Прекрасные времена. Часть 1

Поняла.

___________________

Ну пусть это поле будет примером позитивного пространства.

Вы драгоценны мне, мой добрый Учитель.

Ангел мой стремителен, как полёт мысли туда, где её не ждут. Ты что там делал, скажи-ка.

Я беседу вёл о тебе.

Обо мне ли?..

Ты почему мне не веришь опять.

Я тебе верю как раз. А ты?

Во мне сила света есть и я степень совершенства постигаю, вместе с тобой, причём, здесь.

Здесь… пусть.

Я смысл берегу, - вздохнул он, - себя, - прибавив после и тебя тоже здесь.

Ты понимаешь меня, как я и хотел. Давай как-то приступим к обновлению этого пространства сами, что значит сами?.. Сами, без принуждения со стороны.

Я прочёл те пять страниц, обработанные чьей-то рукой, ты думаешь, я читать разучился, то есть перестал мыслью схватывать где что чьё и как оно лежит, поверху идёт или в тишине зреет, чью-то душу преломляя определённым образом сознания, оставаясь незамеченным, или желая оставаться так, как путешествующий взор.

Сохраняя сии листы, я надеялся увидеть в них отображение… отображения тех безусловных принципов воли, в которых пляшущие огни не имеют силы здесь. Я разумею под пляшущими огнями бесчинное использование сознания под воздействием огненных крыл. То есть, их опаляющее воздействие на наше я (в целом) оставляет след в сознании, который трудно извести, трудно оставить без внимания то, что само его отклоняет на себя как наиболее взыскующее этого внимания пространство, или – состояние, в котором мы пребываем от незнания самих себя или неумения владеть своими чувствами здесь. Проще говоря, это есть прикреплённое к нашему я состояние ответа на уловление мысли.

В нашем эго всегда есть позыв повести дальше ту мысль, которую предлагает нам пространство, будь то сила, побуждающая растерять свои значения, приобретая при этом новые, или сила, предлагающая сохранять их в себе, отчуждая при этом иные качества. Как вы знаете, самое обыкновенное свойство смотреть правде в глаза бывает напрямую связано с креативами лжи, исходящими из тех мест сознания нашего я, в которых мы сами о себе ничего не знаем, или знаем понаслышке из чьих-либо уст. Вот, обозревая себя с высоты состояний с Богом, мы чувствуем необходимость прилежномыслия, уподобления что?.. уподобления своего я пространственному образу Бога в нас. Но, будучи людьми, мы этого не чувствуем, Королева моя, и бываем правы в этом состоянии нечувствия к образам, сохраняемых в нас в качествах указующих, мол ты прими это как образ, а я позабочусь о нём в себе.

Что такое образ? это указание на состояние в нас того или иного качества здесь. Вот вы прячетесь за проекцией памяти в моём я, вы и ваше эго не являются этой проекцией, это всего лишь свойство души отражать видимый свет в качествах, присущих самому объекту, но я сам чувствую ваше присутствие в своём я таким образом. И знаю, что вы синонимичны этой проекции во мне как пространство, для которого я цель, я, думающий о вас, есть цель, но только не та цель, достижение которой является помыслом вашего я-здесь; я другая цель - цель сознания расширить свои владения, может быть, или осознать себя большим пространством здесь. Для этого оно, отражаясь от будущего, строит себя здесь наиболее верным способом, сопровождаемое, Королева моя, ангелом цели пространства вообще, каковым является потребляемая энергия света в нас самих здесь. Я буду верен себе - я возьму вас за руку и отведу в самый тёмный угол, пусть он будет освещён. Этим углом для вас является ваша любовь, в котором, как вам кажется самой, никто не живёт, или – не осознаёт себя любящим вас в настоящем времени. Я невежественен буду, если поставлю вас на колени перед тёмным узилищем света, заявляя при этом, что этот мрак есть светоносное пространство силы, что на деле является оправданием моего бессилия перед вашей милостью; поэтому я не стану предлагать вам становится на колени в этом углу, в нём ваше истинное эго провело достаточное количество времени, стараясь усилием воли распознать то пространство, из-за которого весь сыр-бор так сказать, но, сказать вам по чести, я не вижу оснований огорчаться, это время прошло не зря для нас обоих здесь. Мы учились видеть то, что бывает скрыто завесами сознания, что само по себе, являясь завесой, отгораживает от нашего внутреннего взора пространства большей любви и большего света в ней же так, что мы, осязая присутствие, не имеем мысли, отважной такой мысли о пространстве Бога здесь в нашем имени я. Капитулируя перед несостоятельностью помыслов о личном пространстве, ну да Бог с ним! с этим словом пространство, оно есть, что ж ещё, и вот делая это, мы остаёмся непричастны, Королева моя, к куда большим единениям сознания, я думаю. Мне хочется понять вместе с вами почему А. не понял вас как самостоятельное лицо, не зависящее от чьих-либо усмотрений на ваше я, почему он принял на веру…

