Замечания во время путешествия вокруг света в 1803–1807 годах

Каждый островитянин в своём образе жизни руководствуется предрассудками и обычаями, а его страсти сдерживаются укоренившимся суеверием, страхом перед невидимыми духами и привидениями, всё это заключено в слове tahbu. Отсюда происходят их законы и то, что у них можно было бы назвать религией.

Знание всех законов tahbu могло бы многое объяснить в отношении устройства, образа жизни, нравов и обычаев, и если бы Робертс и Кабри были более образованными людьми, мы, вероятно, могли бы собрать об этом более важные сведения; вместо этого я должен ограничиться лишь немногими замечаниями, которые сделал случайно.

1) Личность жрецов, или Taua23, и всё их имущество, а именно украшения, калебасы, инструменты, каноэ и т. п., являются tahbu, то есть должны считаться как бы священными и не могут быть никем, кроме владельца, носимы или трогаемы.

Поначалу нам было непонятно, почему некоторые островитяне, которые в остальном нисколько не отличались от других, не хотели отдавать свои головные украшения или другие обыкновенные принадлежности даже за значительные подарки, пока слово tahbu не дало нам объяснение.

2) Личность знатных и богатых является tahbu, то есть без оскорбления невидимых духов и возбуждения их ненависти нельзя совершать над ними никакого личного насилия.

3) Каждый человек, будь он даже самым низким в долине, который на войне убивает одного врага или первого врага, вследствие этого геройского поступка становится tahbu на десять дней, или, другими словами, в течение этого времени он не может иметь общения со своей женой. Ему приносят в подарок свиней, и ему служат как знатному; даже огонь в это время для него tahbu, следовательно, другой должен разводить ему огонь и готовить для него. Возможно, такой особой почётной заботой хотят поощрить его и других к дальнейшим геройским поступкам.

4) Morai, или место погребения, является tahbu для женского пола, поэтому ни одна женщина не может посещать это место и, если приближается к нему, должна накинуть большой кусок ткани или, если она нагая, сделать большой крюк.

У каждого островитянина имеется место погребения возле его дома; при нём или недалеко от него находится Popoi-Tahbu, или пищевой tahbu-дом, где мужчины спокойно поедают своих свиней.

Morai Taua совершенно отделён от всех жилищ, и здесь обыкновенно съедают убитых врагов. Таким образом, посредством этого tahbu женщины весьма удачно удерживаются от употребления свиного мяса и ещё большего лакомства — человеческого мяса. В этом пиршестве могут участвовать только лица, являющиеся tahbu, Taua, знатные страны, их тёзки и герои сражения.

5) Человеческое мясо является tahbu для женщин, то есть они ничего не получают от этого лакомства. Правда, при известных обстоятельствах бывают исключения, но они мне точно неизвестны.

6) Жена вождя является tahbu для его друзей и для всех, кто носит его имя, то есть друзья и тёзки не могут позволять себе особых вольностей в отношении его жены.

7) Голова каждого островитянина является tahbu, поэтому нельзя переступать через голову спящего; даже отец не может переступить через голову своего сына.

При нашем прибытии мы хотели погладить некоторых красивых мужчин по голове, отчего они пришли в страх и смущение и познакомили нас с этим tahbu.

По-видимому, в основе этого закона лежит забота о личной безопасности, поэтому никого нельзя застать врасплох во сне или даже только схватить за голову.

8) Каждый ребёнок сразу после рождения получает от родителей по меньшей мере одно хлебное дерево, и оно является tahbu даже для отца и матери. Если родители настолько бедны, что не могут уступить хлебное дерево, для ребёнка тотчас сажают новое, и таким образом обеспечивается его питание, поскольку одного или двух хлебных деревьев достаточно, чтобы кормить одного человека в течение целого года.

9) Большие калебасы (Crescentia Cujete), служащие сосудами для питья и воды, являются tahbu для каждого отдельного человека обоих полов. Женщины никогда не могут прикасаться к мужским, даже вешать их в доме; отсюда очевидно право собственности.

10) Если у кого-либо что-нибудь украдено, например свинья, и потерпевший подозревает виновника, он из мести налагает tahbu на свиней или владения вора. Он даёт его свиньям или деревьям своё собственное имя или имя другого человека, вследствие чего эти вещи, по представлениям островитян, одухотворяются или заколдовываются; ибо они полагают, что в них находится дух умершего или живого человека (natetu), и такая процедура иногда оказывается достаточной, чтобы заставить вора оставить свои владения и поселиться в другом месте. Свиней, которые являются nateta, то есть одухотворёнными, нельзя закалывать.

Каждый житель мужского и женского пола может одухотворить и сделать tahbu самые красивые из своих деревьев, и это охраняет его собственность.

11) Набедренная повязка каждого является tahbu, то есть её нельзя употреблять ни для какой иной цели или вешать в доме рядом с другими принадлежностями; она должна висеть в углу на палке или лежать на земле. Этим достигается чистоплотность.

12) Жилище является tahbu для воды, или вода является tahbu для жилища, поэтому нельзя мыться в хижине или выливать хотя бы одну каплю воды на камни или циновки; благодаря соблюдению этого обычая дом всегда сух и чист.

13) Самые искусные ходоки на ходулях, выступающие на публичных танцевальных праздниках, являются tahbu в течение трёх дней перед ними; следовательно, они не выходят, хорошо ухаживают за собой и не имеют общения со своими женщинами, вероятно чтобы накопить больше сил.

14) Та часть места для танцев, которую занимает музыка, а именно десять и более барабанов и множество певцов и крикунов, является tahbu для женщин, потому что эти весёлые и беспокойные создания своей живостью легко могли бы мешать музыкантам.

15) Огонь мужчины является tahbu для женщины, то есть она не может готовить на огне, разведённом мужчиной, и не может есть ничего из пищи, приготовленной на нём; мужчина, напротив, может по своему желанию есть всякую пищу женщины.

16) Если мужчина вечером зарывает блюдо из бананов и кокосовых орехов в горячую каменную яму, чтобы оно жарилось всю ночь, он является tahbu и должен всё это время держаться вдали от женщины, иначе блюдо не приготовится.

17) Если свинья где-нибудь лежит поперёк тропы и спит, она является tahbu, и нельзя переступать через неё или будить её, а нужно обойти вокруг, вероятно чтобы не нарушать покой этого доброго животного.

18) Свинина, как уже сказано, вообще, как и человеческое мясо, является tahbu для женщин, то есть собственно они не могут её есть; однако и здесь бывают исключения. Например, если мужчина дарит своей жене свинью, что, впрочем, бывает крайне редко, и она сама её жарит, она может съесть её со своими подругами; или если мужчина даёт жене поросёнка и она сама кормит его с юности, выращивает, сама закалывает и жарит, такая свинья является tahbu для мужчины, а женщина может затем без дальнейшего его согласия распоряжаться ею как пожелает. В отдельных случаях также устраивают пиры, на которых женщины получают свиное мясо. См. выше, с. 103.

19) Почти все рыбы, в частности Perca, Chaetodon, Diodon, Muraena, Raia, Squalus, Scomber и т. д., в то время, когда большинство хлебных плодов ещё незрелы, являются tahbu, следовательно, их нельзя есть. Существует суеверие, что при нарушении этого закона все молодые хлебные плоды опадут с деревьев, что повлечёт голод. Связь хлебных плодов с рыбами непостижима. Может быть, последние в это время нездоровы и жители посредством такого tahbu удерживаются от их употребления? Или как раз наступает время нереста и соблюдением такого закона хотят предупредить ещё большее уменьшение и без того небольшого количества рыбы? По меньшей мере странно, что, как только хлебные плоды созревают и наступает величайшее их изобилие, рыбный tahbu прекращается и тогда можно ловить сколько угодно.

20) Если женщина приготовляет кокосовое масло24, она в течение всего времени этой работы, то есть пять и более дней, является tahbu и должна избегать общения с мужчинами, иначе масла она не получит.

21) Кокосовое масло, приготовленное женщиной, является tahbu для мужчины, и наоборот.

