Нож В Спину

– Простите, я должна поблагодарить вас за оказанную помощь. Спасибо огромное, но все же хочу узнать, когда я могу созвониться с посольством моей страны? – тихо, но с ощутимой твердостью в голосе произнесла я.

– Это еще зачем? – с любопытством вскинул бровь Борис.

– Ну как же? Я хочу домой, – сказала я так, словно это было очевидно.

– Не думаю, что это возможно, – отрезал хозяин дома, и ледяной тон его слов заставил меня похолодеть. Что-то подсказывало, что этот мужчина возомнил себя вершителем моей судьбы.

– В каком смысле? – удивленно выдохнула я.

– В таком. У меня много вопросов к тебе, и я желаю получить на них ответы, – холодно прозвучало мне в ответ.

– Я готова, задавайте!

– Нет. Сначала окрепни, моя дорогая, – отрезал он и, резко развернувшись, направился к двери.

– Но я хочу домой, – успела бросить ему в спину, надеясь, что это его остановит.

– Много чего хочется и мне, – проскрежетал рык из-за двери, как ржавый засов, забывший вкус смазки.

Сна не было ни в одном глазу. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась понять, что мне делать дальше. Нужно было бежать, но куда? Я была инвалидом, на частном острове, в окружении незнакомцев. Все казалось безнадежным. Но я не собиралась сдаваться. Воспоминания о муже, о его предательстве, о моей почти свершившейся смерти, давали мне силы. Он хотел избавиться от меня, но я выжила. И теперь я должна бороться за свою жизнь.

Закрыла глаза и попыталась представить, как выглядел этот остров, как можно сбежать с него. Но мои мысли путались, воспоминания смешивались с галлюцинациями. Вскоре я провалилась в беспокойный сон, наполненный кошмарами о яхте, крови и морской воде.

ГЛАВА 9

За этот почти месяц реабилитации я постигла истин больше, чем за всю предшествующую жизнь. Пон, мой ангел-хранитель, воплощенный сразу в докторе и сиделке, с ангельским терпением день за днем возвращал меня к жизни: упражнения, массаж, лекарства, уколы… Я, беспомощная, всецело доверилась его заботе. Другого выхода, собственно, у меня и не было. Сначала он кормил меня с ложечки, а теперь я уже могла и сама, нетвердой походкой пьяного, передвигаться по комнате, цепляясь за мебель, словно утопающий за соломинку.

Несколько дней назад Борис исчез из моей жизни так же внезапно, как и возник – после той оглушительной сцены, где мы, сорвав голоса, обрушили друг на друга всю накопившуюся злость. Этот наглец возомнил себя хозяином и попытался затащить меня на руках в душ! Вот тогда мое терпение и иссякло.

– Нет! Лучше пристрелите меня, и дело с концом. Либо я сама, либо буду лежать грязной и вонючей, но к вашим прикосновениям я не готова! – выдохнула я, едва переводя дух. – Этого не будет никогда!

– Надо же, какая гордая! Еще не встречал столь наглых должниц, – усмехнулся он, пытаясь подхватить меня на руки. – Ты будешь делать все, что я прикажу. Поняла? За тобой долг, который отработать и жизни не хватит.

– Не-е-ет! – взмолилась я, извиваясь от пронзительной боли. – Лучше смерть!

– Да что с тобой такое? Тебя помыть нужно! Тебе что, в грязи кайфово? Что ты тут цирк устроила? – взревел Борис, сотрясая стены своим гневом. – Смирись! Я все равно сделаю, как считаю нужным!

– Нет. Никогда. Либо я сама, либо никак, – отрезала я, отталкивая его руки. – И в долг я ничего не просила, значит, и отрабатывать мне нечего. Прекратите сейчас же!

– Сколько раз тебе повторять, чтоб ты мне не выкала? Тебя так приложило головой, что ты элементарной просьбы не можешь запомнить? – негодовал Борис, пытаясь меня удержать. – А про долг мы еще посчитаемся!

– Это подло! – процедила я сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым лил тропический утренний дождь, видимо, оплакивая мою участь. – Насколько нужно быть бесчувственным, чтобы такое говорить?! Оставьте меня! Мне нужен телефон или интернет! Я хочу домой!

– Оставь ее в покое! Она же сейчас захлебнется в истерике! Ей нельзя нервничать! – воскликнул Пон, врываясь в мою комнату.

