Любви Нет В Наличии

— Это просто интервью, — сказала она вслух пустой комнате. — Ты журналист. Он объект. Всё, — голос предательски дрогнул.

На следующий день в 13:45 Анна снова стояла перед дверью с табличкой «Ильяс Равильевич Юсупов, генеральный директор». Сердце колотилось где-то в горле, но внешне она была само спокойствие. Новый строгий белый костюм, волосы убраны в безупречный пучок, в руках — папка с диктофоном и блокнотом.

Она постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Анна глубоко вздохнула, мысленно пожелав себе удачи, и толкнула дверь. Кабинет оказался совсем не таким, как она ожидала. Никакой вычурной роскоши, никакого пафоса. Большое светлое помещение с панорамными окнами, выходящими на город. Минималистичная мебель: черный кожаный диван, стеклянный стол на хромированных ножках, стул с высокой спинкой. На стенах черно-белые фотографии боксеров в бою, пара наград за спиной в стеклянном шкафу.

Ильяс сидел за столом в белой рубашке с закатанными рукавами, обнажающими сильные руки. Рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, открывая основание шеи. На столе перед ним стояла чашка с черным кофе и лежали какие-то бумаги.

Он поднял голову, и их взгляды встретились. На долю секунды Анне показалось, что время остановилось. В его карих глазах не было вчерашней насмешки. Было что-то новое. Изучающее, серьезное, почти опасное.

— Проходи, Молчанова, — кивнул он на стул напротив. — Кофе будешь?

— Черный, без сахара, — ответила она, усаживаясь и внутренне усмехаясь: она знала, что он пьет такой же.

Ильяс чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Поднялся, прошел к кофемашине в углу кабинета. Анна смотрела, как он двигается. Плавно, текуче, как хищник, который всегда начеку. Широкие плечи были обтянуты тканью рубашки, темные волосы аккуратно уложены. От него пахло дорогим парфюмом, свежестью и чем-то неуловимо мужским.

— Наблюдаешь? — спросил он, не оборачиваясь, ставя перед ней чашку.

— Изучаю, — поправила Анна, беря кофе. Руки чуть дрожали, но она надеялась, что он не заметит. — Спасибо.

Он сел напротив, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Поза закрытая, но расслабленная. Хозяин положения.

— Ну, давай, журналистка, — усмехнулся он. — Удивляй. Только предупреждаю сразу: на банальные вопросы вроде «как вы добились успеха» и «каково это быть бизнесменом» я отвечать не буду. Скучно.

Анна внутренне усмехнулась. Она готовилась к этому.

— Не бойтесь, Ильяс Равильевич, — она достала диктофон, положила на стол между ними. — Мне самой неинтересно про успех. Мне интересно про вас.

Он чуть наклонил голову, внимательно глядя на неё.

— Это интервью для делового журнала или исповедь? — в голосе проскользнула насмешка.

— Это интервью для людей, — Анна включила диктофон. — Которые хотят понять, что стоит за цифрами в отчетах. За стеклом и бетоном ваших клубов. Кто вы, Ильяс Юсупов? Не генеральный директор, а человек.

Повисла пауза. Длинная, тягучая. Ильяс смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то... странное. То ли уважение, то ли опаска.

— Рисковая ты, Молчанова, — тихо сказал он. — Ладно. Попробуй.

— Почему бокс? — спросила Анна, открывая блокнот. — Не футбол, не теннис, не плавание. Именно бокс.

Ильяс усмехнулся, но усмешка вышла какой-то ностальгической.

— Отец привел. В семь лет. Сказал: «Сынок, в жизни надо уметь защищаться. А лучше нападения — защита, сам знаешь», — он пожал плечами. — А мне понравилось. Честный спорт. Ты и противник. Никаких команд, никаких оправданий. Проиграл, значит, был слабее. Выиграл, значит, работал больше.

