Суперворовки: Сбежавшая Невеста

Вивьен вошла со стороны дорожки. Сама. Белое платье поднимала одной рукой, сумку тащила другой, маленькая висела на плече. У калитки остановилась, посмотрела назад. Внутри кадра никто к ней не подходил. Потом она двинулась вглубь территории.

Я не увидела там ни себя, ни Дженни. Мы в это время ещё сидели на скамейке возле воды.

Коул спросила, совпадает ли время с нашим рассказом. Мы сказали, что примерно да. Точно мы не смотрели. Рута показала следующий отрезок: Дженни и Вивьен шли к домику, говорили у окна, потом вместе уходили.

Подруга стояла спокойно. Вивьен доставала кошелёк.

— Это оформление? — уточнила сержант.

Рута кивнула, показала регистрационный лист. Под ним лежала ещё одна страница с нашими именами и номером участка.

Коул не стала говорить, что теперь всё понятно. Записала, попросила сохранить запись и передать её сотрудникам.

Потом Рута включила утро.

Вивьен появилась в кадре в шесть двенадцать. На ней была моя футболка, мои брюки и лёгкая кофта, которую я узнала не сразу. Дженни узнала сразу.

— Это моя.

Коул посмотрела на неё.

— Была в сумке?

— Да. Не вчерашний свитер. Другая.

Вивьен несла нашу тёмную сумку на длинном ремне. Она оттягивала плечо. Невеста остановилась, поменяла хватку, поправила короткую ручку и открыла калитку. На секунду её лицо оказалось ближе к камере. Усталое, сосредоточенное. Потом она вышла.

Никто не шёл рядом. За калиткой она повернула налево и исчезла из кадра.

— Автобусная остановка в той стороне, — сказала Рута. — Но есть ещё дорожка к посёлку. Камера туда не смотрит.

— Сумку можете опознать? — спросила Коул.

Мы обе могли.

Я показала на светлую нашивку. Дженни на форму ремня. Вивьен уносила нашу одежду с таким деловым видом, будто получила её по накладной.

Подруга отвернулась от экрана.

— Не перепутала, — сказала она.

— Нет, — ответила я.

Сержант записала наши слова.

— В кадре она выходит сама, — сказала Коул. — Вчера тоже приходит сама. Это важно. Но мне нужно проверить всё, что заявлено, включая вещи и её контакт с семьёй.

Я кивнула. Хотелось немедленно спросить, значит ли это, что нам можно перестать быть похитительницами. Но не хотелось услышать ответ, который окажется сложнее вопроса.

Коул сказала, что мать Вивьен получила ещё одно сообщение утром. Дочь написала, что уезжает самостоятельно и пока не будет обсуждать свадьбу. Больше подробностей сержант нам не передала. Попросила переслать наше сообщение с просьбой вернуть одежду и дать знать, если Вивьен выйдет на связь.

— Мы можем ехать? — спросила Дженни.

Коул посмотрела на нас обеих.

— Сейчас закончим объяснения. На данный момент я не вижу оснований держать вас здесь из-за того, что совершеннолетняя женщина ушла со свадьбы и переночевала добровольно. Но проверка вещей продолжится. Телефоны должны быть доступны. Если будет нужно уточнение, свяжемся.

Я наконец выдохнула.

Оказалось, за последние полчаса я много раз вдыхала, но ни разу не закончила как следует.

Вернувшись к автодому, я заметила, что наш хлеб ещё лежит на кухонном столике. Он уже не был тёплым. За это время даже выпечка успела пройти часть утра, а мы — только его неприятную половину.

Коул дала нам прочесть записанные объяснения. Дженни села на водительское кресло, я на ступеньку. Мы читали по очереди, уточнили время возвращения с пляжа как приблизительное. Сержант не торопила, хотя возле неё стоял Майлз и смотрел на экран телефона так, словно там должна была появиться окончательная победа.

В моей записи были и брюки, выданные добровольно, и сумка, которую никто не отдавал. Я исправила описание нашивки: не белая, светло-серая. При хорошем солнце казалась белой. Не такая важная деталь, чтобы спорить ради неё на улице, но я всё равно сказала.

Коул поправила.

— Всё верно?

— Теперь да.

Я подтвердила объяснение. Получила номер обращения и бумагу о переданных вещах. Посмотрела на перечень ещё раз. Впервые в жизни количество чужого имущества возле меня уменьшилось именно благодаря документу, который я подписала.

