Замечания во время путешествия вокруг света в 1803–1807 годах

Хотя мы, европейцы, не могли найти приятного запаха в этой дурно пахнущей и блестящей мази, старые женщины и молодые девушки считали её большим украшением и усилением своих прелестей. Некоторые надеялись посредством этого туалетного искусства одерживать победы и очень удивлялись, когда им старались объяснить, что естественное состояние их кожи красивее.

Нуко-хивцы считают также приличным иметь совершенно гладкое, лишённое всяких волос тело и с этой целью выдёргивают волосы на руках и под ними, на груди, словом, повсюду, а оставление этого обычая приписывают большой небрежности. Вождь, или старейшина долины Katanua, однажды с удивлением остановился перед одним из наших морских офицеров и знаками велел ему стоять спокойно, затем вытянул пальцы и ногти и хотел выдернуть у него волосок с внутренней поверхности носа. В этом месте волосы, вероятно, считаются вдвойне неприличными, потому что на этой группе островов в знак любви и дружбы вместо поцелуя прижимают носы друг к другу.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Татуировка. Одежда. Пища. Хлебное дерево. Жилища.

Самый примечательный и интересный способ, каким жители Южного моря украшают обнажённое тело, состоит в пунктировании, или татуировке. Это украшение столь многих народов земного шара заслуживает большего внимания путешественников, чем ему до сих пор уделялось, и я удивляюсь, что острый взгляд Форстера столь равнодушно прошёл мимо этого предмета, поскольку, бесспорно, очень поразительно находить один и тот же обычай у далеко удалённых народов, которые не имеют между собой никаких точек соприкосновения и, насколько нам известно, никогда их не имели.

Среди европейцев, особенно среди паломников ко Гробу Господню и матросов почти всех европейских народов, на Молуккских островах, на северо-западном берегу Америки, на Сандвичевых, Дружеских островах и островах Общества, на острове Пасхи, у новозеландцев и других народов, словом, на северном и южном полушариях, на востоке и западе, в Старом и Новом Свете, можно найти больше или меньше следов этого обычая, имеющего целью либо сохранить память о каком-либо месте или поступке, либо украсить тело19. Однако среди всех известных народов земли, вероятно, ни один не довёл искусство пунктирования до такой высокой степени совершенства, как жители Маркизских, или Вашингтоновых, островов.

Самые правильные рисунки и украшения, которыми на Нуку-Хиве тело мужчин покрыто с головы до ног, в известной мере заменяют этим людям одежду, без которой они вследствие жаркого климата могут совершенно обходиться. Многие здесь столь же сильно стараются приобрести значение посредством симметричной татуировки, как у нас — посредством богатого платья; и хотя это украшение не означает никакого личного отличия, особенно часто им пользуются лишь знатные, потому что только они способны за него платить.

Дело татуировки поручено некоторым людям, единственным способом заработка которых является занятие этим искусством, и я предполагаю, что тот, кто проявляет больше всего вкуса и обладает наибольшей ловкостью в исполнении, имеет и больше всего работы, приблизительно как у нас хороший портной, только с той разницей, что выбор здесь нельзя делать столь безразлично; ибо если платье татуировки однажды испорчено, вред приходится носить всю жизнь.

Для татуировки употребляют крыловые кости тропических птиц (Phaeton aethereus), которые на одном конце зазубривают наподобие гребня и заостряют, получая то полулунные, то прямолинейные, широкие или узкие инструменты, или татуировочные острия, смотря по тому, что художник считает необходимым для достижения своей цели.

Эти гребнеобразно заострённые кости вставляются под острым углом в бамбуковую палочку толщиной с палец, по которой мастер татуировки другой палочкой умеет ударять столь мягко и искусно, что их острия едва проникают через кожу. Основные линии фигур, которые предстоит татуировать, сначала рисуются на коже той же самой краской, которая впоследствии втирается в насечки, и служат как бы путеводными линиями, по которым накалываются желаемые формы. Когда это сделано и через тонкие проколы выступают кровь и лимфа, в них втирают уголь маркизского масличного, или свечного, ореха (Aleurites triloba), растёртый с небольшим количеством воды в густую краску. Затем на татуированном месте возникает лёгкое воспаление и струп, под которым, когда он через несколько дней отпадает, появляется синеватая, или чёрно-синяя, пунктированная фигура.

