Нож В Спину

– Моя маленькая, голодная девочка, которая упорно не хочет признать, что хорошо ей будет только со мной, – шептал он, покрывая мое лицо хаотичными поцелуями.

Я чувствовала его возбуждение между моих разведенных ног, но не была способна даже открыть глаза. Горячее учащенное дыхание коснулось моего лица, его сильное тело дарило ощущение абсолютной защищенности.

Между нами натянулась звенящая нить, готовая вот-вот лопнуть. И она взорвалась, когда он медленно вошел в меня до упора с какой-то голодной, еле сдерживаемой страстью. Первые медленные движения раскалили кровь, ритм нарастал, каждое глубокое проникновение соединяло нас воедино. И в то же мгновение накал страсти разрядился горячими волнами сокращений, захватывая целиком и насквозь пронзая восхитительным наслаждением. С надрывным стоном в упоении я дернулась в его крепких объятиях, но он, рыча, продолжал требовательно удерживать и ласкать меня, не давая утихнуть волнам удовольствия, гуляющим по всему телу. Наконец, я обмякла в его руках.

– Ты моя, София, – хрипло прошептал Борис. – Я в тебе утонул, навсегда.

Его уверенные слова прозвучали как клятва, как приговор, высеченные на скрижалях судьбы. Я молчала, обессиленная и опустошенная, чувствуя его вес на себе,как бремя вины и блаженства одновременно. Тело горело, пронизанное остатками страсти, разум пытался сопротивляться, но его голос был заглушен волной нежности, захлестнувшей меня.

Он отстранился, оставив пустоту, которую я отчаянно пыталась заполнить, цепляясь за взгляд. В его глазах плескалась та же одержимость, что и во мне. Борис нежно провел пальцем по моей щеке, стирая тихую слезу от полученного наслаждения, и прошептал:

– Не убегай больше, малышка. Не от меня, не от себя.

Я не знала, что ему ответить. Слова застревали в горле, как ком, не давая ни выдохнуть, ни заговорить. Впервые за долгое время я позволила себе увидеть его таким, каким он был на самом деле: сильным, властным, но одновременно уязвимым и отчаянно нуждающимся во мне. В этот момент я поняла, что моя игра в равнодушную ледяную королеву не поможет. В этом можно прятаться от любого человека, но только не от него! Слишком много масок было сорвано, слишком много барьеров разрушено.

Он прижал меня к себе, укутывая в кокон безопасности и тепла. И я, закрыв глаза, утонула в этом... сдаваясь на милость его притяжения, его страсти, его бесконечного желания. В эту минуту я позволила себе поверить, что, возможно, именно здесь, в его объятиях, я смогу найти покой и обрести себя.

С закрытыми глазами я невнятно промычала, когда вдруг ощутила, что Борис не отпустил ситуацию, а его возбуждение вернулось. Невероятно… на этот раз я целовала его сама, уверенно и страстно. Наши губы сплетались в унисон, вырывая у него стон наслаждения. Его руки крепко сжимали мою талию, прижимая все ближе. В каждом тихом вздохе и стоне звучала мелодия реальности этого момента. Жадные движения тел поглощали все, и нас самих в том числе. В голове билось лишь одно желание: утонуть в этом экстазе, забыть обо всем на свете.

Он брал меня долго и жадно, с каждым разом раздувая пламя, сметающее все мои преграды. Я позволила себе раствориться в его объятиях, в нем самом – невыносимо опасном и таком манящем мужчине. Каждый его тихий стон, каждый мой трепет кожи отзывались на наши откровенные касания, пробуждая всепоглощающее желание продолжать. Это было уже не влечение. Это было слияние.

Его сильные руки, будто обезумевшие, метили меня ненасытными прикосновениями – то сминая в порыве, то нежно лаская, в каждом движении ревниво присваивая, словно выжигая клеймо на каждом сантиметре моего тела. В безумном танце сменялись положения наших тел. Жажда страсти, разгораясь все ярче, опалила до беспамятства, пока я, обессиленная, не провалилась в сон.

– Доброе утро, – прошептал Борис, сквозь пелену моей дрёмы.

Нежными касаниями он будил, рисуя дорожку на коже, ласково покусывая и тут же осыпая поцелуями позвоночник. Воздух вокруг нас накалялся. Я перевернулась на спину и посмотрела в его глаза, в этот серый омут, затягивающий меня.

– Утро… уже? – прошептала я с удивлением, глядя в окно, откуда наступивший день сообщил о возвращении реальности.

