Полная версия
Он был из тех мужчин, на которых женщины оборачиваются на улице, провожая взглядом до самого поворота. Из тех, о ком шепчутся за спиной, вздыхая и мечтая о запретном. Из тех, чьи портреты хранят под подушкой, рисуя в воображении сцены страстной, невозможной любви.
Сексуальный. Брутальный. Опасный. И он стоял сейчас передо мной, в полушаге, а смотрел так, словно я была единственной женщиной в мире. Он раздевал взглядом, словно прикидывая, как я буду выглядеть без этого строгого ученического платья.
Передо мной стояло тело воина и правителя, созданное для того, чтобы внушать страх врагам и желание женщинам. Но внешность, это лишь оболочка. Фантик, в который была завернута бомба замедленного действия.
Я знала от тёти Лияр о её многочисленных подругах, которые были любовницами правителя. Использованные и выброшенные, они просили его пощады.
Я понимала, что за этой скульптурной красотой, за этими золотистыми глазами и чувственными губами скрывается нечто гораздо более тёмное и опасное. То, от чего нормальные люди бегут без оглядки. А глупые, погибают.
Властность читалась в каждом его движении. Даже сейчас, когда он стоял неподвижно, просто глядя на меня, я чувствовала, как давит его присутствие.
Это не было специальным усилием. Он просто не умел иначе. Привычка повелевать, рождённая кровью и правом сильнейшего, въелась в него на уровне костного мозга. Он не спрашивал. Он требовал! Не предлагал. А ставил перед фактом! Даже когда целовал, даже когда шептал те самые опасные, сладкие слова, от которых подкашивались колени у женщин.
В уголках его губ, когда он смотрел на мою реакцию, таилась жестокость. Не показная, не садистская. Нет! Это была спокойная, уверенная в себе жестокость хищника, который знает, что рано или поздно добыча сама придёт к нему в пасть.
Он мог быть нежным. Я предполагала это. Но нежность в нём всегда была выбором, уступкой, игрой. А под ней, глубоко в золоте радужки, спал зверь. Тот самый, что отправлял на плаху целые роды, не моргнув глазом. Тот самый, что подписывал смертные приговоры, даже не допив свой утренний напиток.
Лияр рассказывала, как однажды он наказывал своего провинившегося советника. Не казнил. Просто смотрел на него. Молча. Минуту. Две. Советник побелел, потом позеленел, потом рухнул на колени и разрыдался, вымаливая прощение. Морган тогда усмехнулся, той самой усмешкой, краешком губ, и махнул рукой, отпуская. Как надоевшую муху. Как пустое место. Правитель не прощал. Он просто переставал замечать.
И сейчас, стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Я вдруг остро осознала: он видит во мне не просто Николетту, не просто девушку из знатного рода. Он видит вызов. Игрушку. Территорию, которую ещё не завоевал.
Я сглотнула, понимая, что засмотрелась. И судя по усмешке, дрогнувшей в уголках его губ, он это прекрасно заметил.
– Тебе нравится то, что ты видишь, юная магиня? – промурлыкал он, а его голос, низкий, бархатистый, с хрипотцой, прокатился по моей коже, как физическое прикосновение.
Чёрт. Попалась.
– Я оцениваю противника, – выдавила я, надеясь, что мой голос звучит ровно.
– Противника? – его брови взлетели вверх, а в глазах заплясали золотые чертики. – Дорогая, если бы я был твоим противником, то бой закончился бы ещё до того, как ты успела вздохнуть.
Он сделал ещё полшага ко мне. Теперь между нами не осталось расстояния. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья. В полной мере ощущала этот сводящий с ума запах. Видела каждую золотую крапинку в его глазах.
– Но я не противник, Николетта, – прошептал он, склоняясь к моему уху. – Никогда не был. И ты это знаешь.
Я знала. В этом и была проблема.
– Морган, – прошептала я, оглядываясь, не смотрит ли кто. – Это несерьёзно. Вы не можете просто так... Правитель не может...
– Могу, – перебил он, и в его глазах вспыхнули золотистые искры. – Я могу всё, что захочу, маленькая Летта. А я захотел быть здесь.
Он наклонился, и я замерла. Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе, а через мгновение его губы накрыли мои. Поцелуй был требовательным, властным, от него перехватывало дыхание и плавились кости.
Это длилось всего секунду. Я уперлась ладонями ему в грудь, твёрдую, как каменная плита, и оттолкнула, чувствуя, как горит мое лицо.
