Душой и телом

Но образ Артура, темный взгляд и обжигающее прикосновение его пальцев стояли перед глазами, словно выжженные на сетчатке. Внутри меня всё горело. Я чувствовала себя так, словно переступила невидимую черту, за которой правила прежнего мира больше не действовали.

Аппетит пропал начисто. Поэтому в обед я соврала бабушке, что плохо себя чувствую и уже перекусила в комнате. На ужин я тоже не пришла, проигнорировав ее тихий стук в мою дверь. Я просто лежала на кровати, свернувшись калачиком, глядя на то, как полосы закатного солнца медленно ползут по бежевой стене, уступая место сумеркам.

Живот сводило от голода, но мысль о том, чтобы выйти в столовую и столкнуться там с кем-то из хозяйской семьи, пугала меня до дрожи.

Только ближе к десяти часам вечера, когда особняк затих, а хозяева, судя по всему, разошлись по своим комнатам, я решилась выбраться наружу, прогуляться к аллее, чтобы остудить мысли и эмоции.

Летняя ночь встретила меня прохладой и оглушительным стрекотом цикад в густой траве. Фонари на территории поместья горели не все. Дорожка, ведущая к отдельному входу для слуг, огибала бассейн и ныряла в густую тень раскидистых ив, где царила абсолютная темнота.

Я шла быстро, обхватив себя руками за плечи, стараясь ступать как можно тише. Мои кеды бесшумно скользили по каменным плитам. Оставалось пройти совсем немного, миновать неосвещенный участок под ивами, как вдруг из глубокой тени деревьев бесшумно появился высокий силуэт.

Я испуганно вскрикнула, отпрянув назад, и едва не потеряла равновесие на скользком краю дорожки. Сердце подпрыгнуло, заколотившись в бешеном ритме.

— Тише, — раздался низкий бархатистый голос.

Из тени шагнул Артур. На нем была темная ветровка, капюшон которой был опущен на плечи. Он стоял прямо передо мной, преграждая путь к спасительной двери. Я сделал еще один шаг назад.

— Убегаешь? — негромко произнес он, делая полшага вперед. Расстояние между нами сократилось, и я снова почувствовала запах его геля для душа. — Думаешь, сможешь спрятаться?

Я молчала, вдыхая прохладный ночной воздух. Мои руки дрожали, поэтому я спрятала их за спину, чтобы он не заметил моей слабости.

— Я подумал над твоим предложением, — продолжал Артур. Он чуть наклонил голову, изучая мое лицо в свете далекого фонаря. — В общем, я согласен оградить тебя от Леона. Он больше не подойдет к тебе, и его друзья забудут о твоем существовании. Но… у меня есть условие.

Он замолчал, выдерживая паузу с интригой.

— Какое условие? — едва слышно прошептала я, замирая от страха.

— Ты будешь беспрекословно выполнять все мои просьбы. Будешь реагировать на каждый мой зов, на любое мое поручение. Без вопросов, без капризов и без задержек. Если я говорю тебе прийти — ты приходишь. Если говорю сделать что-то — ты делаешь. Согласна?

Я начала быстро соображать, глядя в его глаза. Мой мозг пытался анализировать ситуацию. От слуг на кухне я уже не раз слышала, что из двух сыновей Артур — самый адекватный, спокойный и рассудительный. Он взрослый, ему уже восемнадцать, и он думает об учебе в университете, о бизнесе отца. Что ему может быть нужно от меня, мелкой, невзрачной девчонки? Наверняка он просто хочет загрузить меня мелкой бытовой работой. Это была небольшая цена за то, чтобы избавиться от мерзкого, злого Леона, который пугал меня до дрожи. К тому же Артур… при всей своей холодности и высокомерии, он был приятнее. В его присутствии мое сердце билось быстрее, и это был другой страх — манящий, волнующий, от которого в животе порхали бабочки.

— Да, — тихо, но твердо ответила. — Я согласна.

На губах Артура заиграла торжествующая улыбка-оскал. Он медленно вытянул вперед правую руку, раскрывая ладонь.

— Закрепим нашу сделку. Пожмем руки.

