Идеальная для колдуна

— Зачем ты мне подсказал? Назло?

Он облетел столбик кровати и плюхнулся на гору подушек:

— Дура! Спасал. Мессир очень не любит, когда ему врут. И когда перечат.

— Я не врала, я…

Орикад отмахнулся:

— Какая теперь разница. Я не знаю, что там произошло в городе, какую глупость ты сказала, но теперь выход только один — со всем соглашаться и не гневить досточтимого хозяина. Запомни: соглашаться.

8

Амели замотала головой, заломила руки и принялась расхаживать из стороны в сторону. Орикад все еще лежал на подушках и следил за ней огромными желтыми глазами.

Соглашаться… А вдруг только хуже станет? Можно ли верить этому невообразимому существу? С чего она вообще взяла, что ему можно хоть немного верить? Ответ прост: верить горбуну хотелось еще меньше.

— Вдруг ты ошибаешься? — Амели, наконец, остановилась, потому что от беспрерывного движения начала кружиться голова. — Вдруг я ему совсем не нужна? Я простая девушка. Самая обыкновенная. Он поймет, что ошибся, и отпустит. Горбун сказал, что отпустит.

Демон лениво поднялся, расправил крылышки и вновь повис в воздухе:

— А ты этого уродца слушай больше. Он тебе и не того наговорит.

Амели опустила голову и сцепила заледеневшие пальцы. Она мерзла, несмотря на духоту и жар свечей. Обхватила себя руками и посмотрела на Орикада со всей искренностью, на какую была способна:

— Помоги мне. Он ошибся. Клянусь, ошибся. Я домой хочу.

Демон пожал плечиками:

— А это теперь только мессиру решать — кто и в чем ошибся. Терпи. И глупостей не делай. Глядишь, повезет, да домой отправит.

— А если не повезет? В Валору? — сердце ухнуло и почти перестало биться. — Как тех, других?

Орикад нахмурился:

— Каких других?

Нечего миндальничать — лучше сказать, как есть и, может, получить правдивый ответ:

— Тех, что гвардейцы из реки достают.

Демон округлил золотистые глаза, пожевал губы:

— А это вообще не твое дело. Вот дура! Твое дело сидеть смирно и не высовываться. — Орикад пристально посмотрел и погрозил пальчиком: — Мессиру лишний раз на глаза не попадайся. И не ходи в Восточную башню.

— Почему не ходить в Восточную башню?

Демон заливисто рассмеялся и даже хрюкнул от удовольствия:

— Потому что там живет семиглавое чудовище, которое тебя тут же сожрет! Вместе с твоими юбками! — Он вновь расхохотался: — Шутка, не смотри так. Мессир там работает. Никому не дозволяется входить — только этому горбатому засранцу, Гасту. А нам с тобой — ни-ни. Ну, особливо тебе. Мне-то, почитай, и не будет ничего. Я у мессира в любимчиках.

Кажется, он просто бравировал. Создавалось впечатление, что маленькому уродцу уже от души доставалось за это. Он приложил ладошку к губам и протянул заговорщицким шепотом:

— Только бежать не надумай… это самая большая глупость.

Амели сглотнула и промолчала. Стояла прямая, как палка — она и надеялась ночью пробраться за ворота. Главное на реку выйти, а там — в камышах, вдоль берега… никто и не заметит. Только это теперь и держало.

Демон вновь хихикнул:

— Знаю, уже надумала. На тебя же глянешь — и сразу все понятно. Не получится сбежать.

— Почему?

— Потому что магия, дурочка! Хоть всю ночь к воротам иди — нипочем не дойдешь. Чары не пустят.

— Врешь!

— Так иди да проверяй! Тебя даже не запирает никто.

Она понурила голову и соврала:

— Не буду.

Нужно лишь дождаться, когда все уснут. Амели вдруг наполнила непоколебимая уверенность в успехе. Конечно, все получится! Нужно лишь не бояться. В доме ни лакеев, ни стражи, как она успела понять.

Теперь только один-единственный вопрос не давал покоя:

— А какой облик настоящий?

— Что? — демон, кажется, не понял.

— Облик твоего хозяина. Какой настоящий?

Он широко улыбнулся, обнажая смешные кроличьи резцы:

— А какой больше нравится?

Амели поджала губы:

— Никакой не нравится.

Орикад прищурился и покачал головой:

— Ну, ты и врушка! А то я не видел!

— Перестань! Все это неприлично, — она даже топнула ногой.

— Все вы, нетронутые девицы, ханжи благонравные.