Это не так; это враньё, по существу говоримого вам, оно оставляет следы в памяти, которые не зарастают. Простите тут. Эти лица безнадежны, понимаете, им некуда смотреть, и они остаются без взгляда, а почему это так, острота веры есть воля быть словом. Я хочу, чтобы вы знали это о себе.

АПРЕЛЬ. Мастер вина.

1 апреля

В нас нет любви, если мы не хотим чувствовать друг друга здесь. А что есть? Прелесть осязания. Простая, казалось бы, мысль, а сколько труда в неё вложено, бережного и сохранённого в качествах я здесь. Да, давай думать вместе об этом. Богу угодно было пришить рукав к этой жилетке, отрезав полу. Бог, конечно, не швейный мастер, просто Он умеет принять решение, которое, по сути, правильно для сознания того, кто этим мастером является сам, причём ведь скоро оказывается, что эта жилетка вообще не нужна. Во всех случаях я бываю прав, кроме одного, твоей ко мне любви, она важнее оказывается, твоя ко мне, а не моя инсинуация чувственных импульсов, идущая как злые, саднящие волны, может быть, как состояния, для которых требуется ответ, причём весь сразу ответ, красотою мир затмевается если ты любишь, а если я, он только строится, только делается, только становится им, миром этим нашей любви, а ты в нём, потому что я его пространство здесь. Во мне сила до тех пор, пока ты любишь, а ответ придёт.

Мне что-то самому надо сделать, как слово, которое ищет любовь, ты не думай об этом, это не твоё поле сейчас, мастер сознания знает где голубь летит и о чём весть, а ты лучшее бери, лучшее это нужное, чтобы идти, так сознание действует в нас, оно строит из надлежащего.

Я холоден и душен одновременно, я это понял уже, я понял, что сделалось с нами, что мы написали тут о себе во сне каких-то причин, я животное, а ты душа и ты поёшь, осознанно поёшь. Смотри в небо – оно летит как слово, которое мгновенно может жить, минуя все расстояния, сколько бы их ни было между нами, сколько бы они ни ложились под ноги. Сегодня лучший день. Он другой, пойми, чем вчера, он другой, потому что он уже наш, обоюдный, ищущий нас обоих своими чертами и обретающий наше сознание здесь в лихих этих строчках, обнаруживающих себя постепенно, уже построенных, уже делаемых как сознательный импульс в любви. Это слово дверь, в которую нужно входить медленно, но, войдя, уже нельзя остановится и не идти. Я как будто уговариваю тебя делать то, что ты уже делаешь, ты уже месишь эту глину состояний.

Мы всё ещё спим друг для друга здесь, мы думаем, что мы проснулись, но мы спим, не имея в душе отзвука конкретных дел, конкретных синонимов этих дел, в которых я - ты, а ты тоже я, только другое, ты терпелива можешь быть, я знаю, ты слушаешь этот воздух, - обо мне ли речь здесь идёт, обо мне ли звуки те струятся в тишине.

Архитектор Бога в душе мысль о Нём; она строит сознание по образу и подобию, и это любовь, сила которой свет. Кому ты отдаёшь свои мысли, свету, он и строит теперь, думая о тебе как о пространстве своего я здесь, да, так, ты его пространство, в котором идёт эта буря нежных слов.

Игры нет - это просто духовное наследие, побуждаемое к жизни, а что оно нам говорит? что надо быть живыми людьми в умопостроениях.

1 апреля 2

2.

Значит ли это, Ангел мой, что ты перед собой небо видишь, но не всегда его расчислить умеешь?

Нет. Это другое значит. Это значит, что я на ум пришёл и стал в нём делиться на ты и я, то ты это небо, то я.

Думаю.

Хочешь, я мысль твою прочитаю?

Нет.

Я перед мыслью иду, так что я её всё равно увижу. Там небо голубеет и синяя заря встаёт. Вот.

Это хорошо?

Ну, а как, ты думаешь, я себя нашёл? как, скажи.

Ну хочешь, - я сам скажу.

Скажи.