– Морган! – выдохнула я, злясь на него и на себя за то, как сильно колотится сердце. – Это непозволительно! Здесь студенты! И я…
– Не одобряешь наш союз? – усмехнулся он, ничуть не смутившись. В его взгляде читалось откровенное мужское удовлетворение. – Твои глаза говорят обратное, Николетта. Но я подожду. А ученики ничего не видят. Не стоит переживать. Моя магия на многое способна. Ты это еще увидишь.
Я отступила на шаг, пытаясь вернуть себе способность мыслить здраво. Сначала Локри, теперь Морган. Оба здесь. Оба рядом. Это уже не могло быть совпадением.
– Простите, Правитель, – холодно произнесла я, хотя голос дрожал. – Мне нужно идти.
В его глазах горел тот самый охотничий азарт, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел. Не страх! Нет. Скорее, предвкушение схватки. Потому что я знала: если я поддамся, если позволю ему взять верх, то он потеряет интерес быстрее, чем я успею моргнуть.
Моргану не нужна послушная кукла. Ему нужна та, кто будет царапаться, кусаться, стоять до последнего. Чтобы потом, сломав, наслаждаться победой в полной мере.
Жестокий. Расчетливый. Холодный, как зимнее море.
Но при этом маняще пахнущий грозой и властью. С этими невыносимо красивыми глазами, в которых плескалось золото и тьма. И от этого контраста, между тем, что я знала о нём, и тем, как отзывалось моё тело на его близость, хотелось завыть.
Он протянул руку и медленно, едва касаясь, провёл пальцем по моей скуле. Кожа горела под его прикосновением. Взгляд Моргана стал глубже, темнее, и на миг мне показалось, что я вижу в нём что-то настоящее. Не маску правителя, не игру соблазнителя, а его самого. Такого, каким он бывает только наедине с собой. Уставшего от власти. От вечной войны. От одиночества на вершине.
Но видение мгновенно исчезло так же быстро, как появилось. Усмешка вернулась на место, золотистые чертики заплясали в его глазах.
– Ты дрожишь, девочка моя, – прошептал он. – Боишься меня?
– Вас? – я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. – Никогда.
– Зря, – его голос стал тише, интимнее, и от этого ещё страшнее. – Меня стоит бояться, Николетта. Очень стоит.
Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах.
– Но не потому, что я могу сделать тебе больно, – продолжил он, а в его голосе зазвенело негодование. – А потому, что рядом со мной ты захочешь забыть, кто ты есть. Стать моей. А я, – он коснулся губами уголка моих губ, – не умею делиться. И не умею отпускать. Когда я возьму тебя, ты будешь моей навсегда. До последнего вздоха. До последней капли крови. И даже смерть не станет поводом для развода.
Я замерла, чувствуя, как холодок пробегает по моему позвоночнику. Это не было угрозой. Это было предупреждение. Честное. Жесткое. И отчего-то до дрожи возбуждающее.
Морган отстранился, и на его губах играла та самая дьявольская усмешка.
– А теперь иди, Николетта. У нас уже скоро следующее занятие с тобой. И помни: я никуда не тороплюсь. Я умею ждать. И я всегда получаю то, что хочу.
Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд между лопаток. Спина горела, сердце колотилось где-то в горле, а в голове бились мысли: что это сейчас было? Почему никто из студентов не видел, что происходило между нами? Почему я стояла как сама не своя?
Не дожидаясь ответов, я развернулась и буквально выбежала из Зала. Мне нужно было срочно поговорить с отцом.
ГЛАВА 6
Я нажала на отцовский портальный камень, даже не переодевшись после занятий. В руке всё ещё была зажата студенческая сумка, волосы растрепались от быстрого шага по коридорам магической школы. А в груди полыхал пожар из вопросов, страхов и того самого липкого, неприятного чувства, когда понимаешь – что-то не так. Совсем не так.
Портал выбросил меня прямо в кабинет главы верховного Дома. В Серебристой Пике всегда нежно пахло серебристой магией и старыми книгами. Отец сидел в своём кресле у камина, с раскрытым фолиантом на коленях, и при моём появлении даже бровью не повёл.
– Я ждал тебя раньше, – сказал он спокойно, закрывая книгу. – Часа на два.
Я вздохнула, бросила сумку на пол и рухнула в кресло напротив него.
– Пап, у меня крыша едет. Серьёзно. Я сейчас всё расскажу, а ты скажешь, что я параноик, но...
