Суперворовки: Сбежавшая Невеста

— Теперь моя очередь, — сказала она.

Я с удовольствием согласилась.

Мы поменялись местами. Я убрала стаканы в держатели, закрепила сумку, поправила ремень. Дженни настроила кресло под себя. Изнутри машина опять стала чужой: я больше не отвечала за то, куда она движется.

Сначала мне было трудно не смотреть в зеркала вместо подруги. Потом я увидела полоску моря между холмами.

— Уже?

— Здесь дорога ближе подходит к берегу.

Море появлялось и исчезало. На одном повороте открылось сразу целиком, широкое, блестящее, с маленькими белыми точками лодок. Я попыталась сфотографировать его через стекло и получила прекрасное изображение собственного пальца.

Вторая фотография была лучше. На ней море занимало левый нижний угол, а остальное — рекламный щит про свежую рыбу.

Я отправила Джошуа.

Он ответил: «Главное, вижу, что вас кормят».

Маме я послала другую. Без щита. Она спросила, где наши лица.

Пришлось повернуть телефон на себя. Я выглядела немного помятой, но довольной. Дженни смотрела на дорогу. Я не стала просить её отвлекаться ради семейного подтверждения благополучия.

— Ты меня сфотографировала? — спросила она.

— Половину.

— Какую?

— Правую. Она хорошо держит руль.

Подруга улыбнулась.

Телефон предложил короткий путь через городок, но мы остались на широкой дороге. По пути заправились. Я купила яблоки и салфетки, примерила в магазине огромную шляпу и оставила её там. Даже моё лицо не заслуживало такой рамки.

На одном из поворотов стоял указатель к усадьбе «Белый мыс». Ниже маленькая табличка сообщала, что сегодня там закрытое мероприятие.

Дженни бросила взгляд в ту сторону.

— Красивое место.

Я увидела длинную дорожку, фонари и белый край большого навеса среди деревьев. У въезда стояла машина с ленточкой на ручке.

— Для тех, кто любит закрытые мероприятия, — сказала я.

— Мы сейчас тоже можем закрыть своё. Дверь у нас есть.

— И список гостей короткий.

— Два человека.

— Не расширять.

Она засмеялась.

Я сказала это легко. Впереди был кемпинг, позади кафе с горячими пирожками. Всё ещё можно было ошибочно принять нас за женщин, которые умеют держаться собственного плана.

В «Бухте Ларк» нас встретила женщина в выцветшей рубашке и с карандашом за ухом. Она сидела в маленьком домике у въезда, где продавались мороженое, карты окрестностей и специальные пакеты для мусора. На стене висели часы, показывавшие без четверти четыре.

— Стоун? — спросила женщина.

— Да, — ответила Дженни.

— Рута Кин. Я здесь всем мешаю и всё решаю. Первое чаще.

Мне она сразу понравилась.

Рута нашла нашу бронь, показала план территории и объяснила, куда ехать. Место двенадцать. Рядом дорожка к берегу, недалеко душевые, с электричеством. Выезд завтра до одиннадцати, но если захотим остаться дольше, нужно сказать вечером.

— Пока одна ночь, — сказала Дженни.

— Хорошо. Не разворачивайтесь возле душевых. Проедете кругом.

Она посмотрела на меня.

— Первый раз?

Я оглянулась на машину, проверяя, не выдали ли нас надписью.

— В автодоме — да.

— Видно по тому, как вы обе смотрите на задние колёса.

— Они далеко.

— Привыкнете. Если будете парковаться, пусть одна выйдет, а вторая смотрит на неё. К кустам не прижимайтесь, там дорожка.

Рута вышла из домика, подняла шлагбаум и показала рукой, куда двигаться. На другой руке у неё висело небольшое полотенце. Она могла одновременно открывать кемпинг и вытирать стакан. Я позавидовала её управлению конечностями.

Мы поехали медленно. Справа стояли несколько жилых прицепов, возле одного сушились полотенца, возле другого мужчина устанавливал стол и ругался с его ножкой. Не с женой. Это было обнадёживающее зрелище.

Наш участок находился ближе к дальнему краю. За низкой оградой росла трава, дальше начинался склон к пляжу. Море было видно между деревьями. В соседнем доме на колёсах женщина читала, выставив ноги на стул. На неё никто не смотрел, и она явно ничего не доказывала отпуску.

Я вышла, чтобы помочь Дженни поставить машину. Подруга опустила окно.

— Откуда смотреть?

— На меня.

— Ты стоишь сбоку.

Я перешла.

— Теперь на меня.

Она осторожно сдала назад. Я махнула рукой, но слишком быстро. Дженни остановилась.

— Это значит, что ещё можно или что уже нельзя?

Я задумалась.

Рута, которая шла к нам по дорожке, остановилась возле ограды.

— Поднимите ладонь, если нужно остановиться. Не танцуйте.

Я подняла ладонь.

Дженни остановилась.

— Отлично, — сказала Рута. — Уже понимаете друг друга.

— Мы двадцать лет пытаемся, — ответила я.

Она посмотрела на наше расположение, указала, куда сместиться чуть левее. Ещё два небольших движения — и автодом оказался ровно внутри площадки. Подруга выключила двигатель, я опустила руки.

Мне захотелось сесть. Я не столько помогала парковаться, сколько отрабатывала всю дорогу плечами.

Мы подключились с помощью Руты. Она не делала всё за нас, а показала, где именно находится нужная стойка. Я прочитала номер ещё раз, чтобы не отнять электричество у женщины с книгой. Подруга проверила индикатор внутри.

— Работает.

— Хорошо. Душевые за углом, закрываются поздно. Горячая вода есть, только не занимайте кабинку на час. Прачечная там же. В магазинчике продукты простые, хлеб к восьми утра. Если надо, можно заказать.

— Два небольших, — сказала Дженни.

Рута записала.

— Гости после десяти не шумят. Если кто-то приезжает к вам, пусть сначала отметится у меня. Ворота на ночь закрыты для машин. Пешеходная калитка свободна изнутри. Камера у въезда, так что не машите ей личными вещами, она их не оценит.

— Я пока никого не ждала, — сказала Дженни.

— Тогда особенно хорошо отдыхайте.

Рута ушла. Мы постояли рядом с домом, глядя на море.

— Получилось, — сказала подруга.

— Да.

— Ты чего такая серьёзная?

— Не хочу сглазить до первого душа.

Дженни открыла боковую дверь. Внутри уже было немного жарко, мы подняли сетки на окнах и устроили небольшой сквозняк. Я взяла бутылку с водой из холодильника. Она действительно стала холодной. Такое доказательство техники произвело на меня большее впечатление, чем весь инструктаж.

— У него получается, — сказала я.

— Он для этого и нужен.

— Мне приятно знакомиться с людьми и вещами, которым понятна их работа.

Мы занялись устройством. Сумку с одеждой поставили под край задней кровати так, чтобы можно было достать. На этой модели там был открытый отсек с ремнём, который мы затянули для дороги, но теперь отпустили. Личные сумки убрали в узкий шкаф у спального места. Я вынула чистую футболку, Дженни лёгкие брюки. В машине мы ехали в удобной одежде, которая к середине дня уже перестала притворяться свежей.

Переодевались по очереди. Я сидела за столом, пока подруга возилась за закрытой шторкой в задней части. Потом мы поменялись. В своей комнате я могла снять футболку, не думая о мебели. Здесь, поднимая руку, нужно было учитывать потолок.

Браслет опять зацепился за ткань. Я освободила его, вывернула рукав и наконец оделась. На всё ушло заметно больше времени, чем на обычный переезд из плохого настроения в хорошее.

— Всё? — спросила Дженни.

— Я целиком внутри новой футболки.

— Тогда можно открыть.

Я отодвинула шторку.

Мы поели за столом. Контейнеры моей мамы уместились рядом с хлебом, кружками и двумя тарелками. Я села, подруга села напротив. Колени встретились.

— Извини.

— Ничего. Передвинь немного ноги.

Я передвинула. Теперь колено упиралось в опору стола.

Понадобилось ещё одно движение. Потом мы нашли положение, в котором обе могли есть, не принимая это за соревнование по гибкости.

Мама приготовила овощи, немного риса и бобы. На крышке написала: «Съесть сегодня». Я не стала спорить с последней прямой инструкцией из дома.

Дженни попробовала, закрыла глаза.

— Хорошо.

Я тоже попробовала.

За окном мужчина наконец справился со столом и поставил на него тарелку. Его жена принесла чашки. У них всё получилось без публики, если не считать меня.

Мы ели медленно. Разговор начал разваливаться на мелочи, не требующие ответа. Видели ли мы ту шляпу на заправке. Не жмут ли новые сандалии. Где у меня салфетки. Подруга спросила про фонарь, я показала, куда положила. На этот раз не в холодильник и не под кровать.

— Родителям отправим? — сказала она.

Мы сфотографировали автодом и себя рядом с ним. На первом снимке я не успела решить, куда деть руки, на втором уже выглядела как нормальная отпускница. Мама спросила, съели ли мы еду. Папа написал: «Хорошо стоит». Джошуа поинтересовался, поместилась ли я в душ. Я ответила, что пока живу на суше.

После еды мы спустились к пляжу. В бухте дети строили из песка сооружение, которому море уже готовило окончательную оценку. Я сняла сандалии, прошлась по мокрому краю. Дженни на минуту задержалась поговорить с Марой. Магазин работал, первый подарок продали, упаковку выбрали без её помощи. Подруга убрала телефон и догнала меня.

За каменным выступом пляж заканчивался, начиналась дорожка вдоль берега. Отсюда было видно белое здание на мысу. Я узнала навес из окна машины. Сейчас возле него собирались люди, маленькие, далеко. На траве стояли длинные столы.

— Та усадьба, — сказала Дженни.

— Кажется.

— Сегодня свадьба.

Она указала на арку возле края газона. Я прищурилась. Разглядеть детали было невозможно, но белая дорожка и ряды стульев не оставляли большого выбора.

— Хорошо, что у нас обувь для песка, — сказала я.

— Ты бы не пошла?

— На чужую свадьбу? Если бы пригласили и дали нормальное место, может быть. Но отсюда видно лучше. Я никому не испорчу фотографию.

Дженни подняла руку, прикрывая глаза от солнца.

— Красиво.

— Да.

Мы постояли. Звук отсюда не доходил. Люди перемещались между столами, один человек поправлял белую ткань на арке. На таком расстоянии вся свадьба выглядела событием, которое можно аккуратно сложить в коробку.

Я повернулась к воде.

— Купаться будем?

— Завтра утром, если будет тепло.

— Тогда сейчас просто посмотрим.

Мы посмотрели. На море, на детей, на лодку, которая медленно прошла за бухтой. И вернулись в кемпинг, когда начали мёрзнуть ноги.

Возле нашего автодома соседка с книгой поливала маленькое растение, которое возила с собой. Она представилась Эйлин. Путешествовала одна, здесь собиралась задержаться на три дня. Посоветовала не пытаться всё время ехать, иначе к концу отпуска запомним только парковки. Я придержала ей дверь, пока она заносила горшок. Впервые за день мои руки никого не подвели.

Дженни разложила стулья. Мы не стали трогать навес: солнце уже уходило, инструкция про ветер лежала открытой. Подруга сказала, что лучше научиться сначала на простом.

Я села.

Кресло раскрылось нормально. Моя задница не протестовала. На фотографии женщина, возможно, действительно сидела без сложных внутренних переживаний.

— Ну? — спросила Дженни.

— Удобно.

Она села рядом.

Мы поставили между собой небольшой складной столик. На нём разместились стаканы и миска с нарезанным яблоком. От этого наше место стало похожим на стоянку людей, которые знают, чем занимаются.

Рута прошла мимо с двумя мешками мусора, один несла, другой тащила на маленькой тележке.

— Освоились?

— Пока да, — ответила Дженни.

— Хорошо. Если вечером услышите музыку, это с мыса. Иногда ветер приносит. После одиннадцати должны закончить.

— Там свадьба? — спросила я.

— В «Белом мысе» сегодня свадьба. Но музыка может быть и из посёлка. У нас люди умеют веселиться в нескольких местах сразу.

Она пошла дальше.

Я подцепила кусочек яблока. Дженни сказала, что раньше представляла себе большую свадьбу, а теперь лучше понимает, сколько стоят столы. Я предложила оценивать женихов по условиям возврата. Подруга сказала, что некоторых это бы спасло.

Некоторое время сидели молча. На соседних участках люди готовили ужин. Пахло чем-то жареным, травой и тёплым деревом. Эйлин включила внутри лампу, её окно засветилось мягким жёлтым. Где-то хлопнула дверца автомобиля. Со стороны мыса донеслась музыка — едва слышная, без слов.

Я вытянула ноги, посмотрела на чистые носки, которыми так предусмотрительно запаслась.

Мне стало очень хорошо.

Никуда не хотелось идти. Можно было просто смотреть на море, пока Дженни сидела рядом.

Потом захотелось в туалет.

Пришлось идти.

Я сходила к общим душевым. Они оказались чистыми, просторными, с нормальными крючками. Но собственный душ всё равно требовал испытания.

Я вернулась с таким выражением, что Дженни подняла голову.

— Что?

— Я решила попробовать.

— Что именно?

— Мыться дома.

Она кивнула на дверь.

— Полотенце справа. Только сначала сними с крючка мой свитер, я пока туда повесила.

Я сняла. Вошла с полотенцем и чистым бельём, закрыла дверь. Мне удалось включить воду, намочить волосы и понять, что флакон с шампунем стоит снаружи.

— Дженни.

— Что?

— Передай.

— Что?

— Шампунь.

Дверца открывалась наружу. Я приоткрыла её на ладонь, выставила руку. Подруга вложила флакон.

— Спасибо.

Закрыла. Поставила флакон. Намылила голову. Поняла, что, когда закрываю глаза, теряю ощущение расстояния до стенки. Осторожно повернулась, мягко ударилась локтем.

— Всё нормально? — спросила Дженни.

— Да. Я знакомлюсь с планировкой.

Смыла шампунь, выключила воду, вытерлась, оделась. Полотенце пришлось держать сразу под двумя углами, чтобы не намочить одежду. Ноги слушались неохотно. В конце я выглянула наружу, убедилась, что проход свободен, и вышла с выражением профессионального человека, пережившего сложный монтаж.

Дженни сидела за столом.

— Ну?

— Я чистая.

— Вижу.

— И машина внутри меня пока не застряла.

Она рассмеялась, взяла своё полотенце. Я предупредила про шампунь. Она забрала его с собой.

Через семь минут подруга вышла. Без происшествий, с сухой одеждой и аккуратно завернутыми волосами.

— Не демонстрируй, — сказала я.

— Что?

— Талант.

Мы повесили полотенца так, чтобы они могли высохнуть, и поставили воду для чая. На этот раз шкафы оставались закрытыми. Я достала хлеб, тарелки, убрала всё со стола, что мешало еде. Дженни подогрела овощи.

Когда мы сели, снаружи уже заметно темнело. В кемпинге загорелись дорожные лампы. Ветер принёс обрывок громкого смеха со стороны мыса, потом музыка снова стала тихой.

Я намазала хлеб мягким сыром, который купили по дороге. Первый кусочек упал на стол, я подняла его салфеткой. Ничего не успело погибнуть. Мы разговаривали о завтрашнем маршруте, о том, что можно задержаться на обзорной площадке севернее, и о небольшом рынке, который Дженни видела на карте.

— Не надо весь день ехать, — повторила она слова Эйлин.

— Я только за.

— Тогда завтра короткий перегон.

— До места, где есть хлеб.

— Там везде есть хлеб.

— Не хочу узнавать обратное опытным путём.

Мы допили чай. Я вымыла тарелки, стараясь не тратить слишком много воды. Подруга вытерла стол. Часы на её телефоне показывали четверть девятого.

Она предложила пройтись ещё немного перед сном. Я согласилась. Мы надели лёгкие кофты, взяли ключ и вышли. Боковую дверь закрыли. Проверили. Это были простые движения, и от их простоты я получила удовольствие.

Дорожка к берегу лежала в тени. На пляже уже почти никого не было. У воды осталась пара, которая собирала детские игрушки. Мужчина нашёл маленькую лопатку и поднял её вверх, женщина кивнула, как будто подтверждала завершение экспедиции.

Мы дошли до нижней скамейки. Я села, Дженни встала возле перил. На мысу горели огни. Музыку теперь было слышно яснее. Кто-то произносил в микрофон фразу, но ветер унёс середину, оставив только «вместе» и «счастья».

Я посмотрела на море. В темноте оно не требовало быть красивым. Просто двигалось, шумело и возвращалось к берегу.

Дженни вдруг подняла голову.

— Смотри.

По верхней дорожке, которая шла от мыса к посёлку, быстро двигалась светлая фигура. Женщина. Подол платья она держала обеими руками. На секунду остановилась возле фонаря, наклонилась, потом снова пошла.

— Невеста? — спросила я.

— Похоже.

Она была далеко. Мы видели белую юбку, тёмные волосы, маленькую сумку, перекинутую через плечо. В другой руке — что-то большое, мягкое.

— Фотографируется? — предположила Дженни.

— Без фотографа?

Подруга не ответила.

Женщина исчезла за деревьями. Музыка продолжалась. Я ещё некоторое время смотрела на дорожку, но никто следом не появился.

— Может, переодеваться пошла, — сказала я.

— Может.

Мы посидели ещё немного. Дженни рассказала, что после первой большой недели работы магазина ей хотелось заснуть прямо в кладовой. Я спросила, почему не заснула. Она сказала: боялась, что её найдут утром поставщики.

— Они бы поняли.

— Они бы попросили подписать накладную.

Я засмеялась.

Когда мы поднялись, с мыса снова донёсся голос. На этот раз отчётливо было слышно имя, но я не разобрала его. Нас оно не касалось. Мы направились к нашему участку, решив, что вполне можем лечь раньше остальных отдыхающих.

Рядом с душевыми кто-то уронил бутылку шампуня. Я услышала знакомый звук и обернулась. Мужчина в полотенце пытался поднять её, не потеряв полотенце. Жена стояла в нескольких шагах и держала остальную одежду.

— Я сказала взять пакет, — произнесла она.

— Я взял.

— Он у меня.

Я быстро отвернулась. Иногда нужно дать людям возможность закончить семейный разговор без второго ряда.

Наш автодом стоял там, где мы его оставили. Окна были тёмные. Стулья мы успели сложить перед прогулкой, столик стоял под машиной. Всё было наше в том смысле, который позволял договор аренды.

Я открыла дверь, ступила внутрь. Дженни остановилась снаружи.

— Пэм.

Я обернулась.

На краю нашего участка стояла женщина в свадебном платье.

Вблизи платье выглядело не так, как на верхней дорожке. На подоле темнели пятна. Кружево зацепилось за сухую ветку, женщина держала её пальцами, не решаясь потянуть. Волосы, собранные на затылке, частично выбились. Она была примерно нашего возраста, может быть, немного моложе. Без фаты. Одна серьга блестела под лампой, другую прикрывала прядь.

На плече висела маленькая сумочка. На земле возле ноги стояла широкая тканевая сумка, тяжёлая по тому, как вдавилась в неё ручка. В одной руке женщина держала туфли.

Она посмотрела на нас и сказала:

— Простите. У вас можно немного посидеть?

Дженни сразу шагнула к ней.

— Конечно. Вам плохо?

— Нет. То есть… я устала.

Я вышла обратно. Посмотрела на бок нашей машины, на белый подол, на туфли. Потом на женщину.

— Вы со свадьбы на мысу?

Она кивнула.

— С моей.

Некоторое время никто не говорил.

На соседнем участке Эйлин закрыла дверь. Щёлкнул замок, в окне появилось её лицо. Она посмотрела на нас, но не стала выходить.

Дженни разложила стул. Я взяла второй. Женщина попыталась сесть, но юбка легла на подлокотники и оставила её почти стоящей.

— Сейчас, — сказала я.

Подняла край ткани, чтобы освободить сиденье. Платье оказалось тяжёлым. Под белым верхом было ещё несколько слоёв, каждый претендовал на собственный стул.

— Это всё ваше? — вырвалось у меня.

Женщина посмотрела вниз, потом на меня.

— К сожалению.

Я улыбнулась. Она тоже, очень коротко.

Дженни помогла ей устроиться, принесла воды. Незнакомка взяла стакан двумя руками и выпила половину сразу. На правой руке у неё дрожали пальцы. На левой было кольцо, не огромное, но заметное. Камень в нём ловил свет даже здесь.

Я придвинула нашу маленькую лампу, которую успела поставить на столик.

— Здесь не слишком холодно? — спросила Дженни.

— Лучше, чем там.

Женщина посмотрела в сторону мыса.

— Как вас зовут?

— Вивьен.

Подруга представилась. Я тоже.

Вивьен повторила наши имена, словно старалась запомнить. Потом поставила стакан.

— Мне очень неловко. Я не думала, что придётся просить у незнакомых людей.

— Что случилось? — спросила Дженни.

Она промолчала.

Я села на ступеньку автодома, потому что стульев у нас было только два. Из этого положения разговор получался слегка снизу, зато мне не нужно было стоять с руками, для которых опять не нашлось работы.

— Если вам нужна помощь, здесь есть хозяйка, — сказала я. — Она возле въезда. Может вызвать машину. Или кого-нибудь другого.

Вивьен покачала головой.

— Я могу сама вызвать. Только телефон почти сел, и… я пока не хочу ехать.

Она открыла маленькую сумочку. Достала аппарат с треснувшим уголком защитного стекла, нажала кнопку. Экран загорелся, показал низкий заряд. На нём появилось сразу несколько уведомлений. Вивьен быстро погасила экран.

Дженни глянула на меня.

Я спросила:

— Кто-то может сюда прийти за вами?

Вивьен посмотрела прямо на меня.

— Не знаю. Они видели, что я ушла. Но не знают куда.

— Кто — они?

— Люди со свадьбы.

Она потёрла лоб пальцами, стараясь не размазать остаток макияжа.

— Я не вышла замуж. Я ушла до того, как всё началось.

С мыса опять донеслась музыка. Вивьен повернула голову, и в её лице что-то сжалось. Не страх, который я ожидала увидеть. Скорее злость человека, которому приходится слышать, как без него продолжают запланированное веселье.

— Простите, — сказала она. — Я не могу сейчас нормально рассказать.

Дженни поставила возле неё коробку бумажных салфеток.

— Вам угрожали?

— Нет. Не так.

— А как?

— Я узнала кое-что. Сегодня. И не смогла…

Она замолчала, вдохнула, посмотрела на туфли у своего стула.

— Я поняла, что не хочу быть там ни минуты. Но уйти спокойно мне не дали бы. Начались бы разговоры, просьбы, все бы спрашивали, что я делаю. Моя мать…

Вивьен снова замолчала.

Я не стала заканчивать за неё. Моя мать тоже иногда могла возникнуть в предложении и занять всю оставшуюся часть разговора. Только сейчас это было не поводом искать сходство.

— Вам нужно сообщить кому-нибудь, что вы в безопасности? — спросила я.

Она кивнула.

— Я напишу.

— Можем дать зарядку, — сказала Дженни.

Вивьен показала разъём. Такой же, как у подруги.

— Подойдёт, — сказала та. — Зарядим.

Я всё ещё смотрела на широкую сумку. Вивьен заметила.

— Здесь несколько подарков. Мне передали перед церемонией. Я не знала, куда поставить, взяла с собой.

— С собой куда? — спросила я.

— В комнату. Когда переодевалась. А потом… просто схватила.

Она опустила глаза.

Платье шуршало при каждом движении. На боку виднелась незастёгнутая до конца молния. Из-под неё торчала тонкая белая лента. Вивьен попробовала заправить её, но не дотянулась.

— У вас сзади, — сказала Дженни.

— Знаю. Оно расстегнулось, пока шла.

— Давайте помогу.

Она встала.

Вивьен тоже попыталась подняться. Подол зацепился за ножку стула. Она потянула, стул поехал следом. Я поймала его, но теперь сама оказалась прижата юбкой к ступеньке.

— Не двигайтесь пока, — сказала я.

Вивьен замерла.

Дженни отвела ткань. Я высвободила свою ногу и отпустила стул.

Мы все посмотрели на его ножку.

— Он цел? — спросила Вивьен.

— Да. Он ещё не понял, что происходит, — ответила я.

Она вдруг рассмеялась. Настоящим коротким смехом, который сразу оборвался, потому что ей пришлось прижать ладонь к лицу.

Дженни осторожно подняла молнию. Та прошла немного и остановилась.

— Тут ткань зажало.

— Тогда не надо. Я вообще хочу это снять.

Вивьен сказала последние слова почти сердито, как будто платье имело отношение к тому, из-за чего она ушла.

Я спросила:

— У вас есть другая одежда?

Она покачала головой.

— Чемодан в комнате. Вещи на поездку. Я не могла вернуться.

— К кому-нибудь из знакомых можете поехать?

Вивьен провела ладонью по волосам.

— Здесь нет. Приехали на свадьбу. Мне нужно немного времени, а потом я решу.

Я посмотрела на Дженни. Подруга стояла рядом с Вивьен, придерживая зажатую часть платья. В свете лампы их лица были одинаково серьёзными.

В прошлом я могла бы легко увидеть в незнакомке возможность. Кольцо, сумка, ночь, женщина, которая не знает, кому довериться. От этой мысли стало неприятно, и я сразу отодвинула лампу так, чтобы мне не приходилось смотреть на её руку.

— Давайте сначала к Руте, — сказала я. — Здесь нельзя просто оставаться незаметно. Нужно сказать, что вы у нас. Если решите ждать.