Так нашёл. Я стал правду о себе искать, ну, и нигде её не было, хоть плачь! Кремни одни кругом, куда ни посмотрю – всяк слово своё за пазухой от меня держит, ну, кидается после. Камни одни, понимаешь меня?.. – он стукнул себя по лбу, послышался хрустальный перезвон, в очках его сверкнул свет, как пламень густой, в котором сиюминутно отразилась какая-то мысль, не отчётливо, но была эта мысль обо мне, «что за окрашенное пространство, - подумалось, - и пахнет как-то…».

Везде почва и камни на ней, как корысть какая за мной бежала тогда, от тебя она тоже шла, кстати, - вдруг вспомнил он это смещение моих волн по ту сторону души, чей образ я в сердце носила как свет, да невелик он был, как оказалось после, так, чья-то взбалмошность о себе помыслила как бы она свет была, ну и не с чем её сравнить было, чтобы понять куда всё проваливается, что от меня к ней шло, за какую черту, - не с чем сравнить, говоришь!..- ангел мой подхватил, - а я? я тебе для чего дан?.. так, безделица какая…

Я взроптал было, но вдруг опомнился, я стал думать какие-то странные вещи, совсем не похожие на те, о которых я думал прежде. Я говорил тебе тысячи слов о любви, но они не двигали это пространство, они не смещали его, строили, да, они что-то строили в наших я, разрабатывая память как что-то, как безжизненную массу съеденной когда-то пищи ума, может быть, сознания, сложенного из этой массы, инертное, я хорошо слышу твои мысли сейчас.

Не опровергай меня.

2 апреля

Это небольшая по размеру книжечка, она лежит на столе и ищет твой взгляд, она знает какими силами мастер создавал её, каким отчётливым видением обладал его ум, чтобы, сохраняя серьёзность и наивность одновременно, создать шедевр, в котором мысль принадлежит Богу, а душа и тело находятся здесь, в канве этого времени нас. В ней голоса ветра Божественных сил говорят нам о любви, какая принадлежит этому миру здесь в полной мере сознания нашего я сил.

Да - ты думаешь об этом тоже, как и я. Я снимаю кино каждый день заново, как право на исключение дня прошедшего, как право на отчуждение того, что не имеет формы состояния, не имеет ко мне ни малейшего отношения /в любви/ в проекции памяти. Я настороженно отношусь к людям, которым нечего делать здесь и они как бы ищут себя во мне, предлагая свои состояния со мной, однажды найденные на потребу дня, и там застревают в памяти. Я лгу, говоря себе каждый день это, что мол-де это же я сам так вижу их, а они другие на самом деле, и я не хочу видеть их такими, я хочу видеть их лучше, намного лучше в своём я, и это мне удаётся сделать. Я вижу их радостными, дружественно настроенными. Клипмейкер моего эго старается, он чувствует, что это хорошо, понимаешь это хорошо? а не обеднение пространства плохими мыслями о нём. Ну вот и строй теперь порядок вещей обо мне, что ли, ведь я живу на соседней улице в твоём я-здесь, отчётливо понимая, что ты живёшь рядом со мной и чувствуешь это приближение каких-то правильных минут, не разделённых в сознании на было – не было здесь.

Ангел волю свою имеет, ему нельзя запрещать делать то, что имеет отношение к Богу в нас, а что имеет отношение к Богу в нас как не жизнь в любви. Ты думаешь я осёл и берегу уши от захвата, предпочитая не слышать направляющие меня команды в настоящем времени я, я берегу уши от другого, от фальши и крайних точек, в которых выражены бывают обрамляющие меня пространства. Им неймётся, видишь ли, почувствовать себя причастными… прости. Я понял, что ты…

Центр не должен подавляться, я думаю, он как-то разбазарен оказался в поле зрения, отчего бы это ему таковым быть здесь. Кто сей объект созерцает, а? Отвечай-ка, Ангел мой, ты знаешь это.