Лучший способ избавиться от издевок демона — не обращать на них внимания, но не ответить было так тяжело. Амели не привыкла молчать. Недаром отец называл ее несносной.

— Так какой облик настоящий? Ну, скажи!

Демон кувыркнулся в воздухе:

— А не скажу. Сама разбери. Мессир может принимать облик любого человеческого существа, правда, ненадолго. Никак не больше часа, я сам засекал. Хоть твой, хоть этого урода за дверью. А вот голос… всегда один и тот же останется.

— Почему?

Демон пожал плечиками:

— Кто его знает?

Он подлетел к двери, хлопнул в маленькие ладошки и часть свечей погасла. Теперь стало более привычно:

— Спать ложись.

Он юркнул за дверь, едва Амели успела что-то добавить.

Амели тронула кончиками пальцев тяжелую вызолоченную кисть балдахина, прошлась по искусному тканому узору, раскинувшемуся на теплом желтом фоне. Подобная ткань стоила невообразимо — около двадцати саверов за локоть. Но, разве это имело значение? Она трогала тисненые обои, рассматривала расписные панели, замечая, как ловко и умело положены мазки краски, создавая пышные кроны деревьев или спокойные воды реки. Амели подошла к окну, забранному расписными ставнями, прижалась к прохладному стеклу и прикрыла глаза ладонями, чтобы не мешал свет.

Замок стоял на холме, над рекой. Вдали, над кромками парковых деревьев можно было различить влажный блеск воды. В лунном свете хорошо просматривалась засыпанная песком главная аллея, ведущая к воротам вдоль стройных рядов деревянных кадок с апельсиновыми деревцами, будто покрытыми инеем от мелких белых цветов. Достаточно лишь пробежать по аллее, скрываясь в тени деревьев. Это просто.

О том, что ворота могут оказаться запертыми, или о том, что у колдуна есть привратник, она старалась не думать. Это все осложняло — для начала нужно хотя бы выбраться в сад. Еще оставалась калитка, через которую они с горбуном вошли с реки, но где ее искать в темноте?

Амели на цыпочках прокралась к двери, приоткрыла, чтобы появилась крошечная щелочка толщиной с волосок. Превратилась в зрение и слух.

Непонятно, сколько она прождала: может, несколько тягучих минут, а может, целый час. Дом будто оцепенел, уснул. Ни звука, ни дрожащего огонька. Амели, придерживая, к счастью, отменно смазанную дверь, юркнула в коридор, прислушалась в темноте, и стала аккуратно пробираться в свете заглядывающей в незакрытые ставнями окна луны. Шаг за шагом, легко и бесшумно, как маленькая мышка. Она без препятствий миновала анфиладу, почти дошла до лестницы. Постояла у перил, вслушиваясь в тишину, глубоко вздохнула и порывисто выпорхнула, надеясь быстро и бесшумно преодолеть лестницу. Но едва, будто на крыльях, сбежала вниз, слушая легкий шорох юбок, похожий на шелест осенней листвы, остановилась, как вкопанная, и зажала рот ладонями.

9

Амели едва не вскрикнула от страха, решив, что это колдун. Внутри все ухнулось, обмерло. Стройная фигура, высокий рост. Но в лунных лучах, бивших в окна прихожей, мелькала светлая кудрявая голова. Видно, кто-то из лакеев, если у колдуна все же есть прислуга кроме двух странных уродцев. Незнакомец замер и приоткрыл заслонку фонаря, который держал в руке, выпуская ровную желтую полосу:

— А ну, иди назад!

Шепот был едва различим, а поднятый фонарь почти касался щеки Амели и обдавал печным жаром. Перед ней стоял верзила с копной густых светлых кудрей. Наверняка, лакей.

Донесет! Внутри все сжалось. Сейчас же донесет!

Амели воинственно подобрала юбки и попробовала дернуться в сторону:

— Дай пройти.

— Не дам, — он бесцеремонно преградил дорогу, опустив руку на перила. — Нельзя затемно по дому слоняться, хозяин запрещает, — он хрипло шипел, как змея.

— Дурно мне. Только свежего воздуха глотну и вернусь.

Незнакомец покачал головой:

— Не велено, назад иди. А то шум подниму.

Амели попыталась применить все свое женское кокетство, но пользоваться им почти не умела. Все выходило нарочито и на милю несло ложью или неловкостью. Главное выйти за дверь, а там припустить по саду и бежать, пока не упадешь от усталости.

