Душой и телом

В начале августа я решилась на отчаянный шаг. Мне жутко захотелось вырваться из этого особняка хотя бы на один день, чтобы почувствовать себя нормальным подростком. Поэтому я подошла к бабушке в её кабинете, когда она заполняла отчеты по расходам на продукты.

— Бабушка, — тихо начала я, переминаясь с ноги на ногу у двери. — Полина звала меня к себе в гости. С ночевкой. Можно мне поехать? Всего на один день. Я сделаю всю свою работу заранее, обещаю.

Анна Николаевна оторвала взгляд от бумаг. Её строгие глаза долго изучали мое лицо, словно взвешивая все «за» и «против». И я уже ожидала отказа. Но бабушка лишь тяжело вздохнула и аккуратно закрыла папку.

— Хорошо, Есения, — негромко произнесла она. — Ты хорошо трудилась весь июль, и Марта тебя хвалила за помощь. Я отпущу тебя. Но при одном условии: сама отвезу тебя к Полине. Мне нужно убедиться, что ты будешь в безопасности.

Я едва не запрыгала от радости, но сдержалась, лишь благодарно кивнув:

— Спасибо, бабушка. Спасибо большое.

На следующий день, собрав свой старый рюкзак, я села в служебную машину. Дорога до города пролетела незаметно. Бабушка молчала, сосредоточенно глядя на дорогу. Мы припарковались у типичной кирпичной девятиэтажки, где жила Полина. Бабушка поднялась со мной на этаж, поздоровалась с мамой Полины, вежливо, но сухо обсудила время моего возвращения и, погладив меня по плечу на прощание, уехала.

Как только дверь квартиры закрылась за бабушкой, Полина с визгом бросилась мне на шею.

— Сеня! Ты приехала! Настоящая, живая! — она кружила меня по крошечной прихожей, и я не могла сдержать счастливого смеха.

Этот день стал для меня настоящим глотком чисто подростковой жизни. Мы с Полиной весь день бродили по городу. Ели дешевое мороженое в стаканчиках, сидя на скамейке в парке, болтали обо всем на свете, смеялись над прохожими и глупыми шутками. Вокруг нас текли толпы обычных людей, шумели машины, звенели трамваи — и этот шум казался мне самым прекрасным звуком на свете после мертвецкой тишины особняка. Затем зашли в кинотеатр на какую-то дурацкую комедию, купили огромное ведро попкорна и хохотали до слез над нелепыми шутками героев. Я ловила себя на мысли, что впервые за несколько месяцев мне не нужно оглядываться по сторонам, не нужно контролировать каждый свой шаг и жест. Я просто гуляла со своей лучшей подругой.

Вечером мы вернулись к ней домой. Мама Полины приготовила для нас огромную домашнюю пиццу с тонной сыра, и мы ужинали на маленькой, уютной кухне, заваленной кухонной утварью, приправами и какими-то забавными магнитиками на холодильнике. Здесь было так тепло, шумно и так по-настоящему, что у меня на секунду защемило в груди от ностальгии по моей прошлой семье. Отец Полины расспрашивал меня о моих планах на школу. Они не относились ко мне с жалостью — просто приняли меня в свой круг и делились своим домашним теплом.

Позже, закрывшись в комнате Полины, мы устроили настоящую девичью ночевку. Её комната была прекрасным уютным местом: стены, обвешанные плакатами, гирлянды с теплым светом, горы мягких игрушек и разбросанная одежда. Мы лежали на полу на куче подушек, смотрели на светящиеся на потолке фосфорные звезды и болтали до глубокой ночи. Хихикали, обсуждая мальчиков из моего, уже бывшего, класса, строили планы на будущее и делились самыми сокровенными страхами.

— Сеня, ты так изменилась, — тихо произнесла Полина, поворачивая ко мне голову в полумраке комнаты. — Стала какой-то… взрослой, что ли. Но мне так приятно видеть, что ты не забыла, как смеяться.

Я улыбнулась, глядя на мерцающие огоньки гирлянды.

— Я просто поняла, Поля, что если буду только плакать, этот дом сожрет меня. А я должна быть сильной. Ради мамы и папы. И еще ради себя тоже.

Мы заснули только под утро, когда небо за окном начало медленно окрашиваться в нежно-розовые тона рассвета. Я спала крепко, без кошмаров, убаюканная ощущением безопасности и тепла.

На следующий день пришло время возвращаться. Сборы были грустными, мне не хотелось уезжать от них. Папа Полины сел за руль старенькой машины, мама устроилась рядом, а мы с Полей забрались на заднее сиденье, продолжая шептаться.

Когда машина выехала за город и свернула на трассу, ведущую к элитному поселку, атмосфера в салоне постепенно изменилась. Пейзаж за окном становился всё более пафосным, заборы росли, а деревья приобретали идеальную, искусственную форму. Родители Полины невольно притихли, с любопытством и некоторой опаской разглядывая роскошные виллы за высокими заборами.

Наконец мы подъехали к огромным воротам. Машина остановилась у будки охраны. Высокий охранник в строгой форме внимательно изучил документы отца Полины, заставив его опустить стекло.

— К кому вы? — строго спросил он.

— Мы привезли Есению, внучку Анны Николаевны, — быстро ответила мама Полины, сжимая сумочку в руках.

Охранник посмотрел на меня на заднем сиденье, узнал и коротко кивнул, нажимая на кнопку пульта. Тяжелые кованые ворота со скрипом начали медленно расходиться в стороны, открывая вид на огромный, безупречный особняк, утопающий в зелени идеального сада.

Я видела, как округлились глаза отца и матери Полины, когда они медленно поехали по подъездной аллее. Огромный дворец из белого мрамора с колоннами и панорамными окнами подавлял своим величием.

— Боже мой… — тихо прошептала мама Полины, прижимая ладонь к губам. — Сеня… ты действительно здесь живешь? Это же… это целый замок.

Папа Полины промолчал, но его пальцы крепче сжали руль. На его лице читалось явное беспокойство.

Машина остановилась у бокового входа для персонала. Я начала собирать свой рюкзак, чувствуя, как внутри снова медленно сжимается холодный комок привычного напряжения. Моя сказка закончилась. Пора было возвращаться в реальность.

Полина крепко обняла меня на прощание, шепча на ухо:

— Держись, Сеня. Я всегда с тобой. Пиши мне каждый день.

Я благодарно кивнула, с трудом сдерживая подступившие слезы.

— Спасибо вам. За всё.

И вышла из машины, закинув рюкзак на плечо и захлопнув дверцу. Они медленно развернулись на гравии и поехали к воротам. Я стояла на дорожке, глядя им вслед, пока машина не скрылась из виду совсем.

Я повернулась и посмотрела на свой нынешний "дом". Он всё еще был огромным, величественным и холодным. Но у меня был еще и мой маленький мир, который грел меня изнутри: мои друзья, моя память о родителях. И с этой силой я сделала первый шаг по направлению к двери цокольного этажа, готовая к новому учебному году и к тому, что принесет мне эта осень.

Сказка закончилась в двадцатых числах августа. Тишина, к которой я так привыкла за эти чудесные, наполненные солнцем и книгами летние месяцы, была грубо разорвана ревом мощных двигателей. К воротам поместья один за другим подкатили три черных внедорожника.

Особняк мгновенно ожил, наполнившись суетой, шумом шагов, хлопаньем дверей и громкими голосами. Вернулись все. И не одни. Вместе с хозяевами приехала целая толпа гостей: деловые партнеры Михаила Юрьевича, подруги Елены Александровны и, конечно же, шумные компании друзей Артура и Леона. Дом снова превратился в бурлящий улей, где для меня больше не было безопасного места.

Я мгновенно замкнулась в себе. Вся моя летняя свобода испарилась, уступив место привычному, защитному панцирю. Я снова начала прятаться по углам, передвигаться по коридорам цоколя, как тень, и тщательно выверять каждый свой шаг, чтобы не столкнуться с кем-то из «золотой молодежи». Не хотелось возвращаться в эту невидимую клетку после того, как я почти два месяца дышала полной грудью.