Не выдержав нашей словесной перепалки, Борис покинул комнату, хлопнув дверью. И тогда, мобилизовав остатки воли, я с нечеловеческими усилиями перебралась в инвалидное кресло и отправилась на процедуру в душ.

Всё давалось с неимоверным трудом. После этой проклятой черепно-мозговой травмы голова кружилась, словно на бешеном аттракционе, то погружая меня в состояние полной отрешенности, то обрушивая волну изматывающей слабости, что казалось, будто я собираю свои разлетающиеся вдребезги мозги обратно в черепную коробку.

Пон, не говоря ни слова, помогал мне перебираться в душевую кабину, бережно подставлял руки, чтобы я не упала. Он настраивал воду и молча выходил, оставляя меня наедине со своими страхами и беспомощностью. Струи воды скользили по моему телу, смывая грязь и усталость, но не в силах стереть воспоминания.

Закончив водные процедуры и кутаясь в чистый халат, я возвращалась в комнату в своем верном кресле. Мысли постоянно крутились в голове. Кто же он, этот Борис? Что ему нужно от меня? Какое право он имеет так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью? И что это за долг, который я должна отработать? Вопросы терзали душу, требуя ответов. Я должна узнать правду, чего бы мне это ни стоило. Только вот, казалось, в этом доме все сговорились молчать. На любой мой вопрос Пон лишь отводил глаза, прячась за непроницаемой стеной молчания.

Сегодня во мне проснулась едва уловимая искра надежды, и я решила предпринять отчаянную попытку – найти хоть какой-то намек на связь с внешним миром. Медленно, но упорно, я принялась обыскивать каждый уголок своей комнаты, а затем и следующих комнат на этаже, заглядывая в ящики, ощупывая полки, прилагая неимоверные усилия, чтобы удержаться на ногах. Увы, тщетно. Весь этаж казался неприступной крепостью, надежно отрезавшей меня от внешнего мира.

Разочарование пронзило сознание. Неужели я действительно обречена на полную изоляцию? Но сдаваться я была не намерена. Во мне зрел дерзкий план. Если удастся найти лодку, я попытаюсь сбежать. Они ведь должны как-то связываться с материком, а там… там я доберусь до посольства моей страны. Пусть это безумная, отчаянная идея, но другого выхода я не вижу. Я должна вернуться домой и узнать, что же на самом деле произошло.

Вечером Пон принес ужин. Он был как всегда молчалив и заботлив. Я сделала вид, что ем, а сама лихорадочно соображала, как завести разговор.

– Пон, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, – я хотела бы узнать, где я нахожусь.

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Тебе Борис все расскажет, как только вернется, – ответил он, глядя в сторону. – Нужно набраться терпения. Готовься, сейчас вернусь и будем делать массаж.

Я перевернулась на живот в ожидании его, и, должно быть, убаюканная расслабляющим чаем, провалилась в дрему. В полумгле почувствовала, как нежные, масляные руки скользнули по моим ногам. Приоткрыв глаза, я почти промяукала от блаженства:

– Это так приятно… Кажется, чувствительность почти вернулась.

– Мхм, – отозвался мой доктор, по всей видимости, соглашаясь.

– Спать хочу, – прошептала я, утопая в приятной неге.

– Мхм, – подтвердил доктор, и я окончательно отдалась расслаблению.

Сознание вернулось ко мне рывком, будто я вынырнула из омута собственного кайфа в ледяную воду, когда мужские руки нежно и неожиданно скользнули по внутренней стороне моих бедер, нагло и похотливо проникая под кружево трусиков. Будто электрический разряд пронзил все тело, выбивая из меня дух. Глаза распахнулись, в ужасе устремляясь на склонившееся надо мной лицо. Не Пон! В вечернем полумраке комнаты отчетливо проступил хищный оскал Бориса. Моя ярость вскипела мгновенно, обжигая страх и повергая меня в ошеломление до заикания.

– Да что... вы себе... позволяете?! Уберите... сейчас же... свои руки! – прошипела я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его, но тщетно.

Обессиленное тело отказывалось мне повиноваться, а его хватка была стальной, как капкан. Силки! Мужские пальцы совершенно неожиданно ласкали нижнюю точку до восторга, до дрожи по всему телу. При этом вторая рука уверенно сжимала мои волосы на затылке, массируя его. При всем желании я не могла пошевелиться, потому что могучее мужское тело широко накрыло меня собой, а его колено бесцеремонно вклинилось и развело мои ноги. Собственно, меня зафиксировали так, что пошевелиться я и не могла, при всем желании.

– Расслабься, малышка, – промурлыкал Борис, обжигая кожу шеи жаркими поцелуями. – Я решил немного ускорить твое выздоровление. Слишком долго ждал.

Отвращение захлестнуло, как ледяная волна. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он лишь туже сжимал меня в своих силках. Его поцелуи становились все более настойчивыми, требовательными и безапелляционными. Утробный то ли рык, то ли грозное мычание зверя, перекатывалось по воздуху в комнате. Его пальцы настойчиво размазывали мою предательскую влагу между ног.

– Прекрати! Я закричу! – прохрипела я, собирая последние крохи своей воли.

Борис отстранился, и на его губах заиграла хищная усмешка, а во взгляде застыло нечто… невообразимо собственническое, первобытное, словно он видел меня насквозь. Ощущение этого взгляда жгло кожу и почему-то манило, вызывая странное томление. Глаза скользнули по его обнаженному торсу, где отчетливо перекатывались мышцы, выточенные, как у античного бога. В горле пересохло. Такого я никогда не видела… никогда не чувствовала. А он, беспощадный, продолжал немыслимо правильные движения своими пальцами, заставляя меня против воли издать протяжный стон, который я тут же попыталась заглушить. Это я? Нет! Не может быть!

– Здесь твои крики – лучшая музыка для моих ушей. Запомни это, киска, – тихо, но властно произнес он, жадно осматривая меня, как желанную добычу к ужину.

Тело предательски откликалось на каждое его прикосновение, разум отчаянно сопротивлялся. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту искру влечения, что вспыхнула вопреки моей воле. Безумный коктейль из страха, возмущения и… желания – парализовал меня. Я хотела кричать, вырываться, но губы лишь приоткрылись в немом стоне. Он видел это. Наслаждался моей борьбой и капитуляцией тела.

Борис наклонился ближе, обжигая кожу шеи горячим дыханием. Губы коснулись мочки уха, вызывая дрожь, прокатившуюся по всему телу. Его пальцы творили нечто невообразимое, пробуждая такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мой муж, этот предатель, был первым и единственным мужчиной в моей жизни, но он никогда не вызывал во мне подобной бури. Да и разве мог он знать, как, словно скульптор, обходиться с моим телом так, как это делал сейчас этот во всех отношениях опытный хищник, терзая мои соски своими губами и захватывая всю меня.

Его губы переместились на ключицу, оставляя за собой дорожку огня. Я чувствовала, как контроль ускользает, как разум уступает место первобытным инстинктам. Хотела оттолкнуть его, воспротивиться, но вместо этого мои руки, как обезумевшие, вцепились в его плечи, ища опору в этой безумной близости. Импульсы, жаркие и неистовые, прожигали мое тело насквозь. Неведомая волна накрывала, сминая последние остатки воли. Я тонула в этом, не зная и не чувствуя никогда прежде подобной бури...

Борис оторвался от моей шеи и посмотрел в глаза. В этом взгляде не было ни капли раскаяния или сомнения, лишь торжество охотника, заполучившего свою добычу. Он знал, что сломил меня, что я больше не в силах сопротивляться. И это знание, эта власть над моей волей, пьянили его. Взгляд его опасно потемнел, в глубине зрачков затаилось хищное, едва сдерживаемое желание. Шепот, горячий и такой влажный, как огненная лава, обжигал мои уши, стирая границы дозволенного. Каждое слово – удар, сокрушающий хрупкие барьеры моего самообладания. И какой же я оказалась дурой, беспомощно тонущей в омуте этого чарующего голоса? Видимо, остатки разума окончательно покинули меня, когда я получила по голове.

– Девочка моя, ты как кипяток зажатый во льдах. Пламя, закутанное в хрусталь. Вижу тебя – и кровь кипит, мысли несутся в единственном направлении. Я растоплю этот лед, и ты будешь сутками гореть в моих руках, – беспощадным шепотом опалило мою кожу, и его губы накрыли мои, требуя полного подчинения.

