Суперворовки: Сбежавшая Невеста

— Потому что не знаем.

Рута шагнула ближе.

— Давайте без крика. Я сейчас смотрела запись, сначала нужно…

— Я уже сообщил в полицию, — перебил её Майлз.

Музыки с мыса больше не было. На соседнем участке человек спокойно наливал себе кофе. На столе внутри лежал наш тёплый хлеб, рядом чужое кольцо. Вчера я думала, что хуже всего будет не вернуть залог.

Майлз посмотрел прямо на меня.

— Вы похитили мою невесту и ограбили гостей. Так что пока никуда не уезжайте.

Глава вторая

Невеста в комплект не входит

Я посмотрела на Майлза, потом на белый бок автодома. Наше временное жильё уже успело принять участие в похищении, хотя мы ещё не научились нормально раскладывать в нём стол.

— Невеста в комплект не входит, — сказала я.

Майлз не улыбнулся.

— Где она?

— Если бы мы знали, я бы сейчас спрашивала, где моя одежда.

— Какая одежда?

— Та, с которой она ушла.

Он посмотрел на Дженни, ожидая, видимо, что хотя бы у второй преступницы найдётся приличный ответ.

Подруга скрестила руки.

— Вы можете слушать, когда вам отвечают? Она попросилась переночевать. Мы пустили. Она сама оформила ночлег у хозяйки. Утром её нет. Нашей сумки тоже.

— Удобно.

— Мне — нет, — сказала я.

Рута встала между нами, не столько закрывая проход, сколько занимая единственное место, откуда можно было смотреть на всех сразу.

— Полицию вы вызвали куда?

— Сюда.

— На въезд?

— Я назвал кемпинг.

— Тогда ждём. А пока вы не заходите в чужую машину и не начинаете здесь командовать.

Майлз поднял подбородок.

— Там могут быть мои вещи.

— Значит, дождёмся тех, кому вы об этом сообщили.

Он отступил на полшага. Рута посмотрела на меня. Я всё ещё держала телефон.

— Вы тоже можете позвонить, — сказала она. — И сказать про свою сумку.

Я набрала номер, который нашла в подтверждении брони под словами «Если нужна срочная помощь». Мне ответили, я объяснила, где нахожусь и что у нас пропала одежда. Потом добавила, что рядом стоит мужчина, заявивший о похищении его невесты.

Одежда прозвучала жалко. Как будто я отвлекала важных людей от чужой личной трагедии из-за отсутствия чистых носков. Но носки всё равно принадлежали мне, и я не собиралась стыдиться этого только потому, что кто-то потерял невесту целиком.

У меня уточнили имя, номер участка и есть ли сейчас непосредственная опасность. Я посмотрела на Майлза.

— Стоим разговариваем. Никто никого не трогает.

Жених отвернулся. Возможно, надеялся, что наша сторона дела будет названа менее убедительно.

Мне сказали, что сотрудники уже едут. Попросили дождаться их и пока не перемещать оставленные вещи.

Я убрала телефон в карман кофты.

— Мы подождём, — сказала я Руте.

— Я знаю.

Она повернулась к Майлзу.

— Вы тоже. Лучше там, у дорожки.

Он не двинулся.

Дженни прижала дверь автодома, оставив проход закрытым. Это было совсем маленькое движение. Но я хорошо знала его смысл: подруга больше не собиралась раздавать наше жильё по просьбе любого человека с плохим утром.

С соседнего участка подошла Эйлин. Без чашки, но в тех же мягких сандалиях.

— Что произошло?

Рута объяснила коротко. Эйлин посмотрела на Майлза.

— Женщина сама вышла. Я видела.

— Вы видели, как она туда попала?

— Нет.

— Вот именно.

Эйлин помолчала.

— Я сказала, что видела, как она вышла. Другого не сказала.

Мне захотелось пожать ей руку. Но в данном положении любое лишнее движение могло стать объяснением, что я подкупаю свидетелей прикосновениями.

Рута сказала, что запись у калитки тоже есть. Майлз быстро посмотрел на неё.

— И куда она пошла?

— За ворота. Дальше камера не показывает.

— Значит, вы её отпустили.

Рута медленно вынула карандаш из-за уха. Посмотрела на него, вставила обратно.

— Я пришла к семи. Она ушла раньше. Здесь не тюрьма.

Майлз сжал губы.

Я впервые внимательно рассмотрела его лицо. Красивое, уставшее, глаза покрасневшие. На щеке маленькая царапина от бритья. Он, наверное, не спал или спал очень мало. Я могла бы посочувствовать, если бы он не пытался перевести своё недосыпание на мой счёт.

— Она оставила кольцо, — сказала я.

Дженни повернула голову.

Майлз посмотрел прямо на меня.

— Где?

— Внутри. И платье. И сумка, которую принесла. Мы ничего не забирали.

Он сразу шагнул к двери.

Рута подняла ладонь.

— Нет.

— Это её кольцо. Я могу…

— Когда приедут сотрудники, разберётесь.

Я поняла, что зря поспешила. Хотела сообщить факт, а вышло приглашение. В жизни мне часто мешала именно эта разница.

— Вы сами это видели? — спросил Майлз.

— Кольцо — да. Вчера было на её руке. Утром осталось в мешочке.

— А сумку открывали?

— Нет.

Он посмотрел на подругу.

— И вы?

— Я не собираюсь отвечать вам отдельно на каждый вопрос, — сказала Дженни. — Дождёмся полиции.

Мы стояли возле автодома, а кемпинг вокруг нас продолжал завтракать. Люди старались не смотреть слишком явно, от чего смотрели ещё заметнее. Мужчина за столиком не поднимал голову, но держал чашку возле рта так долго, что кофе должен был остыть даже в его руках.

В дверном проёме на полу лежала моя сандалия. Я сняла её вчера, чтобы не оставить песок в проходе, потом убрала вторую под сиденье, а эту забыла. Теперь она выглядела как отдельная улика, свидетельствующая, что я вообще не могу управлять собой без организованного наблюдения.

Я протянула руку через узкую щель, втянула сандалию внутрь носком.

Майлз заметил движение.

— Что вы убираете?

Я посмотрела на него.

— Обувь.

— Покажите.

— Нет.

Рута выдохнула.

Эйлин спросила, нужно ли нам что-нибудь. Дженни сказала, что всё есть. Я хотела сказать «кроме одежды», но решила сохранить остаток достоинства.

Через некоторое время возле въезда остановилась полицейская машина. Рута пошла встречать сотрудников. Майлз сразу двинулся следом, начал говорить ещё прежде, чем они дошли до нашего ряда.

Я посмотрела на подругу.

— Мы же собирались завтракать.

— Ещё соберёмся.

— Я уже дважды держала хлеб. Это вызывает привязанность.

Она не улыбнулась. Я поняла, что шутка пока пришлась не к месту, и замолчала.

К нам подошли женщина в форме и мужчина с небольшой папкой. Женщина была лет сорока, с тёмными волосами, убранными так аккуратно, что ветер не получил ни одного свободного участка. На лице было выражение человека, которого с утра уже несколько раз заставили выслушать начало истории, не дождавшись её конца.

— Сержант Айрис Коул, — представилась она. — Кто здесь Стоун и Честерфилд?

Мы назвались.

Майлз начал отвечать вместо нас.

— Это они. Она была здесь, и…

Коул повернулась к нему.

— Ваше заявление я услышала. Сейчас поговорю с ними.

Он замолчал. Впервые по чужой просьбе, которую я могла признать успешной.

Сержант спросила, можем ли мы показать документы. Мы принесли личные сумки. Она сверила имена, записала контакты, уточнила, наш ли автодом.

— Арендованный, — сказала Дженни.

— Договор с собой?

Подруга достала папку. Я порадовалась, что вчера поставила её на видное место, а не убрала из раздражения под кровать.

Коул посмотрела, вернула.

— Когда познакомились с Вивьен Мерсер?

Так я узнала фамилию нашей гостьи. Оказалось, для плохих решений одного имени всегда достаточно, а полное приходится выяснять после.

— Вчера вечером, — ответила Дженни. — Она стояла возле нашего участка, когда мы вернулись с прогулки.

— Во сколько?

Мы посмотрели друг на друга.

Я вспомнила время, когда вышли к воде. Половину маршрута, скамейку, музыку, мужчину с полотенцем возле душевых.

— Мы ушли примерно в четверть девятого. Вернулись… около девяти. Точнее не скажу.

Коул записала.

— Что она попросила?

— Сначала посидеть и воды, — сказала я. — Потом мы предложили переодеться. На ней было свадебное платье, с землёй на подоле. У неё не было другой одежды.

— Она сказала, почему ушла со свадьбы?

— Не хотела выходить замуж. Узнала что-то о женихе. Подробностей нам не рассказала.

— Это ваши слова или её?

Я остановилась.

— Про то, что узнала, — её. Про нежелание выйти замуж — сказала, что ушла до церемонии и не хочет возвращаться. Так я поняла.

Сержант кивнула, чуть поправила запись.

Майлз стоял в нескольких шагах. Я чувствовала его присутствие так, как чувствуют работающий холодильник ночью: вроде бы не мешает, но не перестаёшь слышать.

— Она просила укрыть её? — спросила Коул.

— Нет, — ответила Дженни. — Мы зарегистрировали ночёвку у Руты. Она ходила со мной, сама дала документы, сама потом вернула доплату.

Коул посмотрела на хозяйку. Та подтвердила.

— Просила куда-нибудь отвезти?

— Дальше с нами, — сказала я. — Мы отказали. Объяснили, что утром можно решить, как ей уехать. Ночью машину не двигали.

Сержант посмотрела на колёса, на подключённый кабель и две сложенные ножки стула возле нашей двери. Видимо, убедиться, что мы вообще знаем, как отсюда тронуться.

— Когда видели её в последний раз?

Я рассказала про подготовку ко сну, зарядку, поздний разговор. Не повторяла то, чего не разобрала. Коул уточнила, кому звонила Вивьен. Я сказала, что не знаю. Она спросила, видели ли мы имя на экране.

— Не читала.

— Но экран видели?

— Он загорелся, я отвернулась. Прочесть не успела.

Мне было неприятно, что порядочность сейчас выглядит бесполезной. Если бы я влезла носом в чужой телефон, смогла бы сообщить хоть что-то. Но очень не хотелось делать из этого новую рекомендацию на будущее.

— Утром? — спросила Коул.

Я рассказала про семь сорок, пустую кровать, пропавшую сумку, оставленные вещи и Эйлин. Сержант повернулась к соседке, та повторила свой рассказ. Мужчина в форме записывал её слова отдельно.

— Вы можете описать сумку? — спросил он у меня.

Я описала. Длинная, мягкая, тёмная. Два коротких ремня и один длинный, маленькая светлая нашивка на торце. Купили ещё до поездки. Внутри одежда двух женщин, несколько тканевых упаковок.

Дженни добавила, что одна молния немного заедает на повороте. Я посмотрела на неё. Оказывается, мы действительно хорошо знали своё имущество. Только помогать ему оставаться с нами умели хуже.

— Другая сумка, оставленная гостьей, отличается? — уточнила Коул.

— Да. Меньше, широкая, светлая. Там коробки.

— Можете показать?

Дженни отступила от двери.

— Да. Мы их не открывали.

— Я начну с того, что есть сейчас. Потом ещё раз посмотрим запись и поговорим по отдельности, если понадобится.

Майлз шагнул ближе.

— Я могу опознать вещи.

Коул повернула голову.

— Вы подождёте снаружи.

— Но…

— Подождёте.

Она произнесла это очень ровно. Я поняла, почему мои собственные попытки звучали хуже: мне каждый раз хотелось добавить объяснение, чем я заслужила право на свою дверь.

Мы вошли внутрь. Коул остановилась в проходе. Взглянула на переднюю кровать, на полку с платьем, на столик кухни. Я вдруг увидела нашу машину её глазами: теснота, хлеб, чужое кольцо, несколько кружек. Всё как будто могло подтверждать любую историю, если переставить начало.

— Пожалуйста, не наступите на сандалию, — сказала я.

Сержант опустила глаза.

— Спасибо.

Она обошла. Без происшествия. Я по-прежнему была единственным человеком здесь, которому для этого требовались дополнительные способности.

Коул попросила показать, где спала гостья и где находилась наша сумка. Мы показали. Она осмотрела открытый отсек под кроватью, узкий шкаф с личными вещами, переднее сиденье.

— Вы её запирали?

— Нет. Только обычная дверь на ночь. Изнутри открывается, мы показали как.

— Ключи от машины где были?

Дженни достала связку из своей маленькой сумки.

— Здесь. С нами. Она не могла уехать на машине.

— А выйти могла.

— Да.

Коул ничего не сказала о том, правильно ли мы поступили. Это было приятно. Утро и без того накопило достаточно людей, которые знали, как нам следовало жить вчера.

Я заметила, что плечи подруги немного опустились. Не от облегчения — от усталости держать их так высоко.

Сержант достала маленький блокнот, посмотрела на кольцо, потом на подарочный багаж.

— Вот эти вещи пока никому не отдавайте. Я оформлю, что здесь находится и от кого мы это получили.

Я кивнула слишком быстро.

Залог по автодому вдруг снова показался проблемой, которую можно решать деньгами.

Коул попросила меня отойти от кухонного столика. Я отступила и сразу упёрлась поясницей в край передней кровати. Подруга передвинулась к двери. Теперь у нас было две женщины с вещами и одна сержант с блокнотом, которым предстояло выяснить, можно ли в шести метрах делать всё это одновременно.

— Мы можем вынести столик, — предложила Дженни.

— Пока оставим здесь, — сказала Коул. — Чтобы не перемещать туда-сюда.

Она записала мешочек с кольцом, посмотрела на него внимательно, положила обратно. Маленький предмет как-то совершенно неприлично превосходил нас по способности стоять на месте.

Потом Коул наклонилась к подарочной сумке. Перед тем как вытащить, спросила, где именно мы её видели вечером. Я показала на пол возле стола, потом на место под сиденьем. Дженни подтвердила, что Вивьен переставила её сама.

— Она называла содержимое?

— Подарки, — ответила я. — Несколько подарков, которые передали до церемонии.

— От кого?

— Не сказала.

Сержант раскрыла верх, посмотрела, вынула первую коробку. Синяя бумага отогнулась на углу. Коул повернула упаковку так, чтобы рассмотреть наклейку. На ней от руки было написано: «Вивьен и Майлзу. Эндрю и Хелен».

Она прочла и записала.

— Вы знакомы с этими людьми?

— Нет, — сказала Дженни.

Я тоже покачала головой.

Коул приподняла крышку внутреннего футляра. Внутри лежали небольшие настольные часы. Тёмный деревянный корпус, светлый циферблат в металлической рамке, короткие ножки. Я не могла бы определить, сколько им лет и сколько они стоят. Только то, что это часы для людей, у которых дома достаточно свободных поверхностей.

— Слышали, что они старинные? — спросила Коул.

— Мы их сейчас впервые видим.

Она кивнула. Посмотрела на маленькую карточку, лежавшую внутри, закрыла футляр. Я успела заметить название магазина, но не прочесть полностью. Часы ещё не стали интереснее пропавших брюк.

Во второй, узкой бордовой коробке оказались серьги с жемчужинами. Вивьен вчера не была в этих. На ней висели другие, с маленькими камнями. Я сказала об этом, Коул записала, что у неё с собой могли быть ещё личные украшения.

В плоской светлой коробке лежали две серебристые запонки. На обороте одной сержант рассмотрела буквы. Не наши.

Я подумала, что, если у мужчины нет запонок в первые часы после отменённой свадьбы, жизнь всё равно не обязана становиться настолько громкой.

Платье оказалось самым сложным пунктом. Коул посмотрела на полку, потом на нас.

— Доставать обязательно? — спросила я.

— Нужно осмотреть.

Мы с Дженни подняли свёрток. Подол остался внутри простыни, но рукав выскользнул. Я перехватила его и почувствовала, как ткань цепляется за браслет.

— Секунду.

Подруга остановилась.

Я подняла руку. Рукав поднялся вместе с ней.

Коул молча смотрела.

— Это не значит, что я его носила, — сказала я.

— Я такого не спрашивала.

— Хорошо.

Дженни осторожно освободила застёжку. Мы положили платье на переднюю кровать. Коул осмотрела верх, застёжку, низ. Взяла свой телефон, сфотографировала. Земля по-прежнему находилась внутри завёрнутого края, только несколько сухих крошек осыпались на простыню.

— Вот эти бусины тоже от него, — сказала я и показала на полку.

Их оказалось пять. Я могла поклясться, что вечером собирала именно столько. В обычный день я бы не запомнила. Сейчас каждое мелкое знание хотелось превратить в полезное.

Сержант посмотрела.

— Почему лежат отдельно?

Я рассказала про куст и молнию. Дженни показала место, где заело подкладку.

— Мы не рвали. Только освободили.

— Вижу.

Я взяла пустой пакет, но Коул попросила пока не складывать в него ничего самой. Мужчина в форме подошёл к двери, принёс несколько пакетов побольше. Для платья даже самый большой выглядел недостаточным.

— Можно оставить на простыне? — спросила Дженни. — Только она из проката.

Сержант посмотрела на размер свёртка.

— Это проще. Я укажу. Если нужно будет вернуть, скажете, кому она принадлежит.

— Мы скажем, — ответила я.

Она записала и простыню. Я испытала странное удовлетворение: впервые взрослый человек отнёсся к нашему белью как к вещи, которую нужно вернуть.

Пока оформляли оставленное, Коул спросила про маршрутный лист. Дженни показала, где нашли. Сержант взяла, развернула. В верхней строке опять возникли Вивьен и Майлз, которым по-прежнему обещали очень удачный медовый месяц.

— Вы уже видели это вчера?

— Она доставала бумаги, — сказала я. — Одна лежала возле кружки. Я не читала. Дженни спросила, маршрут ли это, она сказала: «Был».

Коул посмотрела на подругу. Та подтвердила.

— Утром прочли?

— Да.

— Фотографировали?

— Нет.

Сержант перевернула лист, посмотрела оборот. Там была таблица с номерами броней и контактами. Без тайного послания, насколько я могла определить. Внизу стояло название: «Восс. Свадьбы и путешествия».

— Вы имели дело с этим агентством? — спросила Коул.

— Нет. Мы сами арендовали машину, — ответила Дженни. — И стоянки тоже.

— Ваш маршрут похож?

— Частично. Это одна прибрежная дорога. Мест не так много.

Коул кивнула.

Я посмотрела на лист. Первым после «Белого мыса» был Порт-Белл. В нём мы собирались проехать по набережной, купить продукты и продолжить к небольшой стоянке на другом краю бухты. У Вивьен и Майлза там значилась гостиница «Соль и ветер». Заселение сегодня. Ещё было что-то про доставку, но сержант уже сложила лист.

— Это заберу вместе с остальным.

Дженни сказала:

— Если она нам ответит и попросит что-нибудь вернуть, кому отправлять?

Коул назвала отделение и дала карточку с номером для связи. Не свой личный телефон. Я положила её рядом с папкой проката, чтобы не перепутать с аварийной службой автодома. Хотя авария у нас уже была, просто не механическая.

— И её вещи мы никому сами не отдаём? — уточнила подруга.

— Пока они будут у нас. Вы получите подтверждение передачи. Претензии по принадлежности выясним с ней и другими людьми, если потребуется.

— Спасибо, — сказала я.

Снаружи послышался голос Майлза. Он разговаривал с кем-то по телефону.

— Да, нашли. Нет, её здесь уже нет. Они говорят…

Дальше он отошёл, слов я не слышала. Поймала себя на желании выглянуть. Но стояла возле передней кровати, и под моей ногой опять лежал рукав. Я шагнула через него, придержала пакет, который Коул раскрыла для коробок.

Кольцо, часы, серьги и запонки больше не находились в доме бесконтрольно. Сержант всё перечислила. Показала нам запись, уточнила, можем ли мы подтвердить только то, что действительно нашли.

Мы могли.

Дженни прочитала внимательно. Я тоже. Принесли ночью нераскрытые коробки, утром обнаружили на месте, открыты при осмотре. Кольцо отдельно. Платье и пять бусин. Маршрутный лист. Светлая сумка.

Моей пропавшей тёмной сумки здесь пока не было. Она получила отдельное описание.

Когда дошло до перечня нашей одежды, я вдруг поняла, что не помню, сколько взяла белья. Дома считала. Здесь, возле человека в форме, число стало необъяснимо постыдным.

— Примерно можно, если не уверены, — сказала Коул.

Дженни назвала своё. Очень спокойно. По видам вещей, без рассказа, когда и зачем купила. Я последовала её примеру и не стала объяснять, почему у меня три пары лишних носков.

Сержант спросила, какие вещи мы дали Вивьен добровольно.

Я сказала про футболку и брюки. Дженни — про носки.

— Вы подарили их?

Мы обе посмотрели на неё.

— Дали переодеться, — ответила подруга. — На ночь.

Коул уточнила формулировку.

— Я не говорила, что может оставить, — сказала я. — Но не могу сказать, что взяла с неё расписку за брюки.

— Расписку я не спрашиваю. Мне нужно понять, что вы ей разрешили.

Я кивнула.

Раньше мне казалось, что в плохой истории главное — объяснить общую несправедливость. Теперь выяснялось, что иногда важнее отделить два выданных носка от сумки, которую никто не разрешал брать.

Мужчина в форме помог вынести платье. Я пошла следом, потому что одна полоска белой ткани никак не хотела оставаться в свёртке. Дженни придержала дверь. На ступеньке я поскользнулась не ногой, а надеждой всё сделать незаметно: край простыни попал мне между колен.

— Подождите.

Мы остановились.

Я высвободила ткань.

Майлз резко повернулся.

— Осторожнее! Это дорогое платье.

Я посмотрела на него из-за большого белого кома.

— Тогда оно вам точно понравится больше, когда мы поставим.

Коул показала на свободный участок стола возле домика. Мы донесли. Платье осталось завёрнутым. Пока я отходила, Майлз сделал шаг к пакетам с коробками.

— Часы от Фордов. Я говорил, что их нет.

Сержант остановила его голосом.

— Сейчас посмотрите отсюда. Не трогайте.

Он увидел наклейку, кивнул.

— Да. И запонки. Это мои.

— Кто передал?

— Гости. То есть… организаторы приняли, потом Вивьен взяла часть. Там было гораздо больше.

Коул попросила перечислить, что именно он считает пропавшим.

Майлз открыл заметку в телефоне. Начал читать. Серебряный чайный комплект, пара больших подсвечников, брошь, часы, ещё два украшения, коробка с подарочными картами.

Я посмотрела на светлую сумку. Даже моей координации хватало, чтобы понять: большие подсвечники туда бы не влезли вместе с чайным комплектом.

Коул спросила, видел ли он Вивьен с этими вещами.

— Она их получала.

— Лично?

— Они всё получали через комнату для подарков.

— Кто — они?

Майлз остановился.

— Вивьен и организаторы.

— Давайте по каждому предмету. Что вы видели сами?

Он отложил телефон чуть ниже.

Я впервые увидела, как его уверенность начала терять размеры. Не исчезла. Просто больше не закрывала собой весь участок.

— Часть я видел вчера утром, — сказал он. — Потом не успел проверить. У нас была свадьба.

— Вы сообщали о пропаже до того, как узнали, что она ушла?

— Нет.

Коул записала.

— И заявление о похищении. Почему вы решили, что её похитили?

Майлз посмотрел на нас. Потом на Руту.

— Она никогда бы не ушла вот так.

Я не сказала ничего. По-моему, это предложение требовало, чтобы его обладатель сначала пожил хотя бы день после вчерашнего.

— Были требования, сообщения от посторонних? — спросила Коул.

— Нет. Но она перестала отвечать.

— Кому?

— Мне. Матери. Людям, которые приехали…

Он замолчал.

Сержант спросила, кому Вивьен всё-таки написала. Майлз ответил не сразу, потом признал: мать получила сообщение вечером. Он его не видел, мать пересказала, что дочь в безопасности.

— И сегодня утром?

— Не знаю.

Коул попросила номер матери. Он дал. Она отошла звонить. Её коллега спросил Майлза, как он нашёл кемпинг.

— Сотрудник усадьбы видел женщину в белом у дороги. Потом здесь вчера кто-то заметил её возле машины. Я объехал две стоянки. Здесь хозяйка сказала, что такая гостья была.

Рута уточнила:

— Вы описали платье и показали фотографию. Я сказала, что она сама пришла ночевать. Про похищение вы объявили уже возле участка.

Майлз отвёл глаза.

Я поняла, что наша машина никого специально не привлекла. Нам не передали невесту с поручением испортить отпуск. Она дошла до ближайшего освещённого места, а он утром перебрал ближайшие стоянки. От этого не стало приятнее, но хотя бы перестало казаться, будто над нами заранее работала группа людей.

Коул вернулась через несколько минут. Попросила Руту показать запись полностью, не только отдельный момент у калитки. Нас позвала вместе с собой, но Майлза попросила остаться с её коллегой.

— Я хочу увидеть, куда она пошла.

— Потом обсудим, что можно вам показать.

Он хотел спорить, но сержант уже повернулась к домику.

Я пошла рядом с Дженни. Подруга обхватила себя руками, хотя холодно не было. Я тронула её локоть.

— Ты как?

— Пока держусь.

— Я тоже.

Мы вошли в контору. На экране был вход в кемпинг, шлагбаум и пешеходная калитка. Рута передвинула запись к вчерашнему вечеру. Кадр перескочил, снова заработал.