А мое везение закончилось на третий день после их возвращения. Я несла стопку чистых скатертей в бельевую для глажки, когда в узком, полутемном переходе около библиотеки меня перехватил Артур. Он возник словно из-под земли, бесшумно преградив мне путь. На нем были дорогие джинсы и черная футболка, а в глазах горел огонь, который я так надеялась больше никогда не увидеть.

— Ну привет, — негромко произнес он, нависая надо мной. — Как провела лето?

Я сжала скатерти в руках так сильно, что заболели пальцы. Опустила голову, пытаясь обойти его, но он преградил мне дорогу, сделав шаг в сторону.

— Без вас было лучше, — выговорила я, глядя на его кроссовки.

Артур тихо усмехнулся.

— Дерзишь?

— Правду говорю, — я наконец подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, стараясь скрыть дрожь. — Чего скрывать. Весь июль в доме было спокойно и хорошо. А теперь… снова этот цирк.

Артур наклонился ближе.

— Если ты такая дерзкая, Есения… что же ты тогда прячешься по углам последние три дня? А? Бегаешь от меня?

Я замерла, не зная, что ответить. Его близость снова парализовала меня, лишая воли и способности мыслить рационально. Его глаза скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах.

— Молчишь? — прошептал он.

В следующий миг его горячая рука легла на мою талию, притягивая к себе, а пальцы второй руки крепко обхватили мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Я выронила все от неожиданности, и прежде чем я успела издать хоть какой-нибудь звук, Артур снова поцеловал меня. Настойчиво, властно, забирая мое дыхание без остатка. Этот поцелуй был еще более обжигающим и требовательным, чем в оранжерее. Мое сердце заколотилось набатом, в голове зашумело, а тело пронзила волна тепла. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь крепче сжал свои объятия, подчиняя меня своей воле.

Когда он наконец отпустил меня, тяжело дыша, я сделала шаг назад, едва не упав. Мои губы горели, щеки пылали.

— Ненавижу тебя! — вполголоса, но со всей накопленной злостью выпалила я ему прямо в лицо. — Ненавижу!

Артур снова тихо рассмеялся, как это было перед отъездом, глядя на мою ярость с высокомерным удовольствием. Я наспех собрала скатерти, которые уронила на пол, развернулась и бросилась бежать к себе в комнату.

Запершись у себя, упала на кровать, обхватив голову руками. Что же делать?

Ответ пришел вечером того же дня. На кухне слуги за ужином шепотом обсуждали планы хозяев.

— Артур улетает в первых числах сентября, — тихо говорила Лиза, протирая стаканы. — Михаил Юрьевич отправляет его на учебу за границу.

В этот момент до меня дошел весь ужас моего положения. Мое сердце ухнуло в ледяную пропасть. С его отъездом Леон… Леон окончательно загнобит меня. Защита Артура исчезнет вместе с ним. А Леон и его мерзкие дружки, которых я видела у бассейна, будут учиться со мной в одной школе. Я не смогу учиться там спокойно. Они превратят мою жизнь в сущий ад, и не заступится за внучку экономки.

Решение созрело мгновенно. Я должна сбежать.

Достала телефон и быстро набрала Полину. Мой голос дрожал, когда я шепотом излагала ей свой сумасшедший план.

— Поля, я должна уйти. Хочу сбежать в квартиру родителей. Там пусто, меня там никто не будет искать.

— Сеня… — Полина на секунду замолчала, но её желание помочь оказалось сильнее страха. — Да. Ты права. Беги. Я помогу тебе. Я закажу тебе такси через приложение со своего телефона, чтобы твоя бабушка не смогла отследить вызов по твоей симке. Только как ты попадешь в квартиру? У тебя же нет ключей!

— Я украду их, — твердо ответила я. — Ключи от нашей квартиры лежат в сейфе у бабушки в кабинете. Сейф старый, она часто оставляет его открытым, когда заполняет отчеты вечером. Я знаю, где лежит связка. Сегодня ночью я сделаю это.

Мы договорились о времени. Полтретьего ночи. Самое глухое время, когда даже охранники на воротах теряют бдительность, а в доме все спят беспробудным сном.

Весь оставшийся вечер я готовилась. Мое сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Я совершенно не думала, что буду делать дальше. После того, как доберусь до квартиры. Страх перед самым младшим Александровым застилал разум.

Около полуночи, когда особняк погрузился в тишину, я достала из-под матраса свою старую одежду — любимую, которую я прятала от бабушки всё это время. Мои старые потертые джинсы, свободная черная толстовка с капюшоном и удобные кеды. Одевая их, я словно возвращала себе свою настоящую личность. Я снова была собой.

Собрала маленькую спортивную сумку: пара сменных вещей, зарядка для телефона, немного денег, которые бабушка выдавала мне на карманные расходы, и, конечно же, треснувшую рамку с фотографией родителей.

В полночь я бесшумно выскользнула из своей комнаты, чтобы забрать ключи. Шла на цыпочках по холодному паркету, замирая от каждого шороха. Дверь комнаты бабушки была приоткрыта. Сердце ускорило ритм.

Простояв долгое время в темноте коридора за шкафом, я выждала момент, когда бабушка вышла в уборную, и скользнула внутрь, как тень. На столе тускло светилась настольная лампа, как будто бабушка отошла ненадолго. Дрожащими пальцами я залезла внутрь верхней полки открытого сейфа, нащупала тяжелую связку ключей с характерным брелоком в виде домика — ключи от нашей квартиры. Аккуратно, стараясь не греметь металлом, я сняла их с кольца и сунула в карман толстовки.

Получилось!

Выскользнула из кабинета и вернулась в свою комнату. Телефон завибрировал. Времени оставалось мало. Сообщение от Полины: «Белая Тойота, номер 348. Будет у боковых ворот через 10 минут!»

Накинув капюшон на голову, закинула сумку на плечо и сделала глубокий вдох. Назад дороги не было. Я открыла дверь своей комнаты и бесшумным призраком двинулась по коридору к выходу для персонала, готовая сделать свой главный шаг к свободе. В момент, когда я кралась мимо окон гостиной, мне показалось, что весь дом следит за мной сотнями невидимых глаз. Но я продолжала идти вперед, сжимая в кармане холодные металлические ключи.

Глава 8: Попытки бегства

Каждый мой шаг по плитам цокольного этажа отдавался в голове пушечным выстрелом, хотя на деле я ступала почти бесшумно. Миновала гостиную, шарахаясь от тени мебели. Добралась до бокового выхода для персонала. Мои пальцы, дрожащие от ледяного озноба, нащупали задвижку. Еще секунда — и я буду снаружи. Еще секунда — и я вдохну воздух, который не пахнет этим особняком.

Толкнула дверь. Она поддалась с тихим, жалобным стоном, и в лицо ударила ночная прохлада. Обошла основной вход в дом и направилась в сторону въезда на территорию особняка. Но в тот же миг, как я сделала шаг на гравийную дорожку, тишину ночи разрезал резкий звук мотора.

Замерла, вжавшись в тень массивного куста гортензии. Около меня остановился синий спортивный автомобиль — тот самый, который подарили Артуру на окончание школы. Фары на секунду осветили меня, выхватив из темноты фигуру. Я в ужасе застыла, понимая, что бежать некуда.

Дверца хлопнула. Артур вышел из машины. Он выглядел как оживший кадр из фильма: расстегнутый пиджак, всклокоченные от ветра волосы, взгляд устремлен прямо на меня. Он не выглядел пьяным, но на вид был очень злым.

— Ты куда собралась в такое время? — его голос прозвучал слишком громко для ночи.

Я вскинула голову, пытаясь придать себе уверенности, хотя внутри всё дрожало от ужаса.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я, сжимая ремешок сумки до боли в пальцах.

Артур одним рывком выхватил у меня сумку. Она полетела на траву, и из неё предательски выпали вещи.

— Убегаешь? Серьезно? — он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с нескрываемым презрением. — Ты по сторонам смотрела? Тут охрана, везде камеры.

— Какая разница! — я шагнула вперед, пытаясь собрать вещи обратно в сумку. — Через десять минут меня уже не будет, такси уже ждет!

— Как ты собираешься проходить через пост? — он подошел вплотную, заставляя меня отступить к холодной кирпичной стене. — У тебя даже пропуска нет. Чем ты думаешь вообще?

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как слезы бессилия подступают к горлу.

— Так помоги мне тогда, если такой умный! — выпалила я. — Я тут лишняя, я это знаю. Тебе же самому только лучше будет, если я исчезну и не буду путаться под ногами!

Артур на секунду замолчал, его взгляд смягчился, но лишь на миг.

— К тебе тут плохо относятся что ли? — спросил он, почти спокойно. — Кров есть, еда есть, одежда — всё, что нужно. А ты с ума сходишь. О бабке своей подумала? Ты её подставишь в первую очередь.

— А тебе-то что до неё? — парировала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Тебе плевать на нас обеих!

— Да ничто, — со злостью швырнул слова Артур, глядя мне прямо в глаза. — Фигней просто страдаешь. Иди в дом.

— Нет, — я сделала шаг к воротам, голос мой сорвался. — Я уйду. И меня никто не остановит. Не сегодня — так завтра.

— Стой, — он резко перехватил меня за запястье, не давая двинуться с места. — Послушай. Ты Леона боишься? Я уже поговорил с ним. Он к тебе больше не подойдет. Объясни, в чем причина?

Я выдохнула, чувствуя, что терять мне уже нечего.

— Ты улетишь за границу, — я смотрела на него с вызовом. — И я сразу останусь без защиты. Я же понимаю это! Леон — это Леон, он не успокоится!

Артур нахмурился, его пальцы на моем запястье сжались чуть крепче.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я дал слово.

— Ты сам, похоже, не понимаешь, как и что думает твой брат! — я дернулась, пытаясь высвободиться. — Он сделает мою жизнь невыносимой, как только ты сядешь в самолет!

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь досады и… чего-то другого.

— Давай так, — произнес он, опуская руку. — У нас с тобой соглашение. Я еще ни разу не озвучил свое желание в счет этой сделки. — Я хотела возмутиться, высказавшись о его непрошеных поцелуях, но Артур не дал вставить ни слова. — И вот оно: я хочу, чтобы ты осталась здесь. По крайней мере до совершеннолетия, пока дурь из башки не выйдет. Ты не будешь пытаться убежать. Это небезопасно, включи мозг! Я, в свою очередь, даю слово, что тебя не тронут даже после моего отъезда. Ни Леон, ни кто-либо еще.

Я замерла, вглядываясь в его лицо.

— Даешь слово? — тихо спросила я.

— Даю, — отрезал он, глядя в упор. — А теперь иди спать. И не заставляй меня менять свое решение.

Он развернулся и пошел к машине, а я осталась стоять в темноте, чувствуя, как этот разговор перевернул всё с ног на голову. Я была в безопасности — или в еще большей ловушке?

Вернувшись, я позвонила Полине, объяснила ситуацию и всю оставшуюся ночь просидела на кровати, обхватив колени руками. Сон не шел. Я чувствовала себя разбитой. План провалился. При этом я думала о словах Артура.

Утром, едва дождавшись рассвета, я прокралась в кабинет бабушки и незаметно вернула ключи в сейф.

За завтраком бабушка была непривычно деловита и сурова.

— Есения, с сегодняшнего дня всё меняется, — заявила она, даже не глядя на меня. — Летние вольности закончились. Ты будешь заниматься с репетиторами, чтобы подтянуть знания до нужного уровня. Твой график работы изменится: в будни ты будешь уделять всё время учебе, помогать только по мелочам. Но на выходных надо будет вести полную зону ответственности по дому.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, будто что-то подозревая, но лишь добавила:

— И мы сегодня едем по магазинам за формой и учебниками. Собирайся.

Весь день прошел в суете: торговые центры, бесконечные примерки, стопки дорогих тетрадей. Я смотрела на свое отражение в зеркале — строгий пиджак, белая рубашка. Я выглядела как примерная ученица, как та, кем хотели меня видеть. Но внутри меня всё еще горел пожар.

Последние дни августа обрушились холодной моросью, которая казалась мне предвестником конца. Артур уезжал. Вся семья была в сборах: чемоданы, бесконечные звонки Михаила, суетливые указания Елены. Особняк гудел, как встревоженный улей, и в этой суматохе я чувствовала себя абсолютно потерянной. Моя безопасность теперь висела на волоске, на одном-единственном слове, которое он бросил мне ночью.

Артур покидал дом рано утром. В холле уже стоял багаж — огромные черные чемоданы. Елена Александровна в слезах обнимала сына, Михаил сухо похлопал его по плечу, выдав какую-то напутственную речь о бизнесе. Я стояла в тени колонны, стараясь быть невидимой.

Когда родители отошли к машине, распоряжаясь загрузкой вещей, Артур на мгновение остался один. Он медленно повернулся, и его взгляд выцепил меня в полумраке холла. Подошел, не спеша, будто в его распоряжении была вся вечность. Я чувствовала, как внутри меня что-то сжимается — это был коктейль из страха, облегчения и какой-то странной, ноющей пустоты.

— Улетаю, — коротко бросил он, остановившись в паре шагов. Его лицо было привычно бесстрастным, но в серых глазах читалось что-то, чего я не могла расшифровать.

— Я вижу, — ответила я, пряча руки за спину.

Он сделал резкий вдох, словно собираясь сказать что-то важное, но передумал. Вместо этого сократил расстояние со словами:

— Не забывай, — его голос стал почти угрожающим. — Ты дала мне слово. Я буду следить за тобой.

Затем грубо коснулся моего подбородка, заставляя смотреть на него. Его пальцы спустились к моей щеке — жест был таким нежным, несвойственным ему. Затем он развернулся и, не оглядываясь, вышел под проливной дождь. Дверь машины захлопнулась с глухим стуком и буквально через минуту особняк Александровых погрузился в мертвую тишину.

Я осталась стоять в пустом холле. Внутри меня было пусто, как в заброшенном склепе. Его уход не принес мне свободы, о которой я так мечтала. Он принес мне осознание того, что теперь я привязана к нему незримой, но невероятно прочной цепью обещания.

Я смотрела из окна, как хвост его автомобиля скрывается за коваными воротами, и чувствовала, как с каждым метром мое сердце будто вырывают из груди. Я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он стал моим тюремщиком и моим защитником в одном лице. Ненавидела за то, что без него этот дом вдруг стал не просто местом заточения, а абсолютно пустым и неуютным замком, где мне больше не за кого было цепляться.

Я медленно побрела в свою комнату в цоколе, понимая, что впереди у меня длинный и скорее всего непростой учебный год. Артур улетает за тысячи километров, оставив меня наедине с моими страхами, с Леоном и с моим собственным, теперь уже окончательно разбитым сердцем. Я была заперта в тишине особняка, и единственным, что у меня осталось — это его обещание и давящее чувство ожидания, которое теперь будет преследовать меня до самого его возвращения.

Глава 9: Совершеннолетие

Прошли четыре года. Четыре года, за которые этот особняк превратился из моей личной тюрьмы в мой тренировочный полигон, где я выковывала саму себя. Сегодня мне исполнилось восемнадцать. День совершеннолетия, который казался мне в тринадцать лет недостижимой, почти мифической вершиной, наконец-то наступил.

Я лежала в постели, слушая, как ноябрьский дождь мерно барабанит по стеклу. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в зашторенном окне. И вспоминала ту маленькую, запуганную девочку, которой я была, когда впервые ступила на эту территорию. Сегодня я уже была совсем другая Есения: с прямой спиной, ледяным спокойствием в глазах и сердцем, которое за эти годы научилось биться ровно даже в моменты самой острой опасности. Я не просто выжила — я стала той, кого невозможно сломить.

Моя жизнь в школе была настоящей войной. Богатые дети оказались акулами, чувствующими «запах прислуги» за версту. Первые два года я часто вечерами рыдала в подушку от их подлости, от того, как они портили мои учебники, как шептались за спиной, как специально подставляли меня перед учителями. Но потом я изменилась. Я поняла: чем больше я демонстрирую боль, тем сильнее они бьют. И я перестала показывать что-либо. Я отрастила «броню» из сарказма, показного спокойствия и абсолютного безразличия. Если меня пытались унизить, я смотрела прямо в глаза, не моргая, до тех пор, пока человек не чувствовал себя неловко. Я стала изгоем, но изгоем, которого боялись тронуть. Это был мой первый урок контроля над собственной жизнью и эмоциями.