Я попыталась отвернуться, но он не позволил. Его пальцы крепко сжали мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, где бушевал огонь – неудержимый и всепоглощающий, как и то желание, что терзало меня изнутри. Мужские жесткие губы накрыли мои, грубо и требовательно. Я попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижал к себе, углубляя поцелуй. Его язык проник в мой рот, исследуя каждый уголок, дразня и соблазняя. И я сдалась. Позволила себе раствориться в этом безумии, в этой страсти, что охватила целиком и полностью. Потому что умелые пальцы в этот момент вошли в меня, пробуждая дремлющий вулкан, грозящий сжигающим взрывом.

В этот момент я перестала быть собой. Я превратилась в сосуд, наполненный одним лишь первобытным желанием, жаждущим его прикосновений, его губ, его тела. Я знала, что после этого я уже никогда не буду прежней, потому что ничего подобного никогда не испытывала. А этот хищник вдыхал аромат моей шеи на артерии и рычал, как дикий, нашедший свою добычу зверь.

– Посмотри на меня, – тихо и требовательно приказал Борис. – Хочу видеть твои прекрасные глаза.

Я повернулась, и оглушительная волна наслаждения взорвалась во мне, сметая все на своем пути. С надрывным стоном я дернулась в его жилистых руках, но он продолжал властно удерживать меня, не давая утихнуть этой волне, прокатывающейся по всему телу до кончиков пальцев ног. Казалось, я парю в невесомости, выгнувшись в дугу, а сознание растворилось в эйфории моего безумного полета. Перейдя черту чувственного восторга, за гранью стонов и собственных хрипов, я затихла в его ужасающе надежных объятиях.

– Вот так, моя девочка, – нежно выдохнул он мне на ухо. – Ты редкое лакомство! Единственное! Обжигающая и голодная. Моя!

Я лежала, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием. Борис нависал надо мной, изучал пронзительным взглядом, где не было ни раскаяния, ни смущения – лишь торжество хищника, завладевшего чем-то вкусным, желанным и доселе недосягаемым.

– Теперь ты знаешь, чего хочешь на самом деле, – прошептал он, и в его голосе звучала неприкрытая насмешка. – Не обманывай себя, малыш. Я всегда буду рядом и мы на «ты». А теперь мне срочно нужен ледяной душ! Тебе еще рано такое проходить!

С этими словами он встал, развернулся и вышел из комнаты, оставив меня в полном раздрае. Лежа на смятой простыне, я чувствовала себя невероятно похотливой, сломленной и униженной, получающей от всего этого еще и удовольствие. Но где-то глубоко внутри, помимо отвращения, поселилось и необъяснимое чувство вины. Вины за то, что мое тело предало меня, за то, что я почувствовала то, что не должна была.

И самое страшное – так это то, что я, казалось бы, взрослая женщина, до этого момента даже не подозревала о существовании подобной манящей бездны. И как прекрасно же я умудрилась выйти замуж! Оказывается, главного удовольствия меня лишали, зато сполна надавали по голове. Меня прорвало истерическим смехом. Видимо, реально мозги поплыли!

Где-то в глубине души, вопреки всему, тлел уголек стыда и удовольствия за то, что прикосновения этого монстра пробудили во мне то, чего не смог разжечь муж. Это открытие было как удар под дых – болезненный и обезоруживающий. Воспоминания о произошедшем всплывали в голове, раз за разом обжигая кожу.

Необходимо было взять себя в руки, собраться с мыслями и понять, как жить дальше. Я не могла рассказать Пону о том, что произошло здесь. Никому не могла! Но и делать вид, что ничего не произошло тоже не могла. Но как? Как забыть его слова, его прикосновения? Как вычеркнуть из памяти такое...? Борис был для меня почти врагом, воплощением неизвестности, но он же стал и зеркалом, отразившим мою собственную уязвимость, мою собственную потаенную страсть. И этот факт пугал меня больше всего.

ГЛАВА 10

Первое утро без боли разворачивалось во всем своем ослепительном великолепии. Настроение у меня было превосходное. Впервые за долгое время я не видела ужасающих снов, а просто провалилась в сон и открыла глаза только когда рассвело.

Пон, неслышной тенью скользнул в мою комнату, и подкатил на сервировочном столике завтрак. И вот, как всегда, в полном уединении, я сидела на балконе, прилегающем к комнате, и неспешно вкушала овсяную кашу с фруктами, а взглядом ласкала уже до боли знакомые очертания чужой территории.