Не отводя взгляда, Борис блуждал руками по моему телу, и глаза его потемнели от пьянящего желания. Но мне было стыдно смотреть на него. Я совершенно не знала, что сказать, и тем более что теперь делать. Зачем я уступила этому опасному мужчине и этим неправильным чувствам? Он же охотник, из тех, кто в деле и ночью, и днем! Не семейный, не домашний, как я. Это опасные люди, опасные чувства…

– Мне нужно к себе, – резко выпалила я, сползая с кровати.

– Нет, теперь ты живешь здесь, – обхватив меня за талию, возмутился Борис и притянул к себе. – Скажи, что тебя так напугало, что ты так рьяно бросилась от меня бежать?

– Ничего. Просто это все неправильно, – тихо ответила я, застыв в его руках.

– Это потому что ты замужем? – с нарастающей злостью спросил Борис. – Но это я исправлю, как только его найду.

Боже мой, я же, по его мнению, еще и замужем! Мало мне было тайн и непонимания между нами, так еще и это… Вчера я была просто безумной, забыла обо всем, наделала кучу ошибок. Чертова химия между нами совершенно вынесла мне мозг! Да, это именно «химия». В свои двадцать восемь я отчетливо понимаю, что эти чувства, гормоны и все такое – лишь «химия», дарящая влюбленность, но не любовь. Любовь – это когда «химия» дружит с головой, когда ты понимаешь, что, помимо безумного влечения, человек должен в тебе вызывать доверие, уважение, понимание. Быть не только любовником, но и другом, опорой. А этот свободолюбивый хищник явно к таким мужчинам не относится. О чем я вообще думала, когда сдалась на его милость!

– Соня, мне не нравится твое молчание, – недовольно произнес Борис, слегка теребя меня в своих руках. – Что происходит?

– Мне нужно в душ, – единственное, что я смогла придумать в ответ.

– Сейчас все будет сделано, моя королева, – молниеносно ответил Борис и, подхватив меня на руки, встал с постели.

Уже через минуту я стояла под струями теплой воды в его крепких объятиях, но даже здесь я чувствовала лютую стужу в душе. Горячие капли барабанили по коже, а я прислушивалась к его дыханию у моего виска. Теплые, сильные руки сомкнулись вокруг меня, заключая в нежные объятия. Легкий, трепетный поцелуй коснулся плеча, и Борис прижался щекой к моим волосам. Несколько мгновений мы стояли, погруженные в тишину.

– Что теперь будет? – прошептала я, нарушив молчание.

– Будешь моей. И ничего такого, что могло бы тебя расстроить, – весело отозвался он. – Или тебя это не устраивает?

Его руки, обретя дерзкую уверенность, скользнули по моему телу, пробуждая трепетную дрожь. Дыхание участилось, а поцелуи, беспорядочным дождем осыпая плечи, переместились на шею, заставляя запрокинуть голову, обнажая ее навстречу его губам. Он подхватил на руки одним стремительным движением, не отрывая взгляда, прожигающего насквозь, и я, повинуясь порыву, обвила его поясницу ногами, а шею – руками. Наш поцелуй, долгий и глубокий, казалось, бесстыдно проникал в душу.

Медленно опуская меня, он погружался все глубже, продолжая безумие ночи. От немыслимого удовольствия моя голова тихо легла на его плечо. Нежно и неспешно, словно уговаривая, он возвращал меня себе. В нашу общую жизнь, чувственную, осязаемую и такую желанную. И эта яркая близость, сотканная из переплетенных тел и прикосновений, тихих стонов, снова сорвала меня с намеченного разумом пути!

Я хотела с ним всего, а мои попытки сопротивления растаяли под натиском страсти. Борис нежно и собственнически целовал мои губы, шею, плечи, объявляя это тело своими владениями, с придыханием повторяя: «моя...». Волны удовольствия накатывали с каждой секундой, и я поняла, что вновь теряю контроль над собой…

ГЛАВА 13

В общей столовой за завтраком я познакомилась с гостьей, обладавшей на редкость милым именем – Шарлотта. Рыжеволосая, точеная, словно статуэтка, с вызывающей искусственной красотой пухлых губ и пышной груди, она без умолку щебетала с Борисом и Алексом, нарочито подчеркивая их близкую дружбу. И если Борис держался абсолютно непринужденно, то Алекс, к моему удивлению, сидел сдержанно, украдкой бросая взгляды на друга.

