышим, а есть, и немало его есть в нас. Теперь порази меня гром, будто я отблеск молний тех чувствую в себе, будто наяву их вижу и нечем мне острить свой ум - вот как становится от этого, я перед собой Ваала увидел - и от слепоты чуть не оглох, вот кого я увидел, а не курочку рябу, да грозен его дух по свету летит в огнях, чем ты на свет смотришь, глазами, так я увидел как немощь моя ко мне сошла и стал я Бога искать посреди своего удела, чем видишь ты это! спросил меня Он, я ответил так же, как и ты – глазами, степень сознания помрачилась, от меня Бог ушёл, изуверившись во мне, так Он сказал это, как если бы я сам это слышал. Что Дева в груди своей прячет, чем зовёт, как не мысленным образом, не истлевающим от зла, не имеющим оборотной стороны, не жгущим и не осуждающим ни в одной своей ипостаси нас с тобой, пойми это, просто память печётся о сохранении я здесь, вот так Он сказал, просто она жалеет нас всех как менталитет, мы им мир запрудили, да. Дух придёт – скажет явен свет, где вы себя обретаете? не видно мне вас, как бы вы от себя отняты здесь, а мы в менталитете прячемся, которому Бог весть кто такое имя придумал, как козу на верёвке тащит в себе мол, мы сами с душой управимся, мы её исследим, а после по следу ходить будем и узнаем какова она и где ей место отведено в нас. Бог душу дал, так я думаю, человеку, чтобы тайно за ним следить из своих высот, как бы он сам не виден, а виден только тот слой, который мы зовём в себе душа неба. Богу угодно было так сделать, ведь мы придумали его по своему образу и сохранили его в себе здесь в чистоте осязания, в чистоте телесного вето, за которым смотри кто стоит, я, как более чем угодное Богу небо здесь – если Он его видит в нас в состоянии мы.