Казалось, я выучила здесь каждый метр земли, каждую травинку. Легкий, солоноватый морской бриз играючи покачивал зеленые макушки пальм, а вдалеке волны лениво накатывали на белоснежный песок, рассыпаясь мириадами брызг под лучами восходящего солнца.

– Вижу, ты почти оклемалась. Как самочувствие? – многозначительно протянул Борис, обходя стол и вторгаясь в личное пространство.

– Вашими молитвами, – огрызнулась я, ощущая, как настроение стремительно катится вниз.

– Хочу тебя предупредить, что с этого момента на каждое твое «вы» я буду брать тебя там, где застану, и даже силой, – прошептал он прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием, отчего я невольно отпрянула. – А так как я ооочень соскучился, то прошу, дай мне повод.

Его слова, как ледяной душ, окатили меня. Все утреннее блаженство мгновенно испарилось, оставив после себя лишь неприятный осадок страха. Я ненавидела его за это. Ненавидела за власть, которую он имел здесь, за то, что мог так просто разрушить мой хрупкий мир, который я с таким трудом создавала вокруг себя в полной неизвестности будущего.

Собрав остатки самообладания, я постаралась сохранить невозмутимый вид, молча сжала кулаки под столом. Хотелось кричать, бросаться предметами, выцарапать ему глаза. Но я знала, что это бесполезно. Любая попытка сопротивления лишь разозлит его еще больше. Поэтому я просто смотрела на него, стараясь не выдать ни одной эмоции. Борис, видимо, наслаждался моим молчанием.

– Нам необходимо серьезно поговорить, – мой голос прозвучал твердо, будто высеченный из камня, но я решила раз и навсегда расставить все точки над «i». – В этом ты права, – отозвался он, усаживаясь напротив. В глазах Бориса плясали опасные огоньки. – Я весь внимание.

– Что именно вы... ой... ты хочешь услышать? – спросила я, чувствуя, как внутри зарождается ледяной страх, когда его хищный похотливый взгляд метнулся в меня на случайно произнесенном «вы».

– Как что? Почему эта гнида, обокравшая меня, решила отправить тебя на тот свет, и куда он пропал вместе со своим дружком? – Борис растянул слова, будто смакуя их вкус.

Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Мир вокруг поплыл, и я судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть в обморок. Я потеряла дар речи. Мир качнулся, и земля ушла из-под ног. Хорошо, что я сидела. Неужели мой бывший муж, Стас, и этот ослепительно красивый, неимоверно богатый и уверенный в себе мужчина, восседающий сейчас передо мной, – знакомы? Эта мысль пронзила мозг, который реально отказывался в это верить.

А что я вообще знала о судьбе Стаса после покушения на меня? Сон… Какая нелепость! Да меня в психушку упекут, если я всерьез расскажу о том, как видела его гибель вместе с напарником в древнем склепе во время своей комы! В лучшем случае, если удача улыбнется, этот циничный Борис лишь рассмеется над моим рассказом. Впрочем, скорее всего, все же психушка. Нет, лучше буду молчать.

Безмолвная инвалидность и моя вынужденная изоляция в этом доме научили: здесь далеко не все ангелы, и видимая чистота этой роскоши весьма обманчива. Обрывки фраз, выхваченные мною из разговоров между Алексом и Борисом, складывались для меня в один зловещий пазл: меньше знаешь – целее будешь. Каждое их слово в телефонных разговорах намекало на нечто темное и опасное. Я уж не говорю о том, что прекрасно видела с балкона, как Алекс уже несколько дней проходит лечение у Пона и скрывает какую-то рану в левом боку.

Видимо, оба этих мужчины, которые якобы спасли меня, вращались в мутном омуте криминального мира, где торговали не просто реликвиями и древними артефактами, а, как я с ужасом подозревала, и чем-то большим. Одним словом, мне не нравилось ничего из того, что я случайно успела услышать и увидеть в этом доме. И вот непонятно было лишь одно – почему они позволили мне это узнать?

– А вы со Стасом были знакомы? – прошептала я, с трудом ворочая языком.