Мое сердце на секунду остановилось, а затем застучало с новой силой, набатом отдаваясь в ушах. Я осторожно протянула свою ручку и вложила её в его широкую, горячую ладонь. Его пальцы мгновенно сомкнулись вокруг моих, сжав их крепко, почти до боли. Это прикосновение было похоже на электрический разряд, прошивший мое тело от макушки до пят.

Артур чуть потянул меня на себя, заставляя сделать шаг вперед, в самую глубь тени ив.

— И смотри, — его голос опустился до шепота у самого моего уха. — Дороги обратно не будет. Ты дала мне слово — держи его. Я очень не люблю, когда меня обманывают или пытаются соскочить со сделки. Если нарушишь наше соглашение… поверь мне, Леон покажется тебе ласковой принцессой на фоне того, что могу сделать с тобой я. Поняла?

Я почувствовала, как краска заливает мои щеки, шею, уши. Его слова испугали меня до глубины души, в них сквозила настоящая угроза.

— Зачем… ты меня запугиваешь? — пробормотала я, пытаясь высвободить свою руку из его железной хватки, но он не позволил, сжав пальцы еще крепче.

Артур хрипло усмехнулся, и его дыхание обожгло мою кожу.

— Я не запугиваю тебя. Просто предупреждаю. С большими мальчиками играют только во взрослые игры. Ты должна четко понимать цену этой сделки и последствия её нарушения. Теперь ты принадлежишь мне. Иди в комнату.

Он резко разжал пальцы, отпуская мою руку. Я покачнулась от неожиданности, прижимая ладонь к груди. Артур больше ничего не сказал. Он развернулся и бесшумно растворился в темноте сада, оставив меня одну под шелестящими ветвями. Моя рука всё еще горела от его пожатия. Сделка была заключена. Я получила защиту, но какой ценой? Я еще не знала, во что ввязалась, но сделала свой выбор, и теперь мне предстояло играть по чужим правилам.

Глава 6: Игры в молчанку

Следом потянулись недели постоянного ожидания чего-то. Прошло уже полмесяца с той ночи у бассейна, когда я вложила свою ладонь в горячую руку Артура и подписала наш негласный контракт. И всё это время я прожила как на пороховой бочке.

Но судьба, как никогда, благоволила мне: я практически перестала сталкиваться с братьями. Особняк в целом показался вымершим. Артур словно испарился. Его не было видно ни у бассейна, ни в библиотеке, ни в саду. И это приносило мне колоссальное облегчение, но вместе с тем внутри росла тревога от неизвестности. Какова будет цена его защиты? Когда он придет забирать свой долг? Каждый раз, когда мой простенький телефон вибрировал в кармане брюк, мое сердце испуганно подпрыгивало к самому горлу. Я ждала сообщения, приказа, вызова. И это ведь мы даже не обменялись телефонами. Но зато редко-редко меня радовали теплые весточки от Полины.

А Леоном я все же столкнулась однажды, примерно через неделю после сделки.

Это произошло в узком переходе между главным холлом и правым крылом особняка. Я несла стопку свежих полотенец для гостевых ванных комнат. Заметив впереди его силуэт, я инстинктивно сжалась, а внутри всё сжалось от привычного ожидания злой шутки или грубого толчка. Послушно опустив голову, я натянула на лицо привычную маску безразличия и попыталась буквально вжаться в стену, чтобы освободить ему дорогу. Леон же просто прошел мимо быстрым шагом, прижимая к уху телефон. Он громко, весело переговаривался с кем-то из своих приятелей, обсуждая покупку какой-то новой игры. Его взгляд скользнул по моей макушке абсолютно равнодушно, словно я была неодушевленным предметом. Никаких насмешек в мою сторону.

После его ухода я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди тяжелую стопку белья. Мои колени дрожали. Но вместе с этим пришло и четкое осознание: Артур сдержал слово! Он действительно защитил меня. Леон — этот избалованный и неуправляемый ураган — вычеркнул меня из списка своих жертв. Чудо каким авторитетом являлся для него старший брат в этом доме.

Но кем же теперь я сама была для Артура? Его собственностью, защищенной его личным клеймом?

Ответов у меня не было.