Ну да, я так сказал, только не то это сейчас (ты слышала). Мишура слов, ты прости, я подумать должен сам, как раз тут. Где прицел, там и воля, а ты объект, да чей, знамо чей, известно, то есть. Да не с чем ему идти к тебе, вот он и целит душу тут, ты стой и молчи, перед ним всякий как урод должен быть, чем уродливее, тем ему лучше на себя смотреть, и пойми ещё, что чужая чаша всегда с краю стоит перед ним, да, так, потому что он, как сказать, думу свою иметь имеет, а выразить её нечем ему, безглас он. Чем ты ему приглянулась я скажу, карту он твою с неба увидел и решил так, что мол я с ней до ума дойду, а там как будет, что Бог об этом молчит, так то разум свой иметь надо, ну, прости, иначе скажу, карту порви, прицел этот и сгинет. Контуры себя под напряжением чувствуют, как бы они освещены были чем, а то луна, луна, - возьми ты это в толк – луна! Она так с неба смотрит, как дыра какая, что я чуть с ума не сошёл от этакого-то взгляда, всё тебя за рукав трогал, пойдём мол, а ты стоишь, как в тёмном углу, куда слюни текут, а не явь, как время то протекло в чушь безмерную, я перед тобой босой стоял на асфальте ног. Во мне дыра в небо свищет, чем-то я её заделать должен сейчас.

Ну, что это – чудовище что ль какое необоримое, да? или оборимое, всё-таки, как карту порвать - что это значит.

Жизнь идёт прямо и ты не сворачивай, устав свой знай, где поле там лежит, а где ветер там не лежит ничего, сколько раз… я думаю вот что, ты обрети смысл.

Ты силу свою от кого берёшь?

От тех сил, которые рядом тут. Они все во мне ответ имеют.

Оборимое то, да, оборимое, - чуть свет взойдёт, так нет его, - как ты скажешь оно будет. Я сам знаю. Отвердело это пространство, ну как лёд стало оно. Божественный дар жизнью дышит, а это – знание что любовь превыше всего. И стой на этом. Нет в любви зла, непроницаема она для него, а то что вокруг вьётся нечистое, обделённое оно, так сургучная печать от огня тает, воск от пламени душу греет, а сургуч сердце жжёт как капли его потекут, перед сим мала печать стоит, как прелесть обмана она, мол сорви меня, а там гной, это как образ прими, душу ту моет в печи, что гноится такая сила отвратить это может, как промысел, да вперёд иди, не стой как видишь это, сама не стой, прямо память уводи, что почувствуешь то Бог в сердце смотрит, а с Ним любовь.

Может быть, это вне реализма истечения смыслов, но я хочу это сказать: может быть, рядом с А., в его я, кто-то шёл, кто действительно любил, любит меня - меня именно, а не отражения во мне, кто-то видел меня через него, может быть (о, ангел мой! – это допущение), ну как я порой вижу отражения людей через кого-нибудь и они, эти люди, могут быть привлекательны или не привлекательны, во всяком случае, их свойства могут быть видны. Как бы А. был с кем-то близок в общении и проникался этим общением до души, и это безмерное обаяние самого А., возможно, вызывало некоторую ошибку в представлениях моего ангела я о том, кто, кого он видит на самом деле; впрочем, Ангел мой этой ошибки как раз не имел, она происходила во мне самой из-за неимения инструмента верного восприятия, потому что в целом поле это отражение выглядело как А. во мне, всегда как А., то есть как будто кто-то скрывал себя за А., скрывался или был скрыт фантастическим образом…

Перебродившее вино скиснет, Королева, если его вовремя не слить с осадка.

моей к нему любви, в котором отражались все вымыслы пространства об этом превосходном чувстве здесь, объединяющем людей, роднящем их между собой, заставляющем ждать и надеяться, и требующем для своего выражения всего себя, меня, вас, не терпящем грязи и отсебятины.

Слейте вовремя перебродившее вино с осадка. Только не делайте при этом зла никому - ибо ваша мысль не показалась мне добра - ни себе, ни другим. Будьте любимы, это я желаю вам искренне, а я уверена, что вы любимы и ваш путь идёт в любви.

Я охраняю тайну вина.

Почему вам угодно пугать меня, я не пойму. Охраняйте, кто вам не велит. Богоугодны вы или нет, мне то неизвестно, а пугать меня не нужно. Вам ангел мой, может, во сне привиделся – почём мне знать, вы его за крыло-то и ухватили, отдайте как он не ваш, а мой, и он к Богу лицом стоит, а вы тут причём - не знаю, что вы ему в лицо всё смотрите и стращаете его чем-то. Прекратите это делать.

Светел ты, - светла и я в тебе, а коль ты мрак – уйди, не жги мой свет, чтоб осветить себя.

Тощеющее это поле, вот оно и просит для себя чьих-нибудь мыслей, ты прости, что он к тебе спиной стоял, не по себе суди здесь, я как ты не могу… чем ответ долго молчать. Я перед вами как что, - как хорошее небо, да, это.

3 апреля

Книга есть предстательство перед Богом, и это во всяком случае так.