Я предпочла молча наблюдать за этой троицей, стараясь не выдать, что этой ночью, да и утром, мы с Борисом стали несколько ближе. Ревность не задевала меня ни на грамм, а вот раздражение приходилось скрывать с огромным трудом. Прошлая ночь будто нарочно рвалась из глубин моей памяти, тем больше я старалась изгнать ее из мыслей. Борис, ощущая мое замешательство, одаривал меня наглыми, обжигающими взглядами, от которых щеки вспыхивали предательским румянцем. Казалось, он не просто не стыдился – он готов был во всеуслышание провозгласить, что я – его собственность.

– Лотта, когда ты планируешь вернуть вещи с реставрации? – неожиданно прервал Борис ее жалобы на тропическую жару.

– Ох, милый, как будет готово! Я же знаю, тебе всегда нужно все и сразу, на что бы ты не показал пальцем, – томно промурлыкала она, одарив Бориса взглядом с каким-то извращенным подтекстом. Женщина-мотылек...

– Так когда? – твердо и довольно жестко повторил Борис.

– Через неделю тебя устроит? – неожиданно собранно ответила она, и я впервые увидела в ней серьезную деловую женщину.

– Договорились, – скупо бросил Борис, наливая себе сок.

Закончив завтрак, я решила покинуть эту странную компанию, которую явно связывали крепкие узы. Но стоило мне встать, как тут же последовал уверенный вопрос от Бориса:

– Ты куда?

– Если вы не против, я бы прогулялась, – стараясь придать голосу твердость, я попыталась отвоевать себе немного личного пространства.

– Я составлю тебе компанию, – не терпя возражений, ответил он, тут же поднимаясь из-за стола.

– А можно и мне с вами? А лучше пойдемте к морю! Я так соскучилась по этому дому и всем его прелестям, – мгновенно превратившись в прежнюю кокетку, защебетала Шарлотта.

– Нет. Вам есть что обсудить с Алексом по поводу следующей партии, – отрезал Борис, беря мою ладонь и выводя за собой. – Дела прежде всего.

Фарс этого завтрака врезался в память, ведь я отчетливо видела, как нога Лотты блуждала по икроножным мышцам обоих мужчин, периодически меняя партнера. Здесь все было понятно без слов, и оттого еще более отвратительно.

– Я должен тебе объяснить… она – моя бывшая жена, которая давно спит с моим лучшим другом и не только с ним, – тихо произнес Борис, когда мы вышли на улицу.

– Мне это неинтересно, – холодно ответила я, хотя внутри мой мир перевернулся и с грохотом рухнул вниз. – Не думаю, что мне нужно знать подробности.

Борис резко остановился, схватил меня за плечи и долго всматривался в глаза. Видимо, пытаясь прочесть мои мысли или эмоции.

– Почему ты постоянно возводишь стены между нами? Я только разрушу одну, а ты тут же строишь другую! Зачем?

Что я могла ему сказать? Он был прав. Как объяснить мужчине, что между нами нет и не может быть ничего общего? Тайны… Сплошная стена недомолвок, колоссальная и убийственная. А правда – еще более ошеломляющая. Никакая сексуальная близость не посеет здесь семена доверия, которое в таких условиях просто не может родиться.

– Это не стены. Мы просто из разных миров, – сухо ответила я, что, по сути, было правдой.

– Ну и что? Значит, у нас будет общий мир. Ночью ты этого не поняла? – с болью и обидой спросил Борис. И в этот момент я увидела в его глазах уязвленное мужское самолюбие.

– Секс – это не та дорога, по которой можно долго катиться вместе, – дерзко ответила я, вырывая свои плечи из его рук.

– А мы сейчас это проверим, – неожиданно весело ответил Борис, подхватывая меня на руки. – Я докажу тебе, что ты только моя.

– Отпусти, – прошептала в мужское плечо, не сопротивляясь.

– Никогда, моя ревнивая малышка. Тебе от меня не отделаться, – с надрывным хрипом произнес Борис и, уверенно шагая, понес меня в направлении дальнего домика.

Он стоял особняком, маленький и уютный, как будто выброшенный волной в сторону от всей резиденции. Лишь рокот прибоя нарушал тишину этого уединенного места. Ворвавшись в дом, он усадил меня на массивный деревянный стол, уверенно вторгаясь в мое личное пространство и раздвигая бедра.

– Чтобы меня не беспокоили, пока сам не появлюсь, – грубо отрезал Борис в телефонную трубку, после чего швырнул мобильник куда-то в сторону.