После этого случая в один из теплых июньских вечеров я сидела на кухне вместе со слугами. Это время ужина всегда было самым уютным. Хозяева обычно обедали и ужинали в своей парадной столовой, а здесь, на кухне, жизнь текла просто и тепло. На плите тихо булькал ароматный суп, Марта нарезала свежий хлеб с хрустящей корочкой, а по телевизору в углу шел какой-то старый фильм.

Я лениво ковыряла вилкой в тарелке мясо с запеченными овощами, прислушиваясь к разговорам персонала. Взрослые любили посплетничать о хозяевах, и для меня эти беседы были единственным источником информации о том, что происходит в стенах этого огромного замка.

— Какой-то удивительно тихий июнь выдался, вам не кажется? — Лиза, устало потянулась. — Обычно в это время года Леон и его дружки разносят дом в щепки. То они в футбол в холле играют, то музыку врубают так, что стекла в комнатах дрожат. А сейчас — тишина, будто все вымерли. Даже Артур притих.

— Так экзамены же у них, — отозвалась Марта, вытирая руки полотенцем и присаживаясь за стол напротив нас. — Мальчики сдают годовые и выпускные. Артур одиннадцатый класс заканчивает, Леон — девятый. Им сейчас не до веселья, они из комнат неделями не выходят, всё с репетиторами зубрят.

— Ой, да ладно тебе, Марта, — фыркнула Лиза, качая головой. — Чего им париться об этих экзаменах? Оценки, дипломы… Зачем им вообще забивать себе голову учебой и переживать о будущем, если у них это будущее уже обеспечено до конца жизни? Родители им всё на блюдечке поднесут. Папаша их — миллиардер, у них денег столько, что можно вообще ни одного дня в жизни не работать.

Марта посмотрела на девушку поверх своих очков для чтения и неодобрительно покачала головой.

— Не скажи, Лиза. Ты плохо знаешь Михаила Александровича. Он, конечно, человек щедрый, но в отношении сыновей — строг до невозможности. Он ведь сам с низов поднимался, своим трудом всё заработал, и парней воспитывает в строгости. Я помню, как он Артуру на пятнадцатилетие сказал: «Если не будешь учиться и головой думать — пойдешь работать грузчиком на мой склад, и ни копейки от меня не получишь». И ведь выполнил бы! Он воспитывал сыновей так, чтобы те самостоятельно учились, думали о своем развитии и будущем, а не надеялись на его кошелек.

Другие служанки согласно закивали, соглашаясь с мнением повара.

— Да уж, Михаил Юрьевич шутить не любит, — вздохнула Лиза, шутливо пожимая плечами. — Ну, тогда понятно, почему они носы из комнат не показывают. С таким-то отцом лучше не рисковать.

— А хозяева тем временем, кажется, к поездке готовятся, — добавил садовник, который сидел на краю скамьи, попивая компот. — Я сегодня видел, как Елена Александровна с Анной Николаевной обсуждали список вещей для отправки в Италию. Сразу после выпускных экзаменов улетают.

— Так они каждый год туда на лето отбывают, — подтвердила Марта. — Отец сейчас видимо тоже постоянно в работе, пытается все дела закрыть до отъезда. А Елена Александровна вся в хлопотах из-за выпускных. Столько событий запланировано в их элитной школе! Там и балы, и приемы, и торжественные речи.

Я сидела молча, слушая их, и тихо радовалась: скоро они уедут. Особняк останется пустым. Это означало, что впереди меня ждет спокойное лето без постоянного страха столкнуться с мальчиками. Но мысль об отъезде Артура вдруг вызвала во мне странное, двойственное чувство. С одной стороны, я должна была радоваться — опасность ведь минует. Но с другой… в моей груди поселилось беспокойство. Неужели он уедет, так и не потребовав от меня выполнения своей части сделки? И что будет после их возвращения?

Я посмотрела на окно. В саду уже зажигались редкие фонари. Летняя ночь была теплой, почти душной, но меня знобило. Как бы то ни было, одна истина была неизменна: я заперта в этом особняке, и правила игры здесь устанавливают другие люди. Мне оставалось только ждать и надеяться, что цена, которую мне придется заплатить за свою безопасность, не окажется слишком высокой.

Наступил день сдачи последнего экзамена. У Леона всё закончилось на несколько дней раньше, чем у старшего брата, и особняк мгновенно наполнился шумом. Младший Александров расслабился сразу и шумно: в доме тут же появилось несколько его друзей. Они громко ходили по коридорам, смеялись и оккупировали гостиную с игровой приставкой.

Я со страхом ожидала, что прежний кошмар вернется, но, к моему удивлению, в мою сторону не последовало ни одной нападки. Однажды днем я несла чистые стаканы на подносе мимо террасы, где парни пили колу. Один из друзей Леона, Денис, заметив меня, ухмыльнулся и кивнул в мою сторону:

— О, гляди, твоя тихоня идет. Может, развлечемся?

Я сразу сгруппировалась, готовая бежать. Но Леон, даже не повернув головы в мою сторону, лениво развалился на кресле и как бы невзначай бросил:

— Отвали от нее. Не обращай внимания на эту серую мышь. Играй давай.

Денис пожал плечами, и они вернулись к своим телефонам. Я быстро прошла мимо, едва веря своим ушам: Леон действительно обходил меня стороной.

Через пару дней, вопреки своему обычному графику, я пришла в оранжерею поздно вечером. Это был день, когда там допоздна работала Вероника — ботаник, молодая женщина с добрым лицом и вечно испачканными в земле руками. Я очень любила её визиты. С ней было так легко.

Мы продуктивно провели время. Вероника научила меня правильно обрезать сухие листья, показывала, как пересаживать нежные ростки, и называла настоящие латинские имена растений.

— Вот это, не просто «зеленый куст», — смеялась она, указывая на пышное растение. — Это Chrysalidocarpus lutescens. Попробуй выговорить!

— Хризали… что? — я путалась в слогах, и мы заливисто, искренне смеялись на всю оранжерею.

— А вот эта орхидея — Phalaenopsis amabilis, — продолжала она, ласково касаясь белого лепестка. — Звучит как заклинание из сказки, правда?

Но вскоре Вероника собрала свои инструменты, тепло попрощалась со мной и ушла. Я осталась в оранжерее одна, наслаждаясь тишиной и созерцанием ярких, экзотических цветов в лучах заходящего солнца.

Внезапно под куполом оранжереи щелкнул выключатель. Вся иллюминация мгновенно погасла, погрузив пространство в сумерки. Я испуганно вскрикнула, выронив лейку. Сердце забилось в панике. Единственным источником света теперь были уличные фонари сада, чьи лучи пробивались сквозь стеклянный потолок, рисуя на полу длинные тени тропических листьев.

— Кто здесь? — крикнула я в темноту, и мой голос дрогнул.

— Тихо, — раздался из темноты бархатный голос.

Из-за высоких кустов папоротника медленно вышел Артур. В полумраке его фигура казалась огромной и пугающей. На нем была простая футболка, а в глазах отражался свет уличных фонарей. Он шел ко мне, бесшумно ступая по гравию, и в каждом его шаге сквозила уверенность хищника, который загнал свою добычу в угол.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как страх сковывает тело.

— Ну что? — тихо спросил он, останавливаясь в шаге от меня. Я почувствовала резкий запах его одеколона. — Готова принести первую оплату?

Я задрожала всем телом, не в силах издать ни звука. В горле пересохло. Артур подошел вплотную, так близко, что его грудь почти касалась моей.

— Можешь поздравить меня, — прошептал он. — Сегодня был мой последний экзамен. И я пришел за своим подарком.

Я успела только судорожно заглотнуть слюну, не успев даже сообразить, что происходит. В следующий миг его ладонь легла на мой затылок, пальцы запутались в моих волосах, фиксируя голову. Другая рука легла на мою талию, притягивая к себе.

Артур поцеловал меня. Настойчиво, не церемонясь.

Это было похоже на падение в бездну. Мой первый поцелуй — жесткий, властный, пахнущий мятой и опасностью. Его губы были требовательными, они забирали мое дыхание, не оставляя выбора. Я задохнулась от его напора, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце совершает хаотичные удары в груди. Все это было неправильно, запретно, но в то же время так захватывающе.

Когда он наконец отпустил меня, тяжело дыша, я на секунду покачнулась. И шок тут же сменился злостью. Размахнувшись, изо всей силы ударила его ладонью по лицу. Звонкий шлепок пощечины эхом разнесся под куполом.

— Ты больной! — выкрикнула я, мои глаза заслезились. — Если ты думаешь, что ради своей безопасности я буду целоваться с тобой, ты ошибаешься!

Рука горела от удара. А на щеке Артура медленно проступал красный след от моих пальцев.

— Успокойся, — произнес он, делая шаг вперед, заставляя меня отступить на шаг назад. — Если не хочешь снова стать затравленной в этом доме. Ты дала слово. Сделка есть сделка. Это была лишь первая часть оплаты.

— Да пошел ты к черту! — выкрикнула я, чувствуя, как слеза катится по щеке.

И рванулась в сторону, огибая его. Бросилась бежать прочь. Мои шаги сопровождались шуршанием по гравию, а вслед мне доносился лишь тихий смех.

Глава 7: Глоток свободы

После того вечера в оранжерее особняк Александровых погрузился в суету, которая стала для меня спасением. Артур получил свои безупречные результаты экзаменов, Леон сдал всё без троек, и дом завертелся в вихре приготовлений к их отъезду.

Накануне их отбытия в Италию в поместье прогремел грандиозный праздник в честь выпускного Артура. В особняк съехались десятки гостей: дорогие машины запрудили всю подъездную аллею, из окон парадной гостиной звучала музыка, басы которой тяжелой вибрацией отдавались в полу моей комнаты. Я весь вечер безвылазно просидела у себя, заперев дверь на задвижку и натянув наушники. Боялась случайно столкнуться в коридоре с Артуром. Я злилась на него, на себя за то, что не могла забыть тепло его рук.

На следующее утро, когда солнце едва поднялось над верхушками деревьев, вышла в коридор со шваброй и ведром. Дом еще спал после ночного буйства. В холле меня встретила бабушка. Она выглядела уставшей.

— Доброе утро, Есения, — негромко произнесла она, поправляя волосы. — Сегодня ночью хозяева уезжают в Италию. Поэтому с завтрашнего дня наш график поменяем на более щадящий режим. Работы будет меньше, так что сможешь больше времени уделять подготовке к школе и отдыху.

Когда следующей ночью бронированные и наглухо затонированные внедорожники Александровых покинули территорию поместья, а ворота закрылись за ними, я впервые за последние пару месяцев сделала глубокий, полноценный вдох.

Особняк словно сбросил с себя тяжелые оковы. Напряжение, которое невидимым прессом давило на плечи каждого, кто здесь находился, мгновенно испарилось. При этом мы продолжали работать — никто не отлынивал. Все трудились на совесть, но атмосфера в доме стала удивительно легкой, почти домашней. Больше не нужно было ходить на цыпочках, не нужно было прятаться по углам и замирать при звуке шагов.

Лето заиграло для меня новыми красками. Моим любимым местом стала огромная, пустая библиотека. Днем, когда солнце палило нещадно, я забиралась с ногами в глубокое широкое кожаное кресло, выбрав с полок приключенческий роман или классику, и читала часами. Затем вытирала пыль, но теперь это не казалось мне каторгой. Гладила корешки книг пальчиками, представляя себя временной хозяйкой этого бумажного царства. И в оранжерее я больше не работала в спешке. Заваривала себе какой-нибудь необычный чай, садилась в ротанговое кресло у пруда и просто любовалась орхидеями. Без страха, что сюда ворвется Леон со своими мерзкими дружками.

А еще я наконец-то смогла искупаться в бассейне. В один из особенно жарких июльских дней Лиза подмигнула мне, дав добро:

— Иди поплавай! Никто не будет против.

И я решилась. Надела свой старый купальник и нырнула в прохладную, кристально чистую воду. Я плавала на спине, глядя на безоблачное голубое небо, и впервые за долгое время чувствовала себя простой девчонкой, у которой впереди целое лето.

Днем я часто созванивалась с Полиной. Теперь мне можно было не шептаться в комнате. Я сидела на бортике бассейна, болтая ногами в воде, и смеялась во весь голос, слушая её рассказы о дачных приключениях.

С бабушкой мы тоже заметно сблизились за эти недели. Она стала мягче. Больше не требовала от меня ежеминутного отчета и даже пару раз приготовила для меня очень вкусный черничный пирог.

В середине июля она тихо вошла в мою комнату вечером с предложением:

— Завтра у нас выходной. Поедем в город? В квартиру твоих родителей. Нужно проверить коммуникации и забрать пару вещей.

Готова ли я была возвращаться туда? Я не знала. Но кивнула.

На следующий день мы приехали в старый район. Серые пятиэтажки, зеленые дворы с покосившимися качелями — всё это казалось мне теперь призраком из прошлой жизни. Когда мы поднялись на третий этаж и бабушка вставила ключ в замочную скважину, у меня задрожали колени. Бабушка открыла дверь и отступила назад, пропуская меня вперед. Я переступила порог и замерла. В нос тут же ударил запах, который я узнала бы из тысячи — запах моего детства. Разница была только в том, что этот запах теперь казался застоявшимся и безжизненным.

В прихожей всё оставалось так же, как в тот день, когда мы уезжали. На вешалке сиротливо висела папина легкая ветровка, под ней стояли мамины летние туфли, которые она так любила. На тумбочке у зеркала лежала забытая связка ключей и открытая пачка мятных конфет. Время здесь словно застыло, законсервировалось в пыли, которая тонким серым слоем покрывала каждую поверхность.

Я медленно прошла в гостиную. На журнальном столике лежала недочитанная папой книга со скомканным уголком страницы вместо закладки. Рядом стояла пустая кружка с темным ободком от высохшего чая на дне. Мама так и не успела её помыть.

Я провела пальцем по деревянной поверхности стола, оставляя чистую полосу на серой пыли. Мои глаза застлали слезы. Они катились по щекам, капая на пол.

Затем я прошла в свою комнату. Мой письменный стол, разбросанные тетради, постеры с любимыми рок-группами на стенах. Всё это казалось мне чужим, принадлежащим какой-то другой девочке, которая умерла вместе с родителями на той трассе. На кровати сидел мой старый плюшевый медведь с давным давно оторванным ухом. Подошла, взяла его в руки и прижала к себе, утыкаясь носом в его изрядно потрепанный мех. Он пах родным домом.

Я опустилась на колени прямо у кровати и разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживая больше ту боль, которую так долго копила в себе под холодными сводами особняка. Я плакала по утерянному раю, по воскресным утрам, по маминым объятиям и папиным глупым шуткам. По миру, который разрушился в один миг и который больше никогда, ни при каких обстоятельствах не вернется.

Бабушка тихо вошла в комнату. Она не стала меня обнимать — не уверена, что она вообще умела этого делать — просто села рядом со мной на пол. Её ладонь легла на мою дрожащую спину, и затем медленно, успокаивающе погладила меня, пока мои всхлипы не стали тише.

— Поплачь, — тихо, со скрытой грустью произнесла она, и я впервые услышала, как дрожит её собственный голос. — Поплачь. Нам обеим нужно это выплакать.

Мы просидели в этой пыльной, заброшенной квартире несколько часов. Это посещение принесло мне разрывающую грусть, но вместе с тем и странное облегчение. Мое прошлое не исчезло. Оно было здесь, запертое на замок. И это дало мне силы вернуться обратно в особняк Александровых. Теперь я знала, ради чего должна быть сильной. Ради этого пыльного, теплого уголка, который однажды снова станет моим настоящим домом.

Когда мы вернулись из нашей квартиры в поместье, я ожидала, что меня снова накроет волна тоски. Но, к моему удивлению, этого не произошло. Наоборот, внутри словно разжалась какая-то тугая, ржавая пружина. Мои слезы, пролитые на полу в старой детской, смыли боль, которая мешала мне дышать все это время.

Боль не исчезла совсем — глупо было бы надеяться на такое чудо. Она просто изменилась. Я даже наконец-то смогла смотреть на фотографии родителей в телефоне не с желанием закричать от несправедливости, а с грустной улыбкой. Начала вспоминать их голоса без спазмов в горле, которые парализовали меня раньше. Я медленно, шаг за шагом, училась жить заново в этой новой реальности.

Тем временем лето катилось к закату, незаметно перешагнув порог августа. Воздух стал суше, по вечерам в саду пахло прелой травой, а солнце опускалось за горизонт всё раньше, окрашивая небо в багровые тона.