— А травма? — Анна смотрела прямо, не отводя взгляда. — Говорят, вы ушли после травмы плеча. Это правда?

Ильяс чуть напрягся. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки на секунду и расслабились.

— Правда. Разрыв связок. Операция, полгода восстановления. А пока я восстанавливался, все менялось. Пока я жалел себя, другие строили... — он усмехнулся жестко, безрадостно. — Я понял тогда одну вещь: мир не ждет, пока ты залечишь раны. Либо ты бежишь, либо тебя догоняют и съедают.

Анна что-то записала в блокнот.

— Звучит цинично.

— Это не цинизм, Молчанова. Это реальность, — он подался вперед, и стол между ними вдруг показался слишком маленьким. — Ты вот книжки читаешь про любовь, про чувства. Думаешь, мир справедлив? Думаешь, если ты хорошая, добрая, умная, то тебя ждет принц и счастливая жизнь? Не ждет. Миру плевать на твои книжки. Миру важно, кто сильнее.

— И вы считаете себя сильным? — тихо спросила Анна.

— Я знаю, что я сильный, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что я выжил. Потому что я построил всё это с нуля. Потому что я не жалею себя и не ною.

— А одиночество? — вопрос вырвался раньше, чем Анна успела его обдумать. — Вы сильный, успешный, красивый. Но вы один. Это плата за силу?

Повисла тишина. Густая, тяжелая. Ильяс смотрел на неё так, что Анне захотелось провалиться сквозь землю. Она перешла черту. Спросила то, что не имела права спрашивать.

Но он вдруг усмехнулся. Коротко, зло.

— А ты смелая, Молчанова, — он откинулся на спинку кресла. — Одиночество — это не плата. Это выбор. С бабами, которые лезут в постель, потому что у меня деньги и тачка, я и сам не хочу быть. А других... — он пожал плечами, — других я не встречал. Или они меня не интересуют.

— А какие интересуют? — спросила Анна, и голос её прозвучал хрипло. Она ненавидела себя за этот вопрос, но не могла остановиться. Профессионал в ней знал, что женщинам это будет очень интересно.

Ильяс медленно перевел взгляд с её лица на строгий костюм, на руки, сжимающие ручку, и снова в глаза.

— Интересные, — сказал он тихо. — Те, с кем не скучно. Те, кто не боится. Те, кто смотрит в глаза, даже когда страшно. Те, кто не гнется.

Пауза. Тикали часы на стене. Где-то в коридоре прозвучали шаги и стихли.

— Как вы, Молчанова, — закончил Ильяс, и в его голосе не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего у Анны перехватило дыхание.

— Я... — Анна отвела взгляд первой, не выдержав. Сердце колотилось где-то в горле. — Может, сделаем паузу? Я проверю диктофон.

— Боишься? — усмехнулся он, но беззлобно.

— Нет. Просто... — она сделала глоток остывшего кофе, пытаясь собраться. — Вы играете не по правилам.

— А в боксе нет правил, Молчанова, — тихо сказал Ильяс. — Там есть только ты, твой противник и желание победить. Всё остальное — иллюзия.

Он встал, подошел к окну. Солнце светило ему в спину, очерчивая мощный силуэт.

— Знаешь, почему я согласился на это интервью? — спросил он, не оборачиваясь.

— Потому что я принесла выгодное предложение, — механически ответила Анна.

— Нет, — он обернулся, и солнечный свет ударил ей в глаза, заставляя щуриться. — Потому что ты первая за последние пять лет, кто не просил у меня ни денег, ни помощи, ни связей. Ты пришла и сказала: «Я возьму то, что мне нужно, сама». Это... редкость.

Анна молчала, не зная, что ответить.

— Давай дальше, — Ильяс вернулся за стол. — Спрашивай, что хотела. Я обещал час. Время идет.

Оставшиеся сорок минут пролетели как один миг. Анна спрашивала о бизнесе, о планах, о философии, о том, как он видит развитие спорта в стране. Ильяс отвечал. Уже спокойнее, без провокаций, но каждое его слово было точным, выверенным, как удар.

Она узнала, что он финансирует детскую спортивную школу в своем родном городе. Что трижды в год его клубы проводят бесплатные тренировки для детей из малообеспеченных семей. Что он спит по шесть часов в сутки и не помнит, когда в последний раз брал отпуск.

— Вы работаете как проклятый, — подвела итог Анна. — Зачем? Денег у вас и так достаточно.

— Затем, — ответил Ильяс, глядя куда-то в сторону, — что, если я остановлюсь, меня накроет. То, от чего я бегу, догонит.

— А от чего вы бежите? — спросила Анна, и вопрос повис в воздухе.

Ильяс перевел на неё взгляд. Долгий, тяжелый.

— От себя, Молчанова. От того парня, который проиграл и сдался. От того, кто пожалел себя однажды и чуть не сдох от жалости, — он усмехнулся. — Достаточно откровенно для твоей статьи?

— Более чем, — тихо ответила Анна. Она выключила диктофон и убрала его в сумку. — Спасибо, Ильяс Равильевич. Это было... неожиданно.

— В каком смысле? — он прищурился.

— Я думала, вы будете ломать комедию. Играть в крутого бизнесмена. А вы... — она запнулась, подбирая слово, — настоящий.

Ильяс усмехнулся, но усмешка вышла какой-то мягкой, необычной для него.

— Ты тоже, Молчанова, — сказал он тихо. — Ты тоже настоящая. Это редкость в наше время.

Она поднялась, поправила пиджак. Пора было уходить, пока она не наделала глупостей. Пока не сказала лишнего. Пока не посмотрела на него ещё раз так, чтобы он понял всё.

— Я пришлю статью на согласование, — деловым тоном сказала она. — И макет полосы. До свидания.

Она уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил её:

— Молчанова.

Она обернулась.

— Ты завтра на йогу? — спросил он, и в глазах плясали чертики.

— В среду, — ответила она, не понимая, к чему он клонит.

— Я тоже подумываю заняться йогой, — невозмутимо сказал Ильяс. — Говорят, расслабляет. Может, увидимся.

Анна замерла на секунду, а потом улыбнулась. Впервые за всё время их знакомства — открыто, тепло, чуть растерянно.

— Боксер на йоге, — протянула она. — Это будет зрелище. Не пропущу.

И вышла, оставив дверь открытой.

Анна стояла в лифте, прижимаясь спиной к холодной стене, и думала: «Что это было? Что это, черт возьми, было? Он смотрел на меня так, будто... Нет. Не думай. Это просто интервью. Просто работа. Йога в среду — просто совпадение. Или нет? Боже, Молчанова, ты влипла».

Ильяс смотрел в окно из своего кабинета и сказал сам себе:

— Ну, Юсупов, ты попал. Тридцать пять лет, баб перевидал всяких, и тут какая-то студентка с книжкой... А она не гнется. Смотрит в глаза. Не боится. Интересная. Черт, какая же она интересная, — он усмехнулся. — Интересно, как она отреагирует, когда я приду? Пошлет или ляжет под меня?

ГЛАВА 5

Йога для чайников

Среда наступила быстрее, чем Анна успела к ней подготовиться. Два дня после интервью она провела как в тумане. Пыталась писать статью, строчки расплывались перед глазами. Пыталась читать, буквы складывались в его голос. Пыталась спать, перед глазами стоял его обжигающий взгляд, когда он сказал: «Интересные. Как вы, Молчанова».

Катя звонила каждый час, требуя подробностей.

— Он просто сказал, что придет на йогу? — не верила Катя. — Ань, ты понимаешь, что это значит? Он клеит тебя! Такой мужик! Аполлон! Клеится к тебе!

— Он не клеится, — устало отбивалась Анна. — Он издевается. Ему скучно, он развлекается.

— Ага, развлекается он, — фыркала Катя. — Бизнесмен с миллионными оборотами будет тратить время на то, чтобы развлекаться за счет студентки. Нет, девочка моя, тут что-то другое.

Анна и сама это понимала. Но признаться себе в том, что это «другое» может быть взаимным интересом, было страшно. Слишком страшно.

В среду утром она перемерила весь свой скромный гардероб. В итоге остановилась на темно-синих леггинсах, свободной белой футболке и олимпийке, повязанной на бедра. Волосы собрала в высокий хвост. Минимум макияжа, только тушь и блеск для губ.

— Ты идешь на йогу, а не на свидание, — сказала она своему отражению. — Повтори: не на свидание.

Отражение смотрело на неё с сомнением.

Зал для йоги находился на третьем этаже «Империи здоровья». Просторное помещение с панорамными окнами, плиточным полом и легким запахом ладана. Анна пришла за десять минут до начала, расстелила коврик в углу, откуда был виден вход, и попыталась сосредоточиться на дыхании.

Не помогало. Сердце колотилось, как у зайца. Она ловила себя на том, что каждые пять секунд поглядывает на дверь.

— Расслабься, — шепнула она себе. — Если придет, то придет. Если нет, значит, это была шутка.

В зал начали заходить другие занимающиеся. Знакомая девушка с соседнего коврика, пожилая дама в смешных носках, парень с дредами. Катя пришла, плюхнулась рядом и сразу зашептала:

— Ну что? Будет? Не будет? Я вся на нервах!

— Кать, успокойся, — шикнула на неё Анна. — Имей достоинство.

И в этот момент дверь открылась. Ильяс Юсупов вошел в зал для йоги так, как гладиатор входит на арену. Уверенно, спокойно, с видом человека, которому принадлежит весь мир, включая этот центр, эти окна и этих людей.

На нем были свободные черные штаны для единоборств и простая белая футболка, обтягивающая торс так, что было видно каждую мышцу. На ногах были обычные носки, потому что обувь он, видимо, оставил у входа. В руках находился новенький, даже нераспакованный коврик для йоги в чехле.

Он окинул взглядом зал, нашел Анну глазами и чуть заметно усмехнулся. Потом прошел к стойке с инвентарем, невозмутимо распаковал коврик и расстелил его прямо рядом с Анной. Вплотную. Так, что их коврики соприкасались краями.

— Привет, Молчанова, — сказал он, садясь на коврик с грацией медведя, который пытается изобразить балерину. — Не опоздал?

— Добрый вечер, — выдохнула Анна. — Ты... вы... серьезно?

— Абсолютно, — кивнул он, не сводя с неё глаз. — Обещал же. Йога, говорят, расслабляет. А я человек слова. И можно на “ты”.

Катя рядом чуть не задохнулась от восторга и уткнулась в свой коврик, делая вид, что медитирует, хотя на самом деле подглядывала сквозь ресницы.

Инструктор, худощавая девушка с длинной косой и ангельским голосом вошла в зал и слегка опешила, увидев хозяина центра на коврике. Но быстро взяла себя в руки.

— Начинаем, — голос инструктора обволакивал, тягучий и сладкий, как карамель. — Закройте глаза. Сделайте глубокий вдох. Почувствуйте, как воздух наполняет вас. Почувствуйте своё тело.

Ильяс послушно опустил веки. Анна же, воспользовавшись моментом, позволила взгляду скользнуть по нему. Осторожно, крадучись. Даже в статике, с закрытыми глазами, он не расслаблялся. Широкие плечи, бугры мышц на мощной шее, тяжелые руки, спокойно лежащие на коленях, но в их неподвижности чувствовалась готовность к броску. Хищник, притворившийся ручным.

— А теперь, — продолжала инструктор, — откройте глаза. Переходим к разминке. Наклоны головы. Вдох, голову вправо... выдох – влево.

Они двигались в унисон, и Анна каждым нервом, каждой клеткой кожи чувствовала его присутствие. Когда тянулись вверх, его рука оказывалась в опасной близости от её плеча, воздух между ними будто искрил. Когда наклонялись вперед, их головы почти соприкасались, и Анна на секунду задержала дыхание, боясь, что он услышит, как гулко колотится её сердце.

— Поза воина, — разнеслось по залу. — Широкий шаг вперед. Руки в стороны. Взгляд за переднюю руку.

Ильяс шагнул, и между ними осталось не больше полуметра. Он стоял прямо напротив, и его глаза — темные, бездонные — впились в неё. Взгляд впился во взгляд.

— Ты специально? — одними губами спросила Анна. Вопрос прозвучал как сдавленный выдох.

— Абсолютно, — беззвучно ответил он. В уголках его губ дрогнула усмешка, а в глазах заплясали бесенята, от которых у неё внутри всё перевернулось.

Они застыли друг напротив друга. Анна чувствовала, как под его взглядом загорается кожа. В зале работали кондиционеры, нагоняя прохладу, но ей казалось, что она стоит у распахнутой топки.

— Дышите, — напомнила инструктор где-то на периферии сознания. — Не задерживайте дыхание.

Анна с ужасом осознала, что действительно не дышит. Воздух застрял в горле, спертый, горячий.

Следующие сорок минут превратились в сладкую пытку. Каждая асана была пропитана током.

В «собаке мордой вниз» Анна смотрела сквозь собственные ноги и видела, как Ильяс, неуклюжий и огромный, пытается копировать ее движения. Он делал это с такой сосредоточенной серьезностью, что ей хотелось одновременно рассмеяться и коснуться его губ. Пальцем. Языком.

В «треугольнике» их руки почти соприкасались, и Анна чувствовала исходящий от него жар физически, почти осязаемо.

В «свече», лёжа на спине с задранными ногами, она видела его перевернутое лицо рядом. Он смотрел на неё открыто, впервые не скрываясь, и улыбнулся. Тепло, почти нежно.

— У меня хорошо получается, — шепнул он, краем глаза следя за инструктором.

— Ври больше, — выдохнула Анна. — Ты как слон в посудной лавке.

— Зато рядом с тобой, — парировал он мгновенно.

У Анны перехватило дыхание, и она чуть не потеряла равновесие.

Наступило время шавасаны — позы полного расслабления. Все легли на спину, закрыли глаза. Инструктор включила медитативную музыку, и её голос поплыл над телами:

— Расслабьте стопы... отпустите напряжение в ногах... почувствуйте, как тяжесть уходит...

Анна лежала с закрытыми глазами, но не чувствовала ничего, кроме него. Тепло его тела прожигало воздух между ними. Дыхание, глубокое и ровное, почти сливалось с её. И вдруг, его прикосновение разорвало напряжение между ними. Его рука, твёрдая и горячая, накрыла её кисть, лежащую на полу между ковриками, и легонько сжала пальцы.

Анна замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а затем понеслось вскачь, тяжело и гулко. Он держал её за руку. Посреди зала, полного людей. В тишине, под умиротворяющую музыку. Нагло. Открыто. Не скрываясь.

Она не открывала глаз. Боялась, что если откроет, то всё исчезнет, рассыплется, окажется сном. Но его пальцы — сильные, уверенные, переплетенные с её дрожащими пальцами — были самой острой реальностью.

— Спасибо, что ждала, — прошептал он еле слышно, почти касаясь губами её виска. Так тихо, что слова эти принадлежали только им двоим.

Анна вздрогнула, сжалась, не зная, как на это реагировать. Тело горело, разум кричал «беги», но рука не слушалась, и осталась лежать в его ладони до самого конца занятия.

Когда прозвучала команда заканчивать, они поднялись одновременно, словно их подбросила одна пружина. Анна торопливо сматывала коврик, боясь поднять глаза. Щеки пылали, пальцы дрожали так, что она чуть не уронила вещи.

— Молчанова, — позвал он, когда она уже почти вылетела в коридор.

Анна обернулась. Ильяс стоял в дверях, загораживая проход, огромный, красивый, невозможный. Взгляд тяжёлый, обжигающий.

— Кофе? — спросил он просто, но в голосе звучала ирония. — Здесь рядом есть приличное место.

Катя, наблюдавшая из-за угла, чуть не задохнулась от восторга и замахала Анне руками, беззвучно крича: «СОГЛАШАЙСЯ, ДУРА!»

Анна смотрела на Ильяса и понимала, что пропала. Что вся эта игра в йогу, в притворное равнодушие — просто способ не признаться себе в том, что случилось в ту самую секунду, когда она впервые увидела его выходящим из зала единоборств: потного, разгоряченного, с хищной грацией.

— Кофе, — повторила она, и голос прозвучал хрипло, низко. — Черный, без сахара?

— Ты уже знаешь, — усмехнулся он, и в глазах мелькнуло что-то собственническое.

— Я многое о вас знаю, Юсупов, — ответила она, и в голосе впервые прозвучала та самая дерзкая, порочная смелость, которая зацепила его с первого взгляда. — Например, что вы совершенно не умеете делать собаку мордой вниз.

— Научишь? — его зрачки расширились, а в глазах заплясали искры.

— С этим не ко мне, — выдохнула она, и уголки губ дрогнули.

— Я готов платить, — тихо сказал он.

Слова упали между ними тяжело, влажно, как пощёчина. Как начало чего-то страшного, запретного. Анна мгновенно окаменела. В глазах захлопнулась стальная дверь. Лицо превратилось в маску.

— У меня сегодня ещё важная встреча, — голос стал чужим, ледяным. — Давайте как-нибудь в другой раз.

Она развернулась и вышла. Спину сверлил его тяжёлый, прожигающий взгляд. А в ее ладонях образовался след от впившихся ногтей. И во рту был вкус крови от прикушенной губы, чтобы не разрыдаться от обиды и дикого желания.

ГЛАВА 6

Горький привкус обиды

Два дня Анна ходила сама не своя. Она прокручивала в голове тот разговор снова и снова. «Я готов платить». Эти слова жгли, как кислота. Как он посмел? Как он мог подумать, что она из тех, кто продается? Что значили весь этот флирт, эти касания, эта чертова йога? Всего лишь способ купить её внимание, а затем получить тело?

— Да забей ты, — уговаривала Катя, когда они встретились в университетском коридоре. — Мало ли что ляпнул. Мужики иногда вообще не думают, когда у них стояк.

— Катя!

— Что Катя? Правда глаза режет? Ань, он же конкретно тебя хотел. Просто сформулировал коряво. Бизнесмены они такие: всё через бабло меряют.

— Вот пусть и меряет дальше, — отрезала Анна. — Мне такие подходы не нужны.

Но внутри что-то ныло. Потому что она помнила не только дурацкую фразу про оплату. Она помнила его пальцы, переплетенные с её пальцами. Его шепот в шавасане. Его улыбку в позе «свечи».

В пятницу у неё была консультация по диплому. Она вышла из здания университета с тяжелой папкой в руках, уставшая, злая, с мыслями только о том, как бы добраться до дома и упасть лицом в подушку.

И тут она увидела его. На нем были темные джинсы, простая белая футболка, обтягивающая грудь, и кожаная куртка-косуха, наброшенная на плечи. Темные очки скрывали глаза, но Анна знала, он смотрит прямо на неё. Увидел, как только она вышла.

Он ждал её у университета. Как мальчишка. Как герой подросткового романа. Как человек, которому плевать на статус, на бизнес, на возраст. Ему просто нужно было её увидеть.

Черный «Мерседес» представительского класса стоял прямо напротив главного входа, припаркованный поперек двух мест. Ильяс опирался на капот, скрестив руки на груди, и смотрел на выходящих студентов так, будто сканировал каждого.

Когда он увидел Анну, в глазах мелькнуло что-то хищное. Он отлепился от машины и двинулся к ней.

— Молчанова, — без приветствия, просто констатация факта.

— Юсупов, — Анна остановилась, вцепившись в папку, как в щит. — Вы чего тут делаете?

— Тебя жду, — просто сказал он. — Редакция прислала интервью на согласование. Я приглашаю тебя в ресторан. Сегодня вечером. Обсудим материал.

Анна опешила. Интервью? Какое интервью? Она же сдала его два дня назад. Но в тот же момент из-за угла вылетела Катя с криком «Ань, ты здесь!» и затормозила, увидев Ильяса.

А за Катей шла целая компания. Антон с параллельного потока, вечно вьющийся вокруг Анны, и два его приятеля. Антон улыбался, размахивая какими-то бумажками.

— Аня! — крикнул Антон. — Я всё достал! Материалы по твоей теме, помнишь, ты просила? Можем сегодня в кафешке посидеть, обсудить, заодно пиццу съедим!

Ильяс перевел взгляд на Антона. Оценил. Джинсы, свитер, дурацкая вязаная шапка, небритый, взгляд восторженный. Щенок.

— Я пригласил Анну в ресторан, — холодно сказал Ильяс, глядя на Антона сверху вниз. — У нас деловая встреча.

— Ой, а вы, простите, кто? — нагло поинтересовался Антон, вставая рядом с Анной.

Ильяс чуть заметно напрягся. Челюсть сжалась. Катя, почуявшая запах жареного, замерла с открытым ртом.

— Я тот, кто даёт интервью её журналу, — ровно ответил Ильяс. Но в голосе звенела сталь.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Он приехал. Нашел её. Встал у университета. Чтобы пригласить в ресторан. Какого черта?

— Извините, — сказала она, глядя прямо в его темные глаза. — У меня сейчас защита диплома. Я очень занята. Интервью мы уже сделали, всё, что нужно, я написала. Так что... мне нечего добавить к ранее изложенному.

Она развела руками.

Ильяс молчал. Смотрел на неё так, что Катя рядом, кажется, перестала дышать.

— Ты отказываешься? — тихо спросил он.

— Я занята, — повторила Анна.

Повисла пауза. Тяжелая, как бетонная плита.

— Ань, пошли, — позвал Антон, трогая её за локоть. — Чего стоять. Я правда такие материалы нарыл, тебе понравится.

Анна кивнула. Не оглядываясь на Ильяса.

— До свидания, — бросила она через плечо и пошла с компанией в сторону остановки.

Катя, помедлив секунду, рванула за ней, шепча на ухо: «Ты с ума сошла? Ты видела его лицо? Он тебя убьет! Он тебя трахнет, а потом убьет! Ань, ты вообще?». Но Анна не слушала. Она шла, сжимая папку так, что побелели костяшки.

Ильяс стоял у автомобиля и смотрел ей в спину. Его трясло.

Он, мать его, владелец сети фитнес-центров. Человек, которому не перечат. Который решает вопросы одним звонком. Он, нахрен, ходил на йогу. На йогу, Карл! Терпел эту дурацкую «собаку мордой вниз», делал вид, что ему интересно, таскал этот дурацкий коврик. Ради кого? Ради какой-то пигалицы в леггинсах, которая только и умеет, что строить из себя недотрогу? А она уходит с каким-то лощеным придурком в вязаной шапке.

— Ну и пошла ты, — процедил Ильяс сквозь зубы.

Он развернулся, сел в машину, вдавил педаль газа так, что завизжали покрышки. Мерседес резко рванул с места, обдав стоящих рядом студентов выхлопом. Он решил больше не думать об этой девчонке. Выкинул из головы. Выжег каленым железом. Она никто. Пустое место.