Я смотрела на него расширенными от изумления глазами, пытаясь осознать стремительность происходящего, властность его слов, уверенность в каждом движении, и конечно продуманность в любой ситуации. Этот мужчина, самоуверенный до головокружения, решал все с такой непоколебимой твердостью, что становилось не страшно, а как-то нереально надежно – только здесь, только рядом с ним.

– Я люблю уединяться ото всех в этом домике, но сдается мне, теперь с тобой здесь будет куда интереснее, – тихо прошептал он, оставив едва ощутимый поцелуй на моих губах, удерживая подбородок своими сильными пальцами. – Рассказывай, что тебя тревожит. Вместе мы со всем разберемся. Обещаю.

– Меня тревожит лишь одно – я хочу вернуться домой, – спокойно ответила я, глядя ему в глаза, где в ответ на мои слова вспыхнуло пламя яростного отрицания.

– Что ты там забыла? Своего студентика или муженька-предателя? – с нарастающей злостью прорычал Борис. – София… ?

– Хочешь честно? – дерзко спросила я, бросив вызов его взгляду.

– Между нами всегда должна быть честность, – почти звериным рыком ответил Борис, не отступая, продолжая возвышаться между моих ног и удерживать мой подбородок в своей властной хватке.

– Ты законченный эгоист. Тебе меня не понять, но я все равно скажу, – произнесла я, высвобождая свой подбородок из его плена. – Кто я теперь? У меня была жизнь, любимая научная работа, почти готовая к защите, семья… пусть и лживая, как теперь выяснилось, но были друзья, родные! А что есть теперь? Ты держишь меня здесь, как пленницу, и поэтому я не могу вернуть себе свою размеренную, обычную жизнь! Я даже не знаю, почему меня не ищут!

Пока я говорила, видела, как в его глазах бушевала злость, перерастая в ярость, но затем вдруг резко сменившись на какое-то подобие растерянности и даже… улыбки. Борис смотрел на меня, как на диковинку, инопланетянку. Казалось, он был ошеломлен моими словами.

– И это все, что тебя тревожит? – с удивительно красивой улыбкой произнес он. – А я-то уже чего только не надумал!

– Чего надумал? – с удивлением спросила я. – То есть тебе смешно, что меня волнует моя сломанная жизнь, которую я хочу восстановить?

– Милая моя Софьюшка, ты моя женщина. Поняла? А значит, у тебя будет все, чего ты только пожелаешь, – уверенно сообщил мне Борис.

– Значит, я могу вернуться в Москву? – чуть не взлетела я на радостях от такой новости.

– Нет, туда я пока не собираюсь. Но все остальное – в твоем распоряжении, – деловито ответил он, давая понять, что разговор окончен.

– Ты сейчас издеваешься? Там моя жизнь! – попыталась я настоять на своем и тут же осеклась под суровым взглядом Бориса.

– Твоя жизнь – рядом со мной! – почти рыча, произнес он, нависая надо мной.

– Какая же я дура, что поверила… я же приманка. Да? – задумчиво спросила я, вглядываясь в его лицо и ища там самый суровый ответ на самый жестокий вопрос.

– Ты это о чем? – совершенно ошеломленно спросил Борис, и я видела, что это не ложь. Он действительно не понимал, о чем я говорю.

– Ты тогда сказал, что если Стас узнает, что я жива, то захочет закончить начатое. Я подумала, что ты держишь меня здесь в качестве приманки для него, – обескураженная его откровенностью, я выпалила первое, что пришло в голову.

– Глупая, – расхохотался Борис, – да плевать мне на него. Мне не плевать на тебя. Я оберегаю тебя, чтобы он не смог подобраться!

– Но тогда почему? Почему я так важна, что ты вдруг решил оберегать незнакомую женщину? – искреннее недоумение не покидало меня.

Эта внезапная забота, эта собственническая страсть, все это казалось таким нереальным, таким чуждым моей прежней жизни. И уж совершенно были не ясны причины этой опеки. Борис тяжело вздохнул, провел рукой по своим коротким волосам, взъерошивая их, после чего отвернулся, глядя в окно на бескрайние воды. Наконец, он повернулся, и в глубине его взгляда клубилась неприкрытая тоска. Его страх обжигал меня. Голос – хриплый, словно сорванный с цепи шепот – дрогнул:

– Ты не понимаешь, Софьюшка… Дело не в нём. Дело во мне. Ты… Я наткнулся на твои фотографии, копаясь в отчетах, когда решил вытрясти долг из этого прохвоста Стаса. Вынужден был вникнуть, и вдруг… ты. Ты в секунду сорвала печать с того, что я похоронил под броней цинизма и мерзлотой безразличия. Жажду жить, чувствовать, задыхаться полной грудью от самой жизни. Я давно пресытился приторной фальшивой женской красотой. И вдруг – ты, как глоток свежего воздуха. Живая. Лучезарная. Настоящая. Похожая на первый росток весной. А потом Алекс вытащил тебя, почти бездыханную, на палубу моей яхты. В тот миг я… чуть не сдох, понимая, что могу потерять даже это призрачное право – просто видеть тебя. Я не умею говорить красивые слова, малышка. Я привык действовать. Но поверь мне, ты стала единственным, что имеет для меня значение в этом мире.

Его пальцы скользнули вниз, к моему подбородку, нежно приподнимая его. Он склонился и коснулся моих губ легким, осторожным поцелуем. В нем не было ни страсти, ни напора, лишь безграничная нежность и надежда.

В его словах плескалось столько подлинного отчаяния, что мое сердце дрогнуло. Разум кричал о нереальности происходящего. Но что-то внутри, в самой глубине, уже начинало верить. Верить в возможность… чего-то большего. Видимо, это заразное безумие. Возможно, даже роковая ошибка. Но я не могла отрицать, что тоже чувствую это притяжение. Непреодолимую тягу к этому сильному, властному, но такому… раненому зверю.

– Мне… мне нужно время, – все, что прошептала я в ответ.

ГЛАВА 14

Несколько дней я растворялась в этом блаженном состоянии, сотканном из внутреннего покоя и ощущения всеобъемлющей защиты, которую дарило присутствие Бориса. Лишь постоянная смена готовый блюд, источающих дразнящие ароматы, напоминала о том, что этот остров все-таки обитаем.

Просыпаясь с первыми лучами солнца, проскальзывающими сквозь щели деревянных стен и окон, я босиком ступала на теплый пол и выходила навстречу новому дню. В плетеном кресле, с чашкой дымящегося кофе, я становилась свидетельницей пробуждения морской стихии, наблюдая, как темно-синяя глубина сменяется нежной бирюзой рассвета. Птицы рассекали воздух над волнами в поисках завтрака, а вдали, как призрачные видения, проплывали силуэты кораблей, устремленных к своим целям.

Дни текли в блаженной лени: прогулки по шелковистому песку, погружение в пыльные страницы древних книг, доставленных из библиотеки по моей просьбе, неспешные разговоры с Борисом, который каждое утро одаривал меня букетами диковинных цветов и корзинами спелых фруктов. Его присутствие ощущалось даже в его отсутствие. Я чувствовала себя островитянкой, укрывшейся от внешнего мира, от проблем и забот, казавшихся теперь такими далекими, как отзвуки прошлой жизни.

Однажды, во время отлива, я обнаружила на берегу осьминога, выброшенного на берег разъяренной волной. Беспомощно барахтаясь в мокром песке, он отчаянно пытался вернуться в родную стихию. Долго я колебалась, преодолевая свой страх перед этим скользким существом, прежде чем решилась протянуть руку помощи. Но в мою гуманистическую акцию неожиданно вмешался Борис, безапелляционно заявив, что такими свежими морепродуктами не стоит разбрасываться. Ловким движением он распотрошил несчастное животное, и уже через несколько минут осьминог шипел и шипел на гриле, источая аппетитный аромат. Это было одновременно завораживающе и невыносимо больно: еще мгновение назад он боролся за жизнь в бушующем море, а теперь… превратился в еду. Жестокость, неотъемлемая часть этого мира, предстала передо мной во всей своей неприглядной наготе.

Вечером, сидя на веранде и глядя на догорающий закат, я не могла отделаться от мыслей об осьминоге. Борис, заметив мою задумчивость, присел рядом и обнял за плечи.

– О чем задумалась, моя маленькая женщина? – прошептал он, выдергивая меня из глубин мыслей.

– Жаль мне этого осьминога. Я понимаю, еда… но все же…

– Еда, и никакой другой философии здесь нет, – отрезал Борис. – Иди ко мне.

Его слова не принесли утешения, но в них была правда, обжигающая, как соль на рану. Он притянул меня, усаживая к себе на колени. Горячее мужское дыхание опалило шею, рассеивая последние клочки моих сомнений.