— Ну, пожалуйста. Ты просто не говори никому — и все. Как тебя зовут?

— Какая разница? — он ухватил Амели под локоть и потащил наверх. — Возвращайся, ведь хуже будет. Что же ты бестолковая такая?

Незнакомец уже тащил ее по анфиладе, наконец, отворил дверь и втолкнул в покои:

— И сиди смирно, а то еще и под замок запрут. Неужели хочешь?

Амели опустила глаза и покачала головой — конечно, не хочет.

— Создателем прошу: сиди смирно. Я все равно сегодня внизу — не проскочишь, — из-за сиплого шепота слова казались неприятнее, злее. — А теперь так вообще следить буду. Мне из-за твоей дури не нужны проблемы. На себя плевать — так других под плаху не подставляй.

Белобрысый плотно прикрыл дверь, и Амели осталась одна.

Вот теперь стало страшно. И обидно, и жалко себя. Слезы полились ручьем. Она упала на покрывало и долго рыдала, уткнувшись в подушку, пока не заболела голова. Проклятый колдун! Проклятые уродцы! Они даже не понимают, что девушке нужна служанка, чтобы снять платье. Амели приподнялась, пытаясь распустить шнуровку лифа на спине, но ничего не получилось — Фелис по наказу матушки затягивала на славу и вязала крепкие узлы. Что б она провалилась со своими ручищами! Появилась идея просто разрезать шнур, но Амели вовремя опомнилась — что тогда делать завтра, если платье будет испорчено? Она перевернулась на спину, пытаясь пальцами хоть немного оторвать от тела жесткую планшетку корсета, но это лишь добавляло мучений.

Что же теперь будет? Она так ничего и не успела понять. Что нужно колдуну? Ясно одно — ничего хорошего. Значит, вот так он и затаскивает к себе девушек. А что потом? С чего бы ему спрашивать, невинна ли она, если он не замыслил ничего дурного? Неужели права бабка Белта? Сначала опозорит, а потом в реку!

Амели резко села, закрыла лицо ладонями и замотала головой. Нет! Такого быть не может! Нельзя сидеть просто так, чем бы они не пугали. Наверняка в доме есть черный ход. Нужно лишь найти его и проскочить мимо этого белобрысого лакея. Амели осторожно подошла к двери, прислушалась — тихо. Осторожно налегла на створку, но дверь не поддавалась. Она дернула сильнее — бесполезно, будто заперли на ключ. Ни замочной скважины, ни засова. Она прислонилась спиной к золоченой створке и съехала на пол, прикрыла рот ладонью: откуда этот лакей знал, в какие именно покои ее возвращать? Ответ напрашивался только один: эти покои никогда не пустуют. Сколько несчастных до нее были заперты в этой комнате? Она задавалась вопросом, но не хотела знать ответ — это слишком страшно.

Амели пробовала исследовать окно, но не смогла открыть створки. Появлялась даже мысль разбить стекла, но мелкий переплет делал эту затею бесполезной — ей никак не просочиться через ромбы свинцовой сетки. Впрочем, как и прыгнуть со второго этажа. Не хватало только ноги переломать.

Уставшая, голодная, напуганная. Она лежала на кровати, разглядывая узор балдахина. Думала о том, что никто и не собирался гасить свечи. Ложиться спать при свечах растратно и глупо. Если свеча вдруг упадет — может случиться пожар. И как бы было хорошо, если бы в этом проклятом замке разом упали все свечи.

10

Снова скреблась мышь… Фелис постоянно тащила в дом кошек, но они почему-то не приживались, неизменно пропадали. Теперь мышь совершенно обнаглела, влезла в постель и щекотала по руке тонким хвостиком. Амели никогда не боялась мышей. Истошно кричать и забираться на стул — это к матушке и сестрам. Ей даже нравились забавные мордочки с черными пуговками глаз и крошечным розовым носом. Они милые. Но в постель — это уже слишком.

Амели открыла глаза и с ужасом увидела, что по ее руке скребется маленький фиолетовый пальчик. Она вскочила и уставилась на демона, сидящего на кровати. Какая злая шутка: на миг показалось, что она дома.

Орикад казался обиженным:

— Чего шарахаешься? Или кого другого ожидала увидеть? Поприятнее?

Хотелось врезать, чтобы он отлетел к стене. Неудивительно, что его лупят и колдун, и Гасту. Маленькое противное создание!

— Ты меня напугал.

— Напугаешь тебя! Спишь до обеда.