Кто нарушает tahbu, тот Kikino, то есть дурной человек, и не может избежать справедливого наказания за свой проступок, а именно посредственного или непосредственного воздействия духов, Atuan, и жрецов Taua; болезнь или внезапная смерть являются верными последствиями.

Если кто-нибудь дурно отзывается о Taua, они тотчас узнают об этом через служащих им духов, и быстрая смерть злословившего неизбежна.

Из этого можно было бы заключить, что иногда люди внезапно умирают без предшествующей болезни, то есть от удара, и это кажется мне тем более вероятным, что, по здешним представлениям и по словам наших Робертса и Кабри, при нарушении tahbu лица иногда искажаются духами и возникают параличи рук и ног.

Такие и подобные представления и предрассудки лежат в основе общественного устройства, религии и законов жителей этой группы островов.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Нравы и обычаи жителей Нуку-Хивы. Антропология. Война. Рождение. Брак. Погребение. Колдовство. Обрезание. Танцевальные празднества. Музыка. Хождение на ходулях. Плавание. Украшения. Утварь. Игрушки. Каноэ. Краткие замечания. Образцы языка.

Теперь я перехожу к нравам и обычаям нуку-хивцев и полагаю, что описанием отдельных поступков смогу несколько лучше осветить характер и образ жизни этого грубого народа.

Нет на земле существа, которое при всех поясах и климатах столь яростно выступало бы против собственного рода, как человек.

Стоит только бросить взгляд на историю земного шара. В самых бесплодных степях и самых плодородных странах, на самых маленьких островах и величайших материках, словом, во всех частях света, как среди диких, так и среди цивилизованных народов, человек вечно стремится уничтожить себе подобных, и повсюду мы видим его от природы грубым и жестоким! Наблюдения над обитателями этих недавно открытых островов, которые, насколько нам известно, никогда не находились в связи ни с одной цивилизованной нацией и потому могут рассматриваться как естественные люди в их первоначальном состоянии, дают замечательные примеры в подтверждение этого положения.

Нежные и сладостные чувства сердечности и любви, дружбы и привязанности, даже родителей к своим детям и обратно, я, к сожалению, лишь редко находил у грубых и необразованных народов.

Африканские орды приводят на рынок не только своих пленных врагов, но и собственных детей и родственников. То же самое делают киргизы, калмыки и некоторые жители северо-западного побережья Америки; и здесь, на Нуку-Хиве, женщина, которой в шутку предложили кусочек железа за ребёнка, сосавшего у неё грудь, тотчас, не задумываясь, хотела с ним расстаться.

Наши страсти удерживаются в узде более высокой культурой, то есть разумом, утончёнными нравами и преимущественно религией; если же этого и совести нет, человек груб и в таком первоначальном состоянии способен на всякие, даже самые отвратительные поступки, не сознавая при этом, что делает зло. С этой точки зрения мне весьма легко объяснить, как возможно, что нуку-хивцы, подобно многим другим народам, пожирают своих убитых врагов, а мужчины во время голода убивают и едят своих жён и детей. Это древний, унаследованный от отцов и дедов и укоренившийся обычай, который они столь же мало считают отвратительным и над которым столь же мало задумываются, как мы при поедании куска говядины, хотя у некоторых азиатских народов и это считается делом совести. Прежде чем говорить специально об антропофагии этих островитян, я предпошлю несколько общих замечаний, потому что предмет этот кажется мне достаточно важным, чтобы несколько дольше на нём остановиться25.

Несколько знаменитых людей без достаточного основания сомневались в действительном существовании людоедов, хотя бесспорно, что почти все народы земли были повинны в этом пороке. Как ни невероятно это кажется, существовали и ещё существуют, особенно в Южной Америке, во внутренней и западной Африке, народы, которые едят человеческое мясо только ради его приятного вкуса и из одной лишь лакомости. Эти народы пожирают не только пленников, но собственных жён и детей; некоторые даже публично покупают и продают человеческое мясо. Именно от этих народов мы имеем сведения, будто белые люди вкуснее негров, а англичане должны быть вкуснее французов. Далее, мясо молодых девушек и женщин, а особенно новорождённых детей, будто бы значительно превосходит по вкусу мясо самых красивых юношей и мужчин, а внутренняя сторона ладони и подошвы ног предпочтительнее всех остальных частей человеческого тела.

Причины, побуждающие человека к этому кажущемуся противоестественным поступку, главным образом следующие:

1) Крайняя нужда, когда вследствие полного отсутствия пищи голод становится столь силён, что жизнь можно сохранить только таким способом.

Эта причина самая общая и представляется невинной, если употребляют лишь мясо трупов; ибо мёртвому совершенно безразлично, быть ли съеденным червями, животными или людьми; однако и при этом поступок нельзя оправдать по следующей причине: Лоурейро уверяет, что во время большого голода в Индии, когда погибло несколько сот тысяч людей и дороги и улицы были покрыты мертвецами, поскольку не хватало ни людей, ни сил их хоронить, он наблюдал, как многие решили поддерживать свою жизнь этой отвратительной пищей, а некоторые после окончания голода уже не по необходимости, а увлечённые непреодолимым желанием стали выслеживать живых людей, чтобы их пожирать.

Между прочим, один горец скрывался в лесу возле дороги, набрасывал петлю на шею прохожим, утаскивал их в кусты и пожирал. Он продолжал это до тех пор, пока наконец не был обнаружен, схвачен и казнён.

При тех же обстоятельствах и по той же причине нашлась женщина, которая ловила детей, удалившихся от родительского дома. Она затыкала им рот и нос глиной, таким образом душила их и призналась, что сначала употребляла их свежими в пищу из-за голода, а впоследствии от лакомства, частью даже зажаренными.

Из этих и многих других примеров видно, что человеческое мясо столь вкусно и привлекательно, что тот, кто однажды его попробовал и привык к нему, лишь с трудом может от него воздержаться.

В этом заключается причина, почему употребление трупов нельзя разрешать даже в крайней нужде и при сильнейшем голоде.

Имеется несколько несомненных примеров людоедства не только у варварских, но и у цивилизованных народов. Один из самых замечательных, как по древности факта, так и по числу участвовавших в нём лиц, представляет рассказ Геродота в третьей книге «Талия»: «Камбиз, царь Персии, желая отомстить за презрительный ответ, посланный ему царём Эфиопии относительно ихтиофагии его послов, тотчас поставил себя во главе многочисленной армии и двинулся в Эфиопию. Но так как путь его пролегал через длинные песчаные пустыни, армия испытывала недостаток в продовольствии, о котором ярость его мести не дала ему времени позаботиться. Сначала они утоляли голод забитыми лошадьми и вьючными животными, затем употребляли травы, которые встречали по дороге; когда же и их не стало в раскалённых африканских пустынях, они наконец, в крайней нужде и отчаянии, были вынуждены убивать каждого десятого». Таким образом один пожирал другого, и этим способом большая часть армии была истреблена; царь Камбиз был вынужден отказаться от своего предприятия и возвратился с небольшим остатком.

На Нуку-Хиве, по словам наших проводников Робертса и Кабри, при наступлении голода многие мужчины убивают своих жён и детей, чтобы насытиться их мясом. Какова бы ни была крайняя нужда, побуждающая к этому поступку, те, кто имеет столько пищи, по-видимому, могут располагать каким-нибудь средством спасения; по крайней мере при голоде, царившем здесь несколько месяцев до нашего прибытия, никто из семьи Катануаха не умер и не был съеден. Напротив, он разделил свои припасы с двадцатью шестью людьми, и можно почти предположить, что природа и безотлагательная помощь при здешних условиях позволили бы по возможности избегать этих в основе своей чрезвычайно противоестественных и возмутительных поступков.

2) Вторая причина людоедства — необыкновенная и регулярная расточительность и лакомство человека.

Американцы, прежде всего в Мексике, не имели недостатка в продовольствии, когда беспрестанно и в огромном количестве приносили человеческие жертвы; хотя это совершалось под предлогом умилостивления богов, всё же главной целью было удовлетворение голода. Только поэтому, без какого-либо религиозного предлога, пользуются этой самой пищей табуя в Бразилии и другие южноамериканские народы, привыкшие услаждать своё нёбо и в течение нескольких месяцев перед смертью откармливать несчастных пленников, попавших им в руки.