Прикосновения были властными, требующими, словно Борис хотел выжечь из меня жалость и тоску, заполнив собой, своими желаниями. Я отвечала на его ласки с отчаянием утопающего, ища спасение в забвении. В тепле его объятий я забыла об осьминоге, о жестокости мира, о себе. Осталось лишь голое, животное желание.

Я обернулась, и глубокий поцелуй увлек нас в омут страсти, двух изголодавшихся друг по другу людей. Губы Бориса были нежными, но требовательными, знающими все тайны моего тела. Я чувствовала, как его твердая плоть прижимается все теснее между моих ног, как дыхание каждого сливается в одно, как мир вокруг рассыпается на осколки, оставляя только нас двоих.

Он подмял меня под себя, медленно, неотвратимо наслаждаясь каждой клеточкой моего тела. Дыхание стало прерывистым, смешиваясь, и создавая мелодию, которую этот мир знал наизусть – мелодию жизни. Освобождая от одежды, он осыпал поцелуями открывшуюся кожу, срывая последнюю преграду с дикой жадностью.

В глазах Бориса бушевало нетерпение, жажда обладания. Его зрачки расширились, когда он уверенно скользнул по внутренней стороне бедер, глубже и медленно заполняя меня всю до предела, и выдыхая сорвавшееся: «Моя…» Он был готов, и я тоже, о чем шептала влажность между моих разведенных ног. Губы, еще мгновение назад нежно касавшиеся моих, стали дикими, как и его напористые движения внутри, стремясь вырвать из меня все невысказанное, все, что мы хранили. Я отвечала ему тем же, погружаясь в этот водоворот чувств, где не было ни прошлого, ни будущего, только это настоящее, такое реальное.

– Я люблю тебя, Соня, – выдохнул Борис рвано, медленно растягивая удовольствие, уверенными движениями соединяя нас в единое целое.

В этот миг, когда женщина отдана мужчине без остатка, я поняла, что полностью подчинена ему! И наслаждалась его властью, этим драгоценным моментом. Громкий шепот стонов и хрипов неспешно катился вокруг, а моя душа обнажалась по доброй воле. Несколько часов мы сгорали в этом огне, оставив мир позади.

Утро вырвало меня из объятий сна ощущением безграничного счастья. Тропический дом купался в лучах солнца, уже высоко поднявшегося над горизонтом.

Бориса не было рядом. Я накинула легкий халат и вышла из тенистой прохлады домика. На столе ждала тарелка с экзотическими фруктами и чашка холодного ароматного кофе. Волны, лениво накатываясь на берег, нашептывали древнюю песнь о вечном круговороте жизни.

Подняв с теплого песка перламутровую раковину, я приложила её к уху, надеясь услышать голос великой воды, но в ответ мне было лишь эхо собственного дыхания.

Вернувшись, я решила отправиться в главный дом, чтобы погрузиться в мир книг и выбрать для изучения следующую. Его библиотека манила, как сокровищница, полная редких и старинных изданий.

– И долго ты намерен продолжать эту игру с мышкой? – услышала резкий голос Алекса из гостиной в открытое окно, когда я приблизилась к дому.

– Я не играю. Мне с ней действительно хорошо, – задумчиво, даже с какой-то обреченностью, ответил Борис.

– Ври себе сколько угодно, но не мне. Да, в этих простушках есть свое очарование, но они никогда не смогут стать достойной партией, для таких как мы. В твоем мире для нее нет места. Слишком чистая, слишком наивная, слишком… пушистая. Ты же сам это прекрасно понимаешь, – цинично процедил Алекс. – Когда наиграешься, уступи ее мне.

– Не борзей, – рявкнул Борис, обрывая его на полуслове. – Гниду Стаса нашел?

– Нет. Представляешь, будто сквозь землю провалился. Его любовница в полицию заяву подала, там из-за этого теперь такой кипишь! Очень много ментовской суеты! Сначала жена за границей пропала, ну, София наша. А теперь и он сам, как вернулся в Россию. Этот придурок еще и показания успел дать, мол, видел, как Соню на дно затянуло, а он, дескать, не успел помочь. Короче, ее гибель списали на несчастный случай. Теперь она официально труп. Только этот студент Леонид и ее брат воду мутят, не верят в смерть Сони. И когда все почти улеглось, внезапно пропал этот придурок Стас! Теперь у ментов вопросов – темный лес! Нам к этому делу лучше и близко не подходить, – отрезал Алекс, а меня словно током пробило.