Амели поднялась, выглянула в окно: солнце висело высоко, освещая идеально ухоженный сад. Да уже за полдень перевалило. Она долго разглядывала стройную вереницу апельсиновых деревьев по краям желтой, как хлебная корка, аллеи, лабиринт стриженных кустов самшита, идеальные кипарисы, похожие на огромные наконечники пик. И ажурные кованые ворота вдали, отделяющие этот проклятый дом от нормального мира. Ворота… Такие близкие и такие недостижимые. За воротами, на другом берегу реки, взбирались на холм крытые красной черепицей дома.

Амели глубоко вздохнула и поняла, что все тело ломит. Целую ночь, не снимая корсета… Казалось, он ее сейчас попросту раздавит, как щипцы хрупкую кожуру высохшего ореха. Она несколько раз судорожно вздохнула:

— Здесь есть хоть одна горничная?

Орикад поднял брови:

— Зачем?

— Корсет ослабить. Я сама не могу.

Демон обижено скривился:

— Комнатных девушек не держим. На что они нам? Чесать некого.

Он подлетел, шлепая крыльями:

— Повернись.

Впрочем, уже было все равно, кто именно развяжет эти проклятые узлы. Амели задержала дыхание, сдерживая стон. Когда корсет начал расползаться казалось, вскрыли грудную клетку. Свобода давалась болью от живота до самой шеи. Амели, наконец, вздохнула, просунула руки под жесткие пластины и растирала ребра.

Демон фыркнул:

— Будто не могла вчера сказать. Вот дура!

— Сам дурак!

От этой глупой детской реакции стало легче. Намного легче. Даже хотелось засмеяться. Но, в сущности, ничего не изменилось — она по-прежнему пленница.

— Завтрак Гасту принесет. Впрочем, — демон хохотнул, — какой там завтрак! Обед уже, милая моя! А там и ужин. И да… — демон повис перед ней, заглядывая в лицо: — Мессир будет ждать тебя к ужину. Так велено.

Амели остолбенела повернулась к демону, поджав губы и округлив глаза:

— Зачем?

Орикад пожал плечами и недобро прищурился:

— А я почем знаю? Зачем — это дело хозяйское. А мое дело передать и сообщить… — он вытянул губы и потер пальчиками подбородок, — что выглядишь ты преотвратно. Ты что, ревела всю ночь?

Амели отвернулась и села на кровать:

— Твое какое дело?

— Ох, ох, ох, — маленький поганец надул щеки и поводил раскрытыми ладонями. — Или по дому шастала?

Предсказуемо. Наверняка этот белобрысый лакей проболтался, спозаранку доложил. А может, тогда же, ночью. Даром что нормальный человек, а на деле такое же мерзкое нечто, как демон или горбун.

— Нигде я не шастала.

— Ну-ну…

Охватила такая злость. Хотелось схватить гаденыша и швырнуть, наконец, в стену. А еще лучше — запихать в тот пузырь. Если бы Амели так могла!

— А если я не пойду?

— Что? — демон подлетел от неожиданности и вытаращил глаза. — Тоже мне, придумала. Ты это брось — серьезно говорю. Не испытывай терпение мессира. Как друг говорю. Ты его совсем не знаешь.

Амели опустила голову:

— Тоже мне, друг.

Все посерело, поблекло, будто разом заволокло небо, и пошел затяжной дождь. Она старалась не унывать, не раскиснуть, а теперь чувствовала себя полной дурой. Идиоткой. Что теперь будет? Ужин… К чему все это?

— Зачем ему ужинать со мной? Разве ему не с кем? — она едва не плакала.

Орикад завис рядом, шлепая крыльями, и участливо гладил по спине:

— Может, мессиру женского общества захотелось. Ласки какой…

Амели все же шлепнула демона, он отлетел с визгливым хохотом, повис в отдалении. Она отвернулась. По крайней мере, уродец изо всех сил старался представляться другом, поддержать. Неосмотрительно его обижать. Практичнее быть приветливой и постараться склонить его на свою сторону. Союзник, пусть и такой, лучше, чем никакого.

Она подошла и погладила его по теплому бархатному плечику:

— Извини. Я не хотела тебя обижать.

Демон размяк и подставил загривок, даже заурчал и прикрыл от удовольствия глаза. Маленький поганец любит ласку…

11

Амели стояла перед закрытой зверью в салон, где было нарыто к ужину, и слушала, как колотится сердце. Громко, сбивчиво. Она посмотрела в вырез на груди — от волнения кожа пошла красными пятнами. Лицо наверняка тоже. Может, оно и к лучшему — показаться некрасивой.