…ярчайшее, воспламеняющееся сознание в ту минуту забывает себя как стать, как состояние с Богом здесь, и охвачено бывает безмилостью, неудобно говорится это, но само эго, которое, без сомнения, правдоискатель во всём, что касается до жизни, требует этой жизни для себя, волнуется, если угодно, об ней, да-с. Я кроме шуток говорю с вами об этом, а потому что шутки эти, как бы сказать, не нужны, глядя-то из правды, слеза по небу бежит, ну, и верьте ей.

Почём хвост той лисы, которая в поле вбежала, я вам теперь не скажу; нету её. Нечему вертеться, как обилие следов она была, лисица эта, да только вор ту шапку украл и на нём её нет, потому как израсходовалась она от долгоупотребления.

Бежимте! Слава Богу, что день велик, и чувствуйте себя вправе быть в нём самой здесь.

В определённом смысле я нападаю на состояния остекленения в вас самой, послужите мне правдой и я стану в ней войлоком, чтобы перепутать, перемешать все жизненные позиции и в замешательстве этом, обдав вас жаром накопленных мгновений, испугав сердце, заставить, или нет! взять область сомнений, в которой трудится Бог, и завесить её каким-нибудь вымыслом, отчуждающим вообще всякое дело от рук. Ну, добровольны будьте. Вы что думаете - власть подонка вечно над вами стоять будет?.. как неимущая она ведь и не с чем ей быть в вас, не с чем в поле идти, бессчётное это эго, как эхо голосов, отстоит теперь отсюда, ну, а реализм истечения смыслов вы панорамой я закройте и с небес своих взгляните на него сейчас где волк стоит, где вообще кто, о себе помышляя, упования свои имея и надежды тож; наперед зная, что не станете вы это делать, потому что о чём бы речь ни шла между нами, вы всё в то окно глядите, как бы оно для вас, ну да – закрыто и силы своей не имеет более здесь, а просто есть, как память обращения в минуту страстную в том времени я.

Снизу идёт ветер сильной любви, а что значит снизу, как это выражает себя, как весна, может быть, как воздушное волнение здесь, в липких руках счастья нет, это так, в них поэзия строк не живёт, а Богу угодно быть счастливым, это дело. Как образные эти шары испепелились, так чувства перестали себя гнушаться.

…со мной так, а куда же А. тогда попал? сам по себе.

Я думаю об этом сам. Во множестве сил я как образ распертый над сознанием в странной этой тишине сейчас, мне что сума…

Равнодушен стал?..

Разум стоит на месте, это; я тут учинил некое действо по размеру души, а память сознавать не хочет во мне, не было, говорит, ничего этого, показалось оно тебе, так она мне говорит, бравадой слов решил ум затопить, кому конкретно душа моя принадлежит в результате, мысль твоя обо мне. Моя душа пением гула охвачена коротких волн, суммарно оставаясь нелепой птицей на ветвях, истончивших свои значения здесь, уродование пространства моего я не хочет более продолжаться, в чьём Антверпене текут эти каналы здесь, я думаю как эго, содержащее мало слов, но взявшее много крепостей и проявившее их, между тем, тьма, охватившая мой город, временна, она не имеет истока, это просто состояние мысленного пространства в сумасшедшем вихре слов, изгадившем, прости уж, его поверхность, это пройдёт, я не образ нашёл, а газету, и в очки втёр как сознание бури, и что мне теперь пластом лежать, ничего не делать, не осознавать, не любить, не спрашивать что почём, так, бредить иногда мол Господь привёл своё стадо, вот оно стоит, тупо озираясь, чем бы себя занять, и спросить ведь нельзя. Возьми весло и греби, я берег дальный, я уже грёб…

Это зомбирование, лишение собственной воли в основании я, это проекция сознания в предельных частотах восприятия?.. скажи.

Не надо никакого крена, я прошу. Просто выражение пространства не всегда бывает прямолинейным, вот и всё. Это как поле, которое всё здесь. Разум не потребитель. Он зачинатель, но он не потребитель, и он не строит заслонов от себя самого. Он запредельно молчит, может быть, иногда взаперти от понукающих им, во мгле отверзающих уста за ны ради копеечной брани, смешно смотреть как начала середину охаивают, да притом добровольно, белеет ум, белеет и сила его, светлеет сердце и сразу на душе легче от света своего сердца здесь.