– О, поверь, моя дорогая, я знаю о тебе и твоем муженьке гораздо больше, чем ты думаешь, – усмехнулся Борис, наблюдая за моей реакцией. – И поверь, я очень зол. Зол на Стаса за то, что он попытался избавиться от тебя таким грязным способом, и зол на себя, что чуть не потерял такую… интересную игрушку. Еще когда увидел твое дело, подумал, не плохо бы нам познакомиться поближе. Ты прекрасный теоретик-специалист, а я – то же самое, но практик. Мы дополняем друг друга.

Внутри меня все перевернулось, когда я услышала, что у него на меня целое дело. Вот это номер! Кто я такая, чтобы на меня заводили личное дело в криминальных кругах? Я не понимала, что происходит и почему Борис так заинтересован в моей жизни. «Игрушка»… Ну круто, могу себя поздравить! Еще мне этого не хватало, в моей итак катящейся под откос жизни! Слово резануло, как смачная такая пощечина. Но в то же время в его словах чувствовалась какая-то искренность, какая-то… забота? Нет, это невозможно. Борис – хищник, и забота – это не про него.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотала я, пытаясь хоть как-то восстановить контроль над ситуацией. – Стас, конечно, предатель, и я мало что знаю о его профессиональной деятельности. Но теперь понимаю, что и не хочу знать ни о нем, ни о том, что вас связывает…

– Так смело мне это говоришь? – перебил Борис, с прищуром глядя на меня. – Ты действительно так наивна, или просто пытаешься убедить себя в обратном? Поверь, Стас способен на многое, особенно когда на кону стоят большие деньги. И ты, моя дорогая, стала для него очень большой проблемой. Так что лучше тебе знать, что я буду рядом. Но только пока ты мне интересна. А теперь рассказывай, почему он решил тебя убить?

– Спасибо за правду, но я действительно ничего не знаю, – прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Стас исчез из моей жизни, как только нанес мне удар и скинул в море. После мы не общались. И тебе это хорошо известно. Я в принципе отрезана от внешнего мира.

Борис прищурился, изучая меня пронзительным взглядом. Казалось, он рентгеном просвечивает мою душу, выискивая там ложь. Я старалась смотреть прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри все дрожало от страха.

– Не лги мне, Софьюшка, – прорычал он, подавшись вперед. Его дыхание опалило щеку. – Я нутром чую, ты что-то скрываешь. Зачем? Неужели так любишь его, что готова простить даже такое предательство?

Я молчала, раздавленная между правдой и ложью. Правду Борис отметет, как бред моего воспаленного сознания. Ложь… он выпьет ее до дна, смакуя каждое слово с недоверчивой усмешкой. Я никогда не умела лгать – проклятое наследство моей честности и прямоты. Никудышная из меня актриса. И вот она – ловушка, стальные челюсти которой сомкнулись вокруг меня. И как очередной приговор, на стол упала фотография.

– Кто этот щенок? – прошипел Борис, сверкнув на меня сталью глаз и тут же отводя взгляд к горизонту, где море сливалось с чистым небом.

Я впилась взглядом в лист формата А4, и немой крик застыл у меня в горле. Леонид. Запечатленный в тот самый момент, когда он, обезумев от наваждения, насильно целовал меня у лагеря раскопок, незадолго до моего падения в гробницу. Как это возможно? Кто-то прокрался в ту ночь неподалеку, заснял эту сцену признания и грубого поцелуя? Зачем?

– Откуда это у ва… тебя? – пролепетала я, цепляясь за этот хрупкий обломок надежды.

Борис откинулся на спинку кресла, задумчиво поглаживая подбородок. В его глазах вспыхнула зловещая тень, от которой по моей спине пробежал табун ледяных мурашек.

– Я же говорил тебе, что знаю больше, чем ты думаешь. А теперь я хочу услышать твою версию. Кто этот сопляк? – с раздражением, сквозящим в сжатых губах, процедил Борис.

– Это Леонид. Мой студент. Староста группы, которую я сопровождала на практику, – стараясь обуздать панику, ответила я ровным тоном.

– Хм. И часто твои студенты позволяют себе такие вольности? – презрительно бросил Борис.

– Это уже переходит все границы! – вскочила я, отталкивая стул. – Да как вы смеете так со мной разговаривать?!

Борис резко вскочил следом, одним стремительным движением схватил меня за руку и притянул к себе. Мое тело отозвалось предательским дрожанием на его прикосновение.

– Не смей повышать на меня голос, – прорычал он, сжимая мою руку так, что побелели костяшки. – Я смею, и еще как в праве задавать эти вопросы!