– Дочь, – перебил он мягко. – Дыши ровно. Успокой свой гнев. Сначала травяной чай. Потом слова.
Он щёлкнул пальцами, и на столике между нами появился горячий глиняный чайник с серебристым отваром. Тем самым, от которого успокаивались нервы и прояснялась голова.
Я ненавидела, когда он так делал. Но всегда послушно пила. Сделала глоток. Потом ещё один. Чай обжёг горло и провалился в желудок горячим комком, но в голове действительно стало чуть яснее.
– Хорошо, – начала я, ставя чашку на стол. – Слушай. Сегодня в Центре Магических Искусств был день открытых дверей для сумасшедших. Во-первых, Локри. Он теперь работает там преподавателем боевой магии. Представляешь? Локри! Наследник Сумеречного Дома, который терпеть не может публичность, вдруг решил учить студентов запускать боевые магические снаряды и ставить защиту.
Отец нахмурился, но промолчал, жестом предлагая продолжать.
– Я спросила его, что он там забыл. Он сказал, что это новая работа и ему интересно. Но пап, ты же знаешь Локри – он врёт, даже когда молчит. Я чувствую это. Он там не просто так. Он за кем-то следит. Или за чем-то.
– Локри всегда был тёмной лошадкой, – задумчиво произнёс отец. – Но чтобы в преподаватели... Это странно. Очень странно. Сумеречный Дом никогда не занимался обучением других магов. Продолжай.
– Это ещё не всё, – я глубоко вздохнула. – После занятий с ним я пошла на факультатив по малым порталам. Говорили, что новый преподаватель – виртуоз. И знаешь, кто там был?
Отец прищурился.
– Знаю.
– Правитель Арканты – Морган, собственной персоной. Он будет вести у нас порталы весь год. Весь год, пап!
Отец резко выпрямился в кресле. Книга, которую он держал на коленях, со стуком упала на пол, но он даже не обратил на это внимания.
– Это я и предполагал, а потом и узнал, – его голос зазвенел злостью.
– Я с ним говорила, – тихо ответила я. – Он подошёл ко мне сам. Сказал, что устал от бумаг во дворце и хочет наблюдать за юными дарованиями.
– Чушь, – отрезал отец, начиная ходить по кабинету. – Полная чушь. Правитель Золотого Дома не бросает трон ради того, чтобы смотреть, как юнцы рисуют порталы.
– Я знаю. Лияр рассказывала, – кивнула я. – Но это ещё не всё. Пап... он... – я запнулась, чувствуя, как щёки заливает краска. – Он поцеловал меня.
Отец замер на месте. Повисла тишина, тяжёлая, как свинцовое одеяло.
– Что значит поцеловал? – спросил он ледяным тоном.
– То и значит. Подошёл, притянул к себе и поцеловал. Прямо в Зале пространственной магии. При всех. Ну, почти при всех. А потом сказал, что будет ждать, когда я сама приду.
– Тварь, – выдохнул отец, и в его голосе послышалось такое, отчего мне стало не по себе. – Как он посмел? Ты студентка, он преподаватель. Он Правитель, в конце концов! Это... это нарушение всех мыслимых границ!
Отец резко развернулся ко мне, и я увидела в его глазах тот самый холодный гнев, который обычно предшествовал чьей-то очень скорой и мучительной моральной порке.
– Николетта, послушай меня внимательно. Ты чувствовала что-то странное, когда он был рядом? Какое-то давление? Нежелание, но невозможность отказать? Что-то, что заставляло бы тебя делать то, чего ты не хотела? Я замерла, поражённая точностью вопроса.
– Да, – прошептала я. – Именно это. Я... я не могла ему отказать, пап. Не то чтобы не хотела – я физически не могла сказать «нет». Я хотела оттолкнуть его, когда он поцеловал меня. Но мои руки... они просто лежали на его груди и не двигались. А вот когда я разозлилась сверх обычного, тогда да, я смогла его оттолкнуть. В голове все было как в тумане.
Отец выругался. Я редко слышала от него ругательства, но сейчас он не сдерживался.
– Это магия Правителя, Ника. Ментальная. Эмпатическая. Иллюзорная, – он говорил быстро, жёстко, чеканя каждое слово. – Золотой Дом всегда славился этим. Морган может манипулировать мыслями магов. Нашими чувствами. Он может создать иллюзию, видения... Заставить тебя видеть то, чего нет, или не видеть то, что есть. Он может влиять на твои эмоции. Усиливать страх, или наоборот, притуплять его. Может сделать так, что ты захочешь того, чего на самом деле не хочешь. Или не захочешь того, чего хочешь.
– Подожди, – я вскочила с кресла. – Ты хочешь сказать, что те чувства, которые я... которые я, возможно, начинаю к нему испытывать в момент общения с ним, это всё его магия?
– Я хочу сказать, что ты никогда не узнаешь наверняка, – отец подошёл ко мне и положил руки на плечи. – Пока он рядом, пока его магия касается тебя, ты не можешь быть уверена ни в одном своём чувстве. Он может внушить тебе всё, что угодно. Даже любовь. Особенно любовь.
Мне стало холодно. Нет, не просто холодно! Ледяная тоска возникла на душе. До костей, до самого нутра.
– Но зачем? – прошептала я. – Зачем ему это?
– А вот это, дочка, самый главный вопрос, – отец сжал мои плечи крепче. – И ответ на него мне очень не нравится. Ты – стержень Серебристого Дома и я подозреваю, что отныне ты часть Магической Колыбели. Если Морган получит контроль над тобой, он получит контроль над всем. А это – власть, Ника. Огромная власть. Возможно, даже решающая в большой игре.
Я сглотнула. Ком в горле не проходил.
– А Локри? – спросила я. – Он тоже за этим?
– Локри – единственный наследник Сумеречного Дома, – напомнил отец. – И он всегда был слишком умён, чтобы играть по чужим правилам. Я не знаю, зачем он там. Но если они оба крутятся вокруг тебя... это неспроста. Совсем неспроста.
Он отпустил мои плечи и отошёл к окну, глядя на ночное небо за стеклом.
– Ника, я хочу, чтобы ты вернулась домой. Перевелась на домашнее обучение. Мы найдём тебе лучших учителей, ты будешь заниматься здесь, в Серебристой Пике, в безопасности. Ни Морган, ни Локри не смогут до тебя добраться.
– Нет, – ответила я твёрже, чем ожидала от себя. Отец резко обернулся.
– Что значит – нет?
– Я не сбегу, пап, – я подошла к нему и встала рядом, глядя в то же окно. – Если я уйду сейчас, я никогда не узнаю правду. Я буду всю жизнь гадать – это была его магия или мои настоящие чувства. Я буду бояться собственных эмоций, собственных желаний. Я не хочу так жить.
– Ника, девочка моя, это опасно, – голос отца стал мягче, но в нём звучала мольба. – Ты не понимаешь, на что способен Морган. Он не просто красивый мужчина, от которого у девушек подкашиваются колени. Он Правитель. Он убивал. Он разрушал целые династии. Он...
– Я знаю, – перебила я. – Знаю, пап. Но я тоже не простая дурочка с ромашками в голове. Я умею защищаться. И если я сейчас сбегу, я никогда не узнаю, кто я на самом деле. Смогу ли я противостоять ему или нет. Выдержу ли я. Это мой выбор.
Отец долго смотрел на меня. В его глазах боролись гнев, страх и гордость. Кажется, гордость всё-таки победила.
– Ты точно выдержишь? И Моргана, и Локри? – спросил он тихо.
– Выдержу, – твёрдо ответила я. – А ты мне в этом поможешь.
– Хорошо, – он вздохнул и снова опустился в кресло, жестом предлагая мне сесть напротив. – Тогда ответь мне на один вопрос. Только честно. Ты точно не любишь кого-то из них? По-настоящему, без всякой магии?
Я замерла. Вопрос ударил точно в цель, в самое больное место.
– Я... – начала я и запнулась.
Перед глазами вдруг всплыло совсем другое лицо. Не Морган. Не Локри. Другое. Тёплое, с веснушками на носу и смеющимися глазами. Тот, с кем я гуляла по городу прошлым летом. Тот, кому позволила украсть свой первый настоящий поцелуй. Тот, с кем рассталась месяц назад, разрываясь между чувствами и его предательством.
– Пап, – выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Я не знаю, что такое любовь.
Отец молчал, глядя на меня с той особенной отцовской внимательностью, от которой ничего нельзя было скрыть.
– Я дружила с одним парнем, – начала я, и слова потекли сами собой, как вода сквозь пальцы. – Он предал меня, и я это увидела. Он весьма охотно занимался сексом с моей подругой. Это было месяц назад, в земном мире. Я рассталась с ним в одно мгновение, а когда оказалась в Арканте, то забыла его. Понимаешь? Совсем. Когда мы были вместе, я думала, что это любовь. Что это и есть то самое чувство, о котором пишут в книжках.