Подобный обычай имеют яггасы, грубый африканский народ, широко расселившийся по пустыням до границ готтентотов у мыса Доброй Надежды. Анзигос, также африканский народ, живущий на окраине королевства Конго, убивают и едят не только пленников других народов, но и своих соотечественников, которых некоторое время кормят в изобилии и разными лакомствами, чтобы сделать мясо вкуснее, после чего пожирают на публичных пиршествах.

О народах Азии Плиний сообщает (lib. 7, c. 2), что большая часть скифских или татарских племён являются людоедами, а новейшие путешественники доказывают нам, что почти все жители островов Южного моря, а именно Новой Зеландии, Фиджи, Навигаторских, Мендосских, Вашингтоновых, Соломоновых, Сандвичевых и, весьма вероятно, также Дружеских островов, с большим удовольствием едят человеческое мясо.

В Европе это, насколько нам известно, в настоящее время более не происходит ни в одной её части, хотя, по словам Плиния, в древнейшие времена это было принято у италийских народов, лестригонов и фалисков. То же утверждает Страбон (lib. 4, p. 292) о древних жителях Гибернии, которых мы обычно называем ирландцами, а Coelius Rhodiginus (Lect. antiq., lib. 28, c. 2) — о шотландцах, их соседях. Весьма вероятно, что и все наши предки в те времена, когда находились на самой низкой ступени культуры, были людоедами.

3) Третья причина самая странная, потому что, по-видимому, противоречит природе и здравому разуму. Под предлогом человеколюбия человек оказывается бесчеловечным; убеждённый в верности и любви, он враждебен и вероломен.

Что может быть дороже жизни? И кому более, чем родителям и родственникам, обязаны мы её сохранять? И всё же массагеты, восточный народ, живший за Каспийским морем и предпринявший, по Геродоту, поход против Кира, в котором тот погиб, не знали этой естественной обязанности. Об этом варварском народе Геродот рассказывает в первой книге своей истории («Клио»), что, когда кто-нибудь достигал дряхлого возраста, его сыновья и другие родственники соединялись, чтобы убить бедного старика. Его мясо они смешивали с внутренностями других животных и устраивали большой пир, на котором очень веселились, утверждая, что таким образом погребают его в собственных внутренностях и даруют ему самый почётный и счастливый конец.

Это известие подтверждается и другими писателями, например Помпонием Мелой, который, говоря о скифском народе исседонов, жившем около Меотийского озера, пишет: «Essedones funera parentum laeti et victimis ac festo coitu familiarium excipiunt, corpora ipsa laniata et caesis pecorum visceribus immixta epulando consumunt».

Массагеты и исседоны, таким образом, сходились в том, что весело пожирали ближайших родственников на праздничной трапезе.

Возникает вопрос, не происходит ли наше немецкое выражение «съесть кого-либо от любви» как традиция из тех древнейших времён, когда наши предки следовали тому же обычаю массагетов и исседонов.

4) Четвёртая причина людоедства — сильная ненависть, месть и презрение.

В Кохинхине законом было установлено, чтобы всех мятежников, признанных виновными, убивали, а их мясо поедали верные подданные и ближайшее окружение короля. Во время пребывания И. де Лоурейро в этой стране была произведена такая казнь: если виновный был мужчиной, ему отрубали голову, женщин же закалывали. Затем солдаты дворцовой стражи бросались к трупу, каждый карманным ножом отрезал от него маленький кусочек, вкладывал его в незрелый лимон и проглатывал сырым. Но так как размер куска не был предписан и народ испытывал отвращение к подобной пище, самые хитрые находили возможность уронить кусочек мяса между пальцами и проглотить один лимон.

Почти в то же время кохинхинцы воевали с горцами, называемыми Mois, жившими к западу от них и часто совершавшими сильные нападения на названное королевство; их генерал выступил с армией к горам, но, не имея возможности из-за неприступности местности достичь неприятеля и придя в ярость, приказал убить двух пленников и обязал солдат их съесть.

Когда тот же Лоурейро в 1777 году находился на борту английского военного корабля в гавани Теирао, намереваясь покинуть Кохинхину, туда прибыл отряд мятежников, примкнувших к стороне могущественного вождя по имени Нге. Они схватили и убили нескольких лиц и доверенных короля, между прочим одного, который причинил им много вреда и оказывал сильное сопротивление; в знак особой ненависти они вырвали у него печень и съели её.

Кохинхинцы выражают склонность к этому излишеству, когда, желая показать ненависть к кому-либо, говорят: «Я хотел бы съесть печень или мясо этого человека».

У многих других народов жажду мести выражают желанием пить кровь врага, и наше немецкое выражение «быть кровожадным» может быть остатком тех времён, когда наши предки в отмщение действительно утоляли жажду кровью врагов, а не виноградным соком.

Когда в начале Французской революционной войны ярость и мстительность отдельных партий достигли высшей степени и люди, восторженно и до крайности преследуя друг друга во имя свободы, равенства и братства, старались их завоевать, кое-где даже в самых цивилизованных странах Европы человек являлся в своём первобытном облике, сбрасывая искусственную маску, созданную высшей культурой, и показывался как дитя природы; тогда, а прошло с тех пор лишь несколько лет, люди, как утверждают, из фанатической мести съели сердце принцессы Ламбаль, и почти одновременно мы читали в публичных листках, что в Лионе и Неаполе врагов пожирали на общественных площадях.

Таким образом даже у народов, наиболее развитых в нравах и культуре, иногда прорывается естественная склонность человека к грубости, и, как ни трудно ему подняться на высшую ступень развития, он очень легко одним-единственным ложным шагом может снова упасть на самую низшую.

Француз Кабри, которого мы встретили на острове Нуку-Хива и который, правда, имел лишь образование матроса, также представляет замечательное доказательство сказанного. Всякая окраска европейского воспитания у него исчезла, и он оказался в буквальном смысле физически и нравственно одичавшим. Правда, он утверждал, что никогда не ел убитых им врагов, а всякий раз обменивал их на свиней, и Робертс подтверждал это показание; однако я твёрдо убеждён, что человек, настолько совпадавший во всех своих чувствах с туземцами, сам признававшийся, что ходил охотиться, чтобы убивать людей и менять их на свиней, и находивший в этом развлечении большое удовольствие, столь же способен был вместе со своими братьями съесть добычу. Он сделал бы себя смешным, если бы оставил своим товарищам одним столь трудно добытую лакомую пищу. Свидетельство Робертса, освобождавшего его от вины в таком поступке, недостаточно; Кабри был достаточно хитёр, чтобы не уведомлять этого своего врага о пиршестве и не приглашать его туда, следовательно, тот ничего не мог о нём знать.

Нуку-хивцы, таким образом, бесспорно пожирают во время голода своих друзей, из ненависти или по привычке — врагов. Taua идут ещё дальше, иногда лишь из лакомства позволяя возбуждать у себя желание человеческого мяса. С этой целью они притворяются, и делают это, естественно, там и тогда, где собрано много людей, будто ими овладел дух, и среди различных фокусов и притворных судорог некоторое время кажутся погружёнными в глубокий сон; затем внезапно просыпаются и рассказывают окружающим, что духи внушили и приказали им во сне. Иногда внушение состоит в том, что следует поймать женщину или мужчину, татуированного или нетатуированного, толстого или худого, молодого человека или старика из соседней долины или из-за реки. Тогда присутствующие отправляются, прячутся в кустах около тропинки или богатого рыбой ручья, и следствием бывает то, что человек, несколько похожий на увиденный во сне образ, оказывается схвачен и съеден на morai Taua вместе с tahbu-друзьями. Таким образом нередко от колдуна, жреца или Taua зависит определить, будут ли убиты враги и сколько их должно быть убито.

Если один из Taua заболевает, то, смотря по тяжести болезни, ловят одного, двух или нескольких жителей враждебной долины, чтобы съесть их как бы в жертву для его выздоровления.