Двери открылись беззвучно, без посторонней помощи. Амели так и застыла в проеме, пока колдун не приказал войти. Едва чувствуя ноги, она подошла к стулу, который, как образцовый лакей, отодвинул для нее Гасту, села и замерла, сцепив на коленях ледяные пальцы.

Колдун сидел с торца довольно внушительного стола, заставленного подсвечниками и всевозможными блюдами, источающими аппетитные ароматы. Элегантный, но небрежный. Смоляные локоны легкими волнами ложились на кафтан из серебряной парчи, из-под шелковых отворотов пенилось тончайшее кружево сорочки.

— Ты не пожелаешь мне доброго вечера?

Амели опустила голову:

— Доброго вечера, мессир, — голос осип, вырвался жалким бормотанием.

Колдун махнул рукой, и Гасту поспешил покинуть салон.

Амели сидела прямая, напряженная, смотрела на свои посиневшие ногти и молилась святому Пикаре. Колдун не обращал на нее внимания, что-то подцепил с позолоченного блюда, положил себе в тарелку, хлебнул вина из хрустального бокала. Наконец, долго смотрел на Амели, прищурившись, отбросил вилку:

— Тебе что-то не нравится? — он откинулся на спинку стула и нервно барабанил тонкими пальцами по белоснежной скатерти. Перстень с огромным синим камнем искрил так же ярко, как и его глаза.

Амели опустила голову еще ниже:

— Нет.

— Что «нет»?

— Мне все нравится.

Колдун подался вперед и придирчиво окинул взглядом ее простое суконное платье практичного бутылочного оттенка. Унылое платье, но при безденежье платье должно быть практичным.

— Как ты посмела выйти к ужину в этом рванье?

Это было справедливо: скромный туалет казался неуместным, но другого попросту не было. Но, «посмела»? Уму непостижимо!

Амели вскинула голову:

— Потому что нет другого туалета, мессир, — в такие моменты страх отступал, хотелось запальчиво наговорить с три короба. — Позвольте мне уйти и не омрачать ваш ужин,— она на миг встретилась с синевой чужих глаз и тут же опустила голову. Глупость. Какая глупость! Нельзя возражать. Но как же это сложно…

— Сидеть.

Так отдают приказы собаке. Демон говорил, что колдун не терпит возражений. Амели до боли сжала кулаки и опустила голову еще ниже.

Тот взмахнул кистью, между пальцев пробежал юркий синий огонек, и Амели вздрогнула, увидев, что зеленое сукно сменилось травчатым лазурным бархатом. На вставке лифа зажглась россыпь жемчуга и прозрачных голубых камней, похожих на аквамарины. Она неосознанно коснулась пальцами дорогой отделки и осмелилась поднять глаза.

Колдун усмехнулся уголком губ, он казался довольным:

— Теперь ты похожа на женщину, достойную сидеть со мной за одним столом.

Прозвучало пренебрежительно. Но теперь больше всего хотелось заглянуть в зеркало — самое естественное желание женщины, примерившей новое платье. Хороша ли она? Амели лишь вновь опустила голову и придвинула серебряный кубок, пытаясь поймать свое отражение в начищенном до зеркального блеска боку, но увидела лишь искаженное лицо и цветные пятна. Она оставила кубок и вновь спрятала руки на коленях, чувствуя, что теперь щеки пылали.

Колдун вернулся к блюдам, но через несколько минут вновь отстранился и постукивал по фарфору кончиком вилки:

— Почему ты не ешь?

— Я не голодна, мессир.

— Ложь.

Он прав. Амели умирала от голода, но в присутствии колдуна кусок не лез в горло, а приборы дрожали в руках.

— Ешь, — он пристально уставился, буравя синими глазами.

Если бы колдун предстал в облике старика, Амели бы уже чувств лишилась от страха. А может, напротив, все было бы проще… Не было бы этого недопустимого постыдного трепета. Он будто забавлялся. Сейчас вновь постоянно казалось, будто он ее раздевал. Одним лишь взглядом: крючок за крючком, булавку за булавкой, шнурок за шнурком. Это новое платье будто неумолимо сползало с плеч под его невидимыми пальцами. Амели взяла вилку, подцепила кусочек тушеной оленины, положила в рот и проглотила, не жуя, не чувствуя вкуса. Бросила вилку и закрыла лицо ладонями:

— Прошу, мессир, отпустите меня домой.

— Меня зовут Феррандо.

Хорошо, пусть так:

— Господин Феррандо, отпустите меня домой.

Колдун какое-то время просто смотрел, снова постукивая вилкой по хрустальному бокалу. Этот звук действовал на нервы, как капающая в гулкий чан вода. Наконец, поднял бровь:

— Это еще зачем?

Странный вопрос. Амели отняла руки, посмотрела через стол, через ровное колдовское пламя свечей:

— Затем, что я хочу вернуться домой. К родителям, к сестрам. Разве это кажется странным? Неужели это странно?

Колдун медленно поднялся и направился в ее сторону, обходя стол. Сердце замерло, Амели похолодела и забыла, как дышать. Он встал за спиной, склонился и легко коснулся пальцем щеки. Его локоны щекотали шею. От этого прикосновения все внутри ухнулось, расходясь непривычной дрожью, сердце бешено колотилось. Она вновь почувствовала, как заливается краской.

Его губы едва не касались уха:

— Я за тебя достаточно заплатил твоему весьма хваткому отцу, — дыхание обжигало кожу. — Ты не должна никуда хотеть, — голос обволакивал, но смысл этих слов впивался острыми шипами. — Теперь ты моя. Так же, как горбун или демон. Как этот стол, тарелки, дом… — Он склонился еще ниже и коснулся щекой ее щеки: — Моя собственность.

Слова звучали заклинанием, все переворачивая внутри, но что это за слова? Невозможные. Чудовищные. Отец никогда не сделал бы такого — его просто запугали. Амели сглотнула и сжала кулаки:

— Я же не коза, мессир, чтобы меня можно было купить или продать. Я живой человек, — она едва не плакала, одновременно борясь со жгучим стыдом. — Даже вилланы не составляют собственность господина. Мой отец дворянин, вы не имеете права.

Колдун отстранился:

— Ты женщина. Это почти одно и то же. Я имею все права.

— Но это совсем не одно и то же, — от возмущения Амели повысила голос.

Он подцепил пальцами ее подбородок и заставил поднять голову:

— Ты споришь? Тебя не научили почтению?

— Я возражаю, потому что вы неправы. Женщина — не коза. Ее нельзя купить.

Теперь он смеялся, сверкая ровным рядом белых зубов. Обошел стол и вернулся на место, пожевывал кончик ногтя:

— Кто внушил тебе эту дурь? Матушка?

Амели покачала головой:

— Это не дурь.

— Опять споришь, — он снисходительно скривился — похоже, это его забавляло. — Женщина, пока она девица, — такое же имущество отца, как дом или корова. Или прочий хлам. Разменная монета в сделках и династических союзах. Хотите мои земли — так возьмите в довесок дочь, ибо кровь надежнее золота. Хотите перемирия — так возьмите дочь. Хотите приданное — так возьмите дочь. Отцы — первейшие торгаши.

— Мой отец не такой.

— Я был честнее — я сразу требовал дочь, позволив ему остаться порядочным человеком.

Амели опустила голову:

— Вы его заставили.

Колдун покачал головой и хлебнул вина:

— Я его убедил.

Он может называть это как угодно. Отец никогда не поступил бы так без веских причин, из-за денег. Отец скорее бы сел в тюрьму… Все ложь. Их запугали, Амели сама видела. Она глубоко вздохнула и подняла голову:

— Зачем я вам?

Этот вопрос был самым важным. Ответ мог дать хоть какую-то определенность.

— Ты должна меня полюбить.

— Что? — Амели не верила ушам и даже подалась вперед, вопреки приличиям. — Это шутка?

Кажется, теперь колдун злился. В синих глазах заплескалось пламя свечей, он поджал губы и тоже подался вперед:

— Ты утверждаешь, что знаешь, как появляется любовь. И ты полюбишь меня.

Тон был категоричным.

— Зачем?

Неимоверная, небывалая чушь! Грезы юных девиц, только и мечтающих о любви. Но слышать подобное от мужчины… Амели прекрасно знала, что, обычно, надо мужчинам. Знала едва ли не с пеленок. Любовью там не пахло.

— Мне нужно чистое чувство. Я могу получить многое: страх, зависть, уныние, прочую сомнительную дрянь — все это просто, этого слишком много вокруг. Теперь мне нужна любовь, но это оказалось самым сложным. Изначально слишком тяжело найти чистое чувство. Ты дашь мне его.

— Но я могу и не полюбить, — Амели покачала головой. — С какой стати я должна вас любить? Вы считаете, что любовь можно заказать? Как товар в лавке?