Я сцепила пальцы в замок, чтобы не дрожали. Отец молчал, видимо давая мне выговориться. Сейчас я злилась на себя за эту слабость.
– Я не знаю, что такое любовь, пап, – повторила я, глядя ему в глаза. – Потому что если бы я знала, если бы я действительно любила того парня, я бы не смогла его так быстро забыть. А я... я почти забыла. Мне стыдно, но я ловлю себя на том, что не помню цвета его глаз. Не помню, какой у него голос.
Отец потянулся и накрыл мои руки своей ладонью.
– Дочка, – сказал он тихо. – Ты не виновата. Любовь – это не то, чему учат в школах. Это не то, что приходит по расписанию. Иногда люди ошибаются, принимая привязанность за любовь. Иногда им кажется, что тепло – это и есть то самое чувство. Но любовь... любовь – это когда ты готова сгореть дотла, но не отпустить. Когда ты выбираешь человека снова и снова, даже когда всё против вас. Когда ты помнишь цвет его глаз через десять лет, через двадцать, через сто.
Я молчала, примеряя эти слова на себя, и понимала, что таких чувств я не испытывала еще.
– Ты забыла его, потому что не любила, – продолжил отец. – Ты просто хотела любить. Ты хотела быть нормальной девушкой. Но твоя любовь, когда она придёт, будет такой же огромной и опасной, как и ты сама. Она не поместится в летний роман на пляже. Ей нужен будет масштаб. Буря. Пожар.
Он сжал мои пальцы.
– И я очень боюсь, дочка, что Морган это знает. И что он пришёл не только за властью над Домами, а за тобой. Настоящей. Той, которая ещё не знает, на что способна. Я был наставником Моргана в его юности и знаю, что он не сможет отказаться от тебя.
Я подняла на него глаза.
– И что делать?
– То, что ты уже решила, – отец грустно улыбнулся. – Идти вперед и не сдаваться. Разбираться в себе. Учиться чувствовать и отличать своё от чужого. А если станет совсем невмоготу – ты знаешь, где портал домой.
– Пап, – спросила я, не оборачиваясь. – А ты маму любишь?
Наступила тишина. Долгая, тягучая.
– Всегда. С первого дня нашего знакомства, – ответил отец так тихо, что я едва расслышала. – И цвет её глаз помню, и голос. И то, как она смеялась. Очень надеюсь, что она меня простит. Но пока у нас сложные отношения. Я рад уже тому, что она согласилась подумать о переходе в наш мир.
Я кивнула, понимая, что он прав. На сердце стало спокойно. Уверенность, что я не одна, что отец всегда поддержит меня, затмила все страхи.
– Спасибо, пап. А ты можешь подсказать мне, как противостоять магии Моргана?
Я смотрела, как отец ворошит угли в камине, и чувствовала, как внутри закипает злость. На Моргана и на всю эту ситуацию.
– Пап, – мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Я хочу спросить. Чему именно ты его учил? Моргана.
Отец выпрямился. В свете огня его лицо казалось напряженным.
– Мужчины в молодости часто переоценивают себя, Ника, – сказал он тихо. – А уж властные мужчины – в первую очередь.
Он отошел к столу, и я закатила глаза. Лекцию о природе мужского эго я меньше всего хотела слушать сейчас.
– Им кажется, что мир построен из кирпичей их воли, – продолжил отец. – Что все люди – пешки, а женщины – награда, которую можно взять силой. Они верят, что их магия, статус, ум – ключ к любому сердцу. Это ошибка.
Я молчала, сжимая кулаки.
– Но судьба любит шутки, – отец поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то странное. – Однажды она сталкивает мужчину с такой женщиной, которая не укладывается в рамки. Которую нельзя купить, запугать, очаровать. И часто вместо того чтобы учиться на ошибках, мужчина раздражается. Я учил его контролировать свою магию и правильно её направлять, отключая чувства.
Он вдруг подошел и положил руки мне на плечи. Тяжелые, теплые.
– Я был его наставником. Я знаю его слабые места. Каждый маг оставляет в плетении след, который можно заблокировать.
Я почувствовала, как воздух вокруг начал вибрировать. Стало трудно дышать, но я заставила себя стоять неподвижно.