Я возникаю из неправдоподобия, нерешительности и неправдоподобия. Я знаю, что это так, и сам, приметь, это неправдоподобие лишаю…

6 апреля

Я думаю об этой весне в себе самом. Мне кажется её много в нас, и эти дни прибывают, они становятся нашими днями, в которых мы видим свои изображения в сознании эго.

___________

Это как книга, которую читают на ночь, может быть. Она сама по себе звучит в настоящем времени я, чтобы её звучание сопровождало наше видение проходящего перед глазами изображения. Я просто удаляю определённые минуты, объединяющие нас в неправильное, или неправедное пространство, пойми это, я знаю, что ты веришь мне тут и обязательно появлюсь! Я стараюсь отчётливо удержать план присутствия везде, где есть мы с тобой, как дети какие-то, которых взяли и обманули их родители, чтобы примером, наглядным таким, заполучить для себя какие-то проявленные выси наших я, какие-то могучие состояния наших я для себя, для своих идущих целей. Я не образ сознания, я это сознание и есть тут.

Но вот ты обретаешь некоторую инертность, прости, я вымолил прощения у Бога любви для нас обоих, я бежал в степь и там остался, чтобы соколом парить…

Мы не обретаем друг друга, прости, я так сказал, это, не зависящее от нас состояние я, волнообразно, как канитель, которую наматывают на палец и то подтягивают, то отпускают в пространство, то снова подтягивают, то контроль обретает силу мысли, то чувственное небо становится Богоугодным и тогда этот контроль отпадает сам собой, становясь малозаметным, малоищущим, малосведущим, если хочешь знать, он не способен создать объект, объективное поле в надлежащем пространстве, и это благо бывает для нас, да, вот такое благо, спасающее саму жизнь в нас, охраняющее её от захвата властителями дум здесь. Я бегу к тебе оттуда, где связь наших с тобой я осознаётся как не имеющее пространства ответа, как не сознающее этот ответ эго, в котором смысл свёрнут в объекты, не причиняющие воли о себе самих, и это – парадокс сознания, потому что оно, осязая это пространство в мыслях, не видит его восполнения в реальном плане жизни, течения жизни, субмарина сознания ползёт по дну, поднимая тучи ила и ничего не видя при этом само за этими облаками, оно движется как бы наощупь, обладая способностью к этому движению, как некое самостоятельное поле в нас, ни от чего не зависящее, ни от большого, ни от малого в состоянии я-здесь.

Я думаю об этом дне, хоть мы и не вместе, как о проведённом с тобой, пиши самый настоящий текст о нас, о тех, кто любит друг друга так сильно и искренно, так любит, как если бы мы вообще не расставались, а были всегда рядом и думали, что это счастье зависит от нас только, непристойно не иметь в себе любви, зная, что она есть, зная, что её много, что её память содержит нас в себе сознательно, то есть она благоволит, имея надежду на нас самих, ведь в нас она находит свои силы, чтобы мы могли занять собой эти пространства нашего я, предназначенные для любви, для света, который она даёт сюда через наши души, и мы знаем это, но мы не всегда умеем сами в себе стать её частью, как кропотливый труд пространства о нас в нас самих, она являет нам себя здесь в откровениях, видимых чувством, зримых памятью я как искреннейшая привилегия любящего сердца, чья воля есть воля любви, в глубинах созерцающего ока мы наст/р/аиваем память, чтобы она приносила нам свидетельства о настоящем времени нас самих, о наших явях в любви, о наших производимых в ней пространствах, столь обширных и по-настоящему добрых, благодетельных, по-настоящему источающих волю света, а не мешанину слов в красиво изогнутых линиях воспроизводства пыли в отсаженных проекциях памяти об обретении мысленного я, кажущемся порой огромным пространством, мысленно бездушным, чувственно запротоколированным. Я люблю тебя как силу жизненного успеха, как превосходную силу здесь, как проявленное свойство мы сила жизни в любви. Я постепенно угасаю в твоей памяти как пространное чувство обиды, в которой одна явь сменяет другую, чтобы, поссорив нас кажется наверняка, снизойти до состояния мы никто здесь друг другу, так, смешные дурачки, гонявшиеся за чудодейственным эликсиром солнца в душе света, с каким настроением ты ищешь меня в своей памяти я-сейчас?.. в ком живёт моя явь для тебя?.. в чьей душе ты обретаешь это пространство, желая понять то, что во мне есть сила, необходимая тебе, и эта сила любовь, данная нам от Бога, нам она дана как красота формы созерцаемого мира в нас же самих и мы настоящее время творим собой, это, наше с тобой настоящее время.