Дженни попросила копию маршрутного листа.

— Чтобы знать, о каком месте речь, если она ответит. И там гостиница в городе, где мы сегодня будем.

Коул спросила, собираемся ли мы искать Вивьен.

Подруга посмотрела на меня.

— Мы хотим вернуть одежду, — сказала я. — Если она будет рядом и согласится встретиться. Мы не собираемся заталкивать её обратно в платье и везти на свадьбу.

Сержант некоторое время смотрела на нас.

— Если выйдет на связь, сначала сообщите нам. Не спорьте с ней из-за оставленных предметов. Они теперь у нас, это ей можно сказать. И не обещайте за других людей, что претензий нет.

— Мы обещаем только за свои брюки, — ответила я.

— Даже с брюками лучше без спешки.

Она дала Дженни сфотографировать маршрут с обеих сторон. Оригинал остался у неё. Копию подруга убрала в отдельную папку на телефоне, затем переслала мне. Я не стала открывать немедленно: в этот момент я всё ещё сидела на ступеньке и удерживала ногой край дверцы, чтобы ветер не захлопнул её за нашими спинами.

Майлз подошёл к сержанту. Спросил, отдаст ли она ему кольцо и запонки.

— Сейчас нет.

— Кольцо купил я.

— Я услышала. Нужно связаться с ней и оформить принадлежность остальных предметов. Вы дадите свои объяснения отдельно.

Он посмотрел на нас.

— Они уедут, а я останусь?

Коул ответила:

— Вы можете пройти с моим коллегой и закончить разговор у входа. Потом обсудим, что ещё нужно.

Майлз не двинулся сразу.

— Вивьен не такая, — сказал он нам.

Я посмотрела на тёмное пятно на его воротнике. Потом на лицо.

— Мы знакомы с ней меньше суток. Но сумку из нашей машины вынесла она.

— Вы её не понимаете.

— Вполне возможно. От этого бельё не становится общим.

Дженни повернулась ко мне. Я увидела в её лице что-то похожее на благодарность и раздражение одновременно: благодарность за смысл, раздражение за последнее слово.

Майлз вздохнул, как будто мы снизили качество происходящего, и отошёл к мужчине в форме.

Я проводила его взглядом.

Рута подошла, протянула пакет с хлебом, который подняла с края столика внутри по моей просьбе. Я взяла. Хозяйка посмотрела на меня.

— Поесть теперь успеете.

— Да. Пока никто не заявил, что хлеб тоже его.

Она усмехнулась.

— Один мужчина сегодня уже спросил, почему в его пакете нет того, что он не заказывал. Но этого сюда не приводила.

— Спасибо вам за выбор.

Коул сказала, что оставленные вещи забирают, поблагодарила Руту и Эйлин за помощь. Мы видели, как пакеты погрузили в машину. Платье заняло больше места, чем всё остальное. Мужчина в форме прижал свёрток ладонью, закрыл дверь со второй попытки.

Майлз стоял рядом со своим автомобилем, продолжая говорить по телефону. Отсюда я уже не разбирала слов. Он ни разу не посмотрел на белую ткань, исчезавшую в багажном отделении. Мне почему-то показалось, что вчера он гораздо больше любил платье, чем женщину, которая должна была в нём стоять.

Я могла ошибаться. После плохого утра особенно хочется правильно разобрать чужую жизнь, чтобы хотя бы в ней обнаружился порядок.

Сержант подошла к нам последний раз.

— Если вам напишут от имени агентства или семьи, не нужно передавать через них оставленные вещи. Направляйте ко мне. И связь держите.

Дженни кивнула.

— Мой телефон включён.

— Мой тоже, — сказала я.

Коул уехала. Майлз ещё постоял у въезда, потом сел в свой автомобиль. Рута вернулась к домику, Эйлин к растению, а мы наконец оказались перед собственной дверью без человека, которому требовалось что-нибудь объяснить.

Я посмотрела на Дженни.

— Есть будем?

— Да.

Она вошла первой. Я за ней.

Внутри вдруг стало пусто. Не только потому, что забрали платье и сумку. Передняя кровать оставалась разложенной, но на ней никто не сидел. На полке не было бусин, на кухонном столике — кольца. Можно было поставить хлеб, не сравнивая его законность с соседним предметом.

Я положила пакет.

Подруга стояла возле задней кровати, глядя на пустой отсек.

— Вся сумка, — сказала она.

— Да.

— Она видела, что там не только твои вещи.

Я не ответила. Вивьен действительно могла видеть. Вечером Дженни доставала носки, утром сумка была застёгнута уже иначе. Но я не знала, сколько именно наша гостья посмотрела и в какой момент решила воспользоваться этим знанием.

— Не хочу слушать, что ей было трудно, — сказала Дженни.

— Я и не говорю.

— Знаю. Просто если она ответит…

Подруга сжала ладонь, отпустила.

— Я хочу, чтобы она вернула. Всё. Не рассказывала полчаса, как мы должны её пожалеть.

Я подошла ближе.

— Я тоже.

Она повернулась.

— Ты же не собираешься сказать, что я виновата?

Вопрос меня удивил. Потом перестал.

— Нет.

— Ты спрашивала про ночёвку. Я первая предложила.

— Я первая выдала брюки. У нас обеих есть участие в снабжении.

Дженни отвела глаза.

Я продолжила уже без улыбки:

— Ты не предлагала ей воровать. Я тоже. Давай не будем занимать её место в этой части истории.

Подруга некоторое время смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо.

Мне хотелось добавить ещё что-нибудь, убедительное и доброе. Но подруга повернулась к чайнику, и я решила, что для утреннего разговора это гораздо полезнее.

Мы подняли стол обратно. Вдвоём, со второй попытки, без ноги под опорой. Я свернула одеяло, убрала подушку. Дженни протёрла поверхность. На этот раз помещение удалось вернуть к обычной форме быстрее, чем наше настроение.

Я нарезала хлеб. Подруга достала сыр, воду, две кружки. Еды осталось достаточно. Вивьен не унесла холодильник, документы и способность кипятить воду. Я старалась думать об этом как о хороших обстоятельствах, но получалось только после первого кусочка.

— Который час? — спросила я.

Дженни посмотрела.

— Без двадцати одиннадцать.

— Мы уже почти отдохнули всю ночь.

Она откусила хлеб.

Мы ели молча. Не напряжённо, просто наконец можно было заняться ртом без объяснений. За окном кто-то провожал друзей у машины. Они обнимались, смеялись, передавали контейнер. Я смотрела и чувствовала лёгкую зависть: у людей вещи переходили из рук в руки так, как они договорились.

Дженни взяла телефон. Там было два сообщения от Мары. Не срочных. Подруга открыла, прочитала, ответила.

— Что?

— Про цену набора. В программе одна, на полке другая. Старая наклейка.

— Всё поправила?

— Уже. Она прислала фото, я подтвердила.

Подруга положила телефон экраном вниз.

— Не буду ей рассказывать пока.

— Как хочешь.

— Она первый раз одна в магазине. Не хочу, чтобы думала, будто теперь ей нужно ещё и спасать хозяйку.

— Она может прислать пакет с надписью «Основы уверенного обращения».

Дженни впервые за утро улыбнулась.

Я взяла себе ещё хлеба.

После завтрака мы провели осмотр того, что осталось. Не торжественную ревизию. Просто вытаскивали из шкафов вещи и клали на кровать. У подруги — дорожные брюки, свитер, пижама, две пары обуви, полотенца и тонкая кофта, которую вчера она оставила возле стола. У меня — домашняя футболка, та, в которой приехала, брюки, кофта, сандалии, туфли и один носок.

Второй носок нашёлся под задним сиденьем.

Я подняла его, показала Дженни.

— Уже возвращаем имущество.

— Поздравляю.

— Можно начать отсчёт от этого.

Она покачала головой, но улыбка осталась.

Принадлежности для душа и косметика находились в отдельной маленькой коробке. Вивьен их не тронула. Аптечка тоже. Папин фонарь висел возле двери. Продукты, кружки, книги, кабель, инструкция. Наш дом теперь почти не имел гардероба, зато сохранил все технические предпосылки для дальнейшего существования.

— Нужно купить самое необходимое, — сказала Дженни. — Не всё заново.

— И сумку.

— Лучше две маленькие.

Я посмотрела на пустое место.

— Да.

Это решение не требовало философии. Если в будущем кто-нибудь унесёт мои носки, мне хотелось, чтобы хотя бы Дженни оставалось в чём ехать.

Мы составили короткий список. Бельё, по две футболки, что-нибудь лёгкое на вечер, купальник, носки. Брюки у нас были. Пижамы тоже. Не нужно было превращать кражу в основание купить половину города.

Подруга открыла карту. В посёлке возле кемпинга имелись небольшой универсальный магазин и лавка с пляжными товарами. До них можно было дойти пешком. На машине ехать между узкими улицами не хотелось ни мне, ни ей.

— Рута разрешит пока оставить? — спросила я.

— Спросим.

Мы вышли. Хозяйка уже занималась обычными делами у входа. Рядом с ней мужчина разбирался, какую упаковку воды купить. Она показала цену за бутылку, цену за целый блок. Он задумался так глубоко, что на мгновение его положение показалось труднее нашего.

Рута повернулась к нам.

— Уезжаете?

— Нужно купить одежду. Можно машину оставить до часа? — спросила Дженни.

— До двух можете. Следующие гости на это место приедут позже. Только не забудьте сказать, когда двинетесь.

— Сколько доплатить?

— За сегодня не надо. Вы и так на половину утра оказались в моей конторе.

Мы поблагодарили.

Я спросила про прачечную. Рута сказала, что можно быстро постирать дорожные вещи, но если хотим выехать до обеда, лучше не рассчитывать на идеальную сушку. Я подумала, что пока проще носить их второй день и не превращать каждую вещь в обязательство.

Подруга уточнила направление к магазинам.

Рута показала на пешеходную калитку.

— Туда, потом по улице вверх. Автобусная остановка рядом. Вивьен могла уйти от неё, если пошла налево.

Я посмотрела на узкий выход. Шесть часов назад по нему прошла наша одежда.

— Там есть расписание? — спросила Дженни.

— На стекле. Но автобус не обязан объяснять, кого повёз.

— Мы просто посмотрим.

Рута кивнула.

— И пакеты берите прочные. В универсальном выдают бумажные, потом люди приносят сюда покупки по одной.

Я взяла две сумки для продуктов из своего автодома. Это были последние вещи, которые ещё могли изображать наш багаж.

Перед выходом подруга отправила Вивьен ещё одно сообщение. Не длинное. Сказала, что платье, подарочная сумка и кольцо переданы полиции, дала контакт с карточки Коул. Попросила вернуть одежду или назвать место, откуда её можно забрать.

Сообщение ушло.

Мы ждали, пока Дженни выключит экран.

Она выключила.

— Идём, — сказала я.

Возле калитки подруга вдруг остановилась.

Я тоже.

— Что?

— Ничего. Просто странно.

Я посмотрела вперёд. Улица, несколько зданий, автобусная остановка, дерево, под которым стоял велосипед. Всё вполне обыкновенное. Вчера с этой стороны могла прийти несчастная женщина. Сегодня по той же дорожке мы шли покупать бельё, потому что она оказалась ещё и очень практичной.

— Да, — сказала я.

Мы вышли и повернули вверх, к магазину.

На остановке висело расписание. Под прозрачным пластиком, который потемнел от солнца, были два столбца: будни и выходные. Дженни нашла утренний рейс в сторону Порт-Белла.

— Шесть двадцать пять.

Я посмотрела на расстояние от калитки до остановки. Пешком несколько минут. С сумкой — чуть больше.

— Успевала, — сказала я.

— Да.

— Но это не значит, что села.

Подруга кивнула. Она уже начала фотографировать расписание, потом остановилась и всё-таки сняла. Не Вивьен, не автобус, не доказательство преступления. Просто время, которое могло пригодиться.

Рядом стояла пожилая женщина с тележкой. На дне её лежала одна маленькая коробка с продуктами. Женщина посмотрела на нас.

— В Порт-Белл следующий в двенадцать десять. Если не отменили.

— Мы не ждём, — сказала Дженни.

— Тогда хорошо. Когда не ждёшь, он обычно приходит.

Женщина поправила шляпу и отошла в тень.

Я подумала, что могла бы купить такую мудрость вместо своей вчерашней шляпы. По крайней мере, её удобно носить в голове.

Универсальный магазин оказался не очень универсальным. В нём продавались кастрюли, мыло, детские ведёрки, дорожные подушки и одежда, которую выбирали так, словно турист может исчезнуть в ней прежде, чем успеет пожаловаться.

У входа висели яркие платья. Одно было жёлтым с огромными синими цветами. Я смотрела на него дольше, чем стоило.

— Не надо, — сказала Дженни.

— Я ещё ничего не трогала.

— Ты уже выбираешь, как в нём выглядеть несчастной.

— Мне подходит цвет.

— Который из двух?

Я не знала. Мы вошли.

За прилавком стояла женщина с короткими рыжеватыми волосами и очками на цепочке. Она складывала простыни. Увидела наши пустые сумки для продуктов, посмотрела на них, затем на нас.

— За пляжным?

Дженни сказала, что нам нужны простые вещи на несколько дней.

— В основном бельё и футболки, — добавила я.

— Купальники тоже есть. Размеры не все.

— Нам не обязательно одинаковые, — сказала подруга.

Женщина кивнула.

— Меня зовут Одетта. Если что-то не можете найти, спросите. Примерочная за стеллажом. Там шторка, придерживайте, окно открыто.

Я запомнила последнее лучше всего.

Мы разошлись вдоль небольших рядов. Дженни взяла две обычные футболки, проверила швы, размер и цену. Я нашла одну белую. Посмотрела на неё и решила, что сегодня мне лучше купить вещь, на которой происшествие не будет заметно с первого взгляда.

Взяла синюю.

Носки лежали в большой корзине. На упаковках были написаны размеры, но сама корзина убедительно показывала, что цифры придумали только для обёрток. Я сравнила две пары. Одна выглядела так, будто в неё поместится моя нога вместе с хорошим другом.

— Эти после стирки меньше, — сказала Одетта издалека.

— Намного?

— Как повезёт.

Я положила их обратно.

Купальники висели ближе к примерочной. Несколько ярких, несколько тёмных. У одного сбоку был тонкий ремешок с металлическим украшением. После утра с чужим кольцом я хотела отдыха от металла. Выбрала простой.

Дженни уже стояла с небольшим набором.

— Давай по очереди.

Я пропустила её первой. Она зашла, задвинула шторку, выглянула.

— Не уходи далеко.

— Буду сторожить ткань.

Подруга закрылась. Я остановилась у стеллажа. На нём лежали упаковки мужских плавок, детские шапочки и какие-то длинные белые мешки, оказавшиеся чехлами для гладильных досок. Я взяла один край посмотреть, откуда такая длина, и услышала:

— Пэм.

— Что?

— Шторка.

Ветер подхватил ткань и отогнул половину проёма. Я быстро поймала край.

Дженни стояла внутри в майке, стараясь удержать на себе примеряемую вещь и своё выражение лица.

— Здесь нельзя закрыть окно?

Я посмотрела на маленькое окошко высоко под потолком. До него можно было добраться, если заранее договориться с ростом.

— Могу спросить.

— Просто держи.

Я держала.

Мимо прошёл мужчина, выбирающий полотенце. Увидел меня с рукой на шторке, посмотрел на вывешенные купальники и быстро отвернулся. Это был первый человек за утро, который не потребовал показать то, что я закрывала.

Дженни примерила. Купальник оказался коротким в корпусе. Она сняла его, попросила другой размер, я передала. Со второй попытки подошёл.

Когда настала моя очередь, я зашла за шторку, повесила кофту на крючок и сразу почувствовала, что после нашего душа эта комната кажется почти просторной. Можно было поднять обе руки. Даже одновременно.

Футболка подошла. Вторая тоже. Купальник потребовал разговора.

Я натянула его и посмотрела в зеркало. Ткань держала меня так серьёзно, будто продавалась вместе с пожеланием больше не менять форму.

— Что? — спросила Дженни снаружи.

— Я ещё не знаю.

— Размер маленький?

— Моя грудь думает, что ей предложили переселение без согласия.

Подруга кашлянула. По звуку было понятно, что смеётся.

Я попыталась поправить бретельку. Она соскочила с плеча и исчезла там, где мне уже не хотелось искать рукой.

— Другой, — сказала я.

— Какой?

— Тот, где есть место для людей.

Дженни принесла следующий размер. Я переоделась, с облегчением выдохнула, посмотрела в зеркало. Стало лучше. Не идеально. Но достаточно хорошо, чтобы выйти к морю, не ожидая помощи спасателей заранее.

— Подходит? — спросила подруга.

— Да.

— Бери.

Я повесила купальник на крючок и потянулась за своей футболкой. Вместе с ней соскользнула кофта, с ней пакет носков. Носки упали на пол. Я наклонилась, задела плечом шторку, подруга поймала.

— Ты как?

— Собираюсь.

— Вижу.

На полу лежали только вещи, которые принадлежали нам или ещё не были оплачены. Никакой чужой невесты. Никаких пакетов с украшениями. Я подняла носки и вдруг рассмеялась. Не потому, что стало смешно. Потому что если всё равно приходится выглядеть глупо, лучше делать это в примерочной по собственной воле.

Дженни спросила, что случилось.

— Ничего. Выйду — расскажу.

Я вышла.

Подруга взглянула на меня, на покупки, на пустую кабину.

— Все детали вернула?

— Пока да.

Мы подошли к кассе. Одетта пересчитала вещи, пробила чек. Дженни попросила отдельный на своё, я тоже. Нам нужно было понимать, сколько потратили, если позже придётся объяснять это человеку, который ушёл с нашей сумкой.

— У вас багаж потерялся? — спросила Одетта.

Мы с подругой переглянулись.

— Да, — сказала Дженни.

— Бывает. В прошлом месяце ко мне семья пришла в одинаковых рубашках. С чужого чемодана на ночь выдали. Очень хорошая ткань, женщина ещё жалела возвращать.

Я удержалась от рассказа, насколько у нас всё иначе.

Одетта показала на жёлтое платье у входа.

— Если нужно что-нибудь для вечера, это недорого.

Я посмотрела.

Дженни тоже.

— Не надо, — сказала она.

Но Одетта уже сняла платье.

— Оно простое. Можно и на пляж. Завязка сбоку.

Она развернула. Синие цветы оказались ещё крупнее. Один располагался в том месте, где на мне находилась бы грудь, второй у бедра. Между ними было достаточно ткани, чтобы объявить перемирие.

— Примерьте, — сказала продавщица.

Я посмотрела на цену.

Цена была хорошая. Моя способность выбирать одежду от этого никогда не улучшалась.

— Только быстро, — сказала я.

Дженни закрыла глаза.

Я вернулась в примерочную. Платье надевалось легко. Завязка находилась сбоку. Я затянула, посмотрела в зеркало.

По-моему, стало лучше, чем ожидала подруга.

Я вышла показать.

— Ну?

Дженни посмотрела. Сначала на цветы, потом на моё лицо.

— Тебе удобно?

— Да.

— Тогда…

Она не закончила. Я шагнула к большому зеркалу возле прилавка. Ветер из примерочной прошёл по полу, ткань распахнулась с одного края. Оказалось, я завязала не всё, что требовалось.

Я быстро прижала подол.

Одетта подошла, показала вторую ленту изнутри.

— Эту тоже.

— А я думала, запасная.

Продавщица улыбнулась, помогла пропустить через нужное место. На этот раз платье перестало вести себя как предложение познакомиться с моими ногами.

Дженни засмеялась.

— Бери, — сказала она. — Раз уже научилась.

Я купила. Уложила в продуктовую сумку, сверху носки и футболки. Наш новый гардероб пах магазином и упаковками. Это было гораздо лучше, чем пахнуть чужой свадьбой.

На выходе Одетта предложила недорогие тканевые рюкзаки. Мы посмотрели, выбрали по одному. Не для всего багажа, только для одежды на ближайшие дни. Моя сумка была зелёной, Дженни тёмно-синей. Разница цвета давала надежду, что даже при следующем происшествии не придётся объявлять общий розыск.

Одетта сказала, что чуть дальше есть лавка с дорожными принадлежностями, если понадобится что-то ещё.

Я спросила, продают ли там замки.

Она показала на корзину возле кассы.

— Вот.

Дженни посмотрела на меня.

— У нас рюкзаки.

— Я пока просто спрашиваю.

Замки я не купила. Не хотела, чтобы к концу поездки пришлось охранять ещё и ключи от носков.

Мы вышли на улицу. Солнце поднялось, у остановки стало больше людей. Кто-то ел мороженое, ребёнок держал пластиковую лопатку, две женщины обсуждали, сколько ехать до порта. Я увидела впереди небольшое кафе с открытыми столиками.

— Кофе? — спросила я.

Дженни посмотрела на время.

— Ненадолго. Нужно ещё собраться.

Мы сели в тени. Заказали два кофе, я маленькую булочку, потому что тревога съела часть моего завтрака отдельно от меня.

Подруга достала телефон. Сообщение Вивьен всё ещё оставалось без ответа.

— Может, не смотрит, — сказала я.

— Доставлено.

— Это только доставлено.