– Стой смирно. Я сплету вокруг тебя кокон. Он не пропустит ни одного его магического воздействия.
Прозрачное марево окутало меня с головы до ног, на секунду вспыхнуло и исчезло. Я даже не почувствовала разницы.
– А он? – спросила я, боясь поверить. – Он узнает об этом?
Отец убрал руки и усмехнулся. Я никогда не видела у него такого выражения лица – хищного, довольного.
– Никто не узнает. Пусть Морган ломает голову, почему его магия дает сбой. Или, еще лучше, пусть думает, что это ты – та самая женщина, которая ему не по зубам. Для такого эго, это страшная пытка.
Он отвернулся к камину, а я стояла, пытаясь осмыслить. Защита. У меня есть защита от Моргана.
– А если он не магией, а просто... – я сглотнула.
Отец даже не обернулся.
– Кокон, Ника. Он называется «защитный». А теперь иди отдыхай. Мне тоже нужно отдохнуть после такого сильного воздействия. И помни: иногда лучший способ победить монстра – сделать так, чтобы он почувствовал себя бессильным. Я горжусь тобой, дочь. Неважно, что будет дальше. Ты – моя дочь. А мы, серебристые, не ломаемся.
Я вышла из комнаты, прислушиваясь к себе. Ничего. Никаких изменений. Но где-то на коже, под одеждой, я почти чувствовала тонкую, невидимую нить, обернутую вокруг меня.
Пусть только попробует, Морган. Посмотрим, кто кого.
ГЛАВА 7
Серебристая Пика в моих покоях встретила своей особенной тишиной. Пуш остался в Центре Магических Искусств охранять нашу комнату. Зеф где-то проводил время с драконом Шендолом. Лоуд, элементаль Серебристой Пики, пояснил мне, что они очень сдружились, пока меня не было. Поэтому, видимо, сейчас стояла успокаивающая тишина.
Есть тишина, которая давит на уши, как ночная в коридорах старого замка центра обучения. А здесь была другая. Живая, что ли. В ней уютно потрескивали дрова в камине, а магические светлячки под потолком мерцали, как гирлянды на новогодней елке. Сегодня в этой тишине звенело предвкушение.
Я переоделась и стояла у окна в гостиной Лияр. Бессмысленно водила пальцем по ледяному узору на стекле. Мама должна была прибыть в Арканту. Сердце колотилось где-то в горле, как пойманная птица. Радость перемешалась с горьким осадком после разговора с тетей.
Дверь открылась без звука.
– Николетта, – тихо позвала Лияр.
Я обернулась и, кажется, забыла, как дышать. На пороге стояла мама и тетя. Она выглядела встревоженной, а у глаз появились морщинки. Но глаза... Эти глаза смотрели с такой любовью и надеждой, что у меня защипало в носу.
– Мама...
Я не помню, как преодолела разделявшие нас метры. Я просто врезалась в нее, уткнулась носом в плечо и вдохнула такой родной запах.
– Прости меня, девочка моя, – шептала она, гладя меня по голове дрожащей рукой. – Я так боялась... и не решилась прийти раньше, после нашего разговора с твоим отцом.
Ее платье под моими щеками намокло от слез. Обида, непонимание и огромная, просто космическая любовь боролись внутри меня.
– Почему? – спросила я глухо, не желая отлипать от нее. – Ну почему ты не пришла сразу?
– Здесь был он. Твой отец, – так же тихо ответила она. – Мне было слишком больно находиться с ним в одном мире, в одном доме. Я не была к этому готова.
– А теперь?
– Теперь твоя тетя сказала мне то, что я должна была понять давно. Что Торон все еще любит меня. А я, дура, позволила гордости украсть у нас почти месяц.
В комнате повисла пауза, полная тяжёлого, но такого важного примирения. Тут Лияр кашлянула, привлекая внимание. Я и забыла, что мы не одни.
– Николетта, я обещала тебе знакомство. Пора сдержать слово, – она обернулась к двери. – Сын, иди сюда. Димитрий, хватит прятаться, тут не страшно.
Из-за косяка показался молодой человек. Высокий, немного взлохмаченный парень, на вид чуть старше меня. Густые каштановые волосы, которые он, судя по всему, имел привычку постоянно ерошить, смешные, чуть вздернутый нос и глаза... Глаза цвета темного янтаря, с медовыми искорками, живые и очень смущенные. Смотрелся он здесь, посреди магической гостиной, как современный рэпер, случайно забредший на балет. Забавно и мило одновременно.