Как только житель Нуку-Хивы вступает в юношеский возраст, начинается татуировка, и это одно из важнейших событий его жизни. Художник, который её выполняет, получает в награду несколько свиней как до, так и после работы. Их количество определяется богатством отдельного человека. Во время нашего пребывания на этом острове татуировали сына вождя Katanua. Для этой цели, как сын знатного человека страны, он на несколько недель, пока продолжалась татуировка, был отделён в особом доме и был tahbu, то есть не должен был выходить и не мог принимать никого, кроме лиц, исключённых из действия tahbu, к которым, например, принадлежит отец. Всем женщинам, даже матери, доступ к кандидату воспрещён. Лучшие припасы, необходимые татуируемому и мастеру татуировки во время пунктирования, должны быть заранее доставлены, а последнему, пока он занят, ежедневно подаваться в изобилии. В первый год он закладывает лишь основу главных фигур на груди, руках, спине и бёдрах, причём так, что следующую не начинает, пока струп первой фигуры ещё не высох или не отпал. Таким образом, каждый отдельный рисунок требует от трёх до четырёх дней, и первый сеанс обычно длится три-четыре недели.

Во время первой операции, или наложенного tahbu, мальчику нельзя много пить, поскольку полагают, что таким образом предупреждают более сильное воспаление, а также нельзя есть рано утром, но только в полдень и вечером. После того как начало однажды положено, впоследствии каждые три или шесть месяцев, а иногда и через ещё большие промежутки, к главным рисункам добавляют побочные фигуры и украшения, так что может пройти тридцать-сорок лет, прежде чем тело будет полностью татуировано. Мы видели нескольких пожилых мужчин знатного положения, которые были настолько испещрены татуировкой с головы до ног, что рисунок отдельных фигур едва можно было различить, отчего тело приобретало совершенно негроподобный вид. По здешним представлениям это высокая степень совершенства телесного украшения, вероятно потому, что оно дорого и расходы на множество свиней, непосредственно с ним связанные, выдают состоятельного человека. Довольно странно, что богатые мужчины усматривают свою красоту в негроподобном облике, а женщины, напротив, — в сохранении естественного белого цвета кожи!

Пунктирование людей менее состоятельных производится в общих, специально для этого устроенных tahbu-домах, принадлежащих мастерам татуировки и представляющих собой как бы пансионы или татуировочные мастерские. В каждом таком жилище, которых один татуировщик, часто посещавший нас на борту, имел три, одновременно могут быть приняты восемь-десять человек, которые затем должны платить соразмерно за накалываемое им платье, смотря по тому, насколько фигура более или менее трудна и искусна.

Более бедные островитяне, у которых не так много свиней для убоя и которым, вероятно, большей частью приходится довольствоваться хлебными плодами, позволяют накалывать себя начинающим и дилетантам в искусстве татуировки, работа которых не заслуживает особого внимания и чьи пробные изделия даже чужеземец очень скоро распознаёт.

Самый низший и беднейший класс, большей частью рыбаки, которых, однако, нам довелось увидеть очень мало, не может собрать столько средств, чтобы заплатить за такое платье, даже сделанное учеником, и потому они вовсе не татуированы.

По уверению наших переводчиков, ни в пунктировании вообще, ни в рисунке отдельных фигур не существует какой-либо привилегии или отличия. Кто хорошо платит мастеру татуировки, тот получает украшение кожи соответственно оплате. Женщины на Нуку-Хиве татуированы лишь немного и этим отличаются от всех жительниц Южного моря. Пунктирование кисти, простирающееся только от пальцев до запястья, придаёт ей вид руки, покрытой красивой перчаткой, и наши перчаточники могли бы вполне позаимствовать у женщин этого острова для своих набивных перчаток штамп à la Washington20. Ступни, татуированные лишь у некоторых, похожи на пёстро вышитые полусапожки; кроме того, у женщин иногда видны продольные полосы на руках и кольца там, где европейские дамы носят браслеты. У очень немногих татуированы также мочки ушей и губы до того места внутри рта, где они соприкасаются с дёснами.

Татуировка женщин производится не так, как у мальчиков и мужчин, в tahbu-доме, а без всякой церемонии, в их собственном доме, в присутствии родственников или где им угодно.

Иногда богатый островитянин из щедрости, честолюбия или любви устраивает в честь своей жены пир, состоящий в заклании свиньи; по этому случаю он велит вытатуировать ей браслет, мочку уха или иной какой-нибудь знак и сообщает приглашённым друзьям и подругам причину пиршества, а те через некоторое время отвечают на эту любезность таким же образом, велев вытатуировать своей возлюбленной ту же фигуру, что носит жена их друга.

Это один из немногих случаев, когда женщины получают свиное мясо.

Если в очень сухой год наступает голод и хлебные плоды, свиньи, коренья и другие пищевые продукты становятся редки, тот, у кого ещё остаётся наибольший запас, обычно вождь, делится им со своими голодными братьями и затем некоторое время держит открытый стол для определённого числа бедных глоток, причём всем присутствующим вытатуировывают определённый знак этого пиршественного общества. В силу tahbu все эти орденские братья впоследствии обязаны поддерживать каждого из своих товарищей пищей, если при будущем голоде окажутся в состоянии отплатить равным за равное. Одна из самых разумных масонских лож на земном шаре.

Наш переводчик Кабри, почти по всему телу плохо и неправильно, то есть каким-то халтурщиком, татуированный, получил при подобном случае чёрно-синий, татуированный глаз, а Робертс, у которого можно было видеть только небольшой прямоугольник длиной около шести дюймов и шириной четыре дюйма, наколотый на груди, уверял, что никогда не согласился бы на украшение этим нагрудным щитом, если бы голод, господствовавший здесь в прошлом году, не заставил его войти в число двадцати шести сотрапезников, которых тогда кормил Kätänuäh, вождь долины Tiohai, и тем поддерживал их жизнь.

Один и тот же человек может быть членом нескольких подобных обществ; однако от всякого блюда порция должна быть послана так называемому жрецу или колдуну, Taua, если он сам не является участником этого общества; подобные пиршественные общества возникают и при танцевальных праздниках.

Во время голода иногда также соединяются несколько людей, одинаково татуированных таким способом, и делят между собой всё, что имеют, грабят или убивают, образуя тем самым настоящие разбойничьи шайки.

Сами фигуры и рисунки выбраны с большим вкусом и приспособлены к каждой отдельной части тела; они изображают частью животных, частью какой-либо иной предмет, относящийся к образу жизни жителей этой группы островов, и каждая фигура здесь, на Нуку-Хиве, как и на Дружеских островах, имеет собственное название.

При более точном рассмотрении в них замечают расположенные рядом точки или пятна, кривые линии, квадраты и другие рисунки, имеющие величайшее сходство с узорами, известными под названием à la Grecque. На всём теле соблюдается самая совершенная симметрия, голова мужчины татуирована во всех отдельных частях, грудь же обыкновенно украшена фигурой в виде щита, на руках и бёдрах несколько то узких, то широких полос расположены столь искусно, что можно было бы предположить, будто эти люди изучали направление и волокна мышц. Вдоль спины проходит широкий крест, начинающийся у затылка и заканчивающийся у последнего спинного позвонка. На верхней и передней стороне бёдер обычно находятся фигуры, которые должны изображать человеческое лицо. Колено имеет свои особые украшения. По обеим сторонам икр находятся две овальные фигуры, которые выглядят очень хорошо; словом, всё целое обнаруживает большой вкус и искусство, ибо от татуировки не избавлены даже самые нежные части тела, например веки.

Одежда этих островитян, как я уже упоминал выше, состоит в набедренной повязке, называемой у мужчин Tschiabu, у женщин teweu, или teuweu. Женщины обычно заворачиваются в большой кусок ткани, приготовленной из луба бумажной шелковицы (Morus papyrifera Linn.). Это делается, вероятно, меньше из стыдливости, чем для того, чтобы не обгореть на солнце. Во время нашей меновой торговли на берегу многие охотно отдали бы свою накидку за кусок железа или за нож, если бы не находились слишком далеко от жилища и не боялись потерять под палящими солнечными лучами красоту более белой кожи.

Лишь у немногих мужчин мы видели ткань или циновки из луба, переплетённые и связанные на груди или под подбородком, очень небрежно прикрывавшие спину.

Основная пища этих людей берётся из растительного царства и состоит из уже названных выше природных продуктов, а именно хлебных плодов, кокосовых орехов, бананов и т. д.

Хлебный плод здесь и почти на всех островах Южного моря играет ту же роль, что зерно и картофель в Европе, тапиока, или корень кассавы (Jatropha manihot), в Бразилии и рис у народов Востока.

Хлебное дерево (Artocarpus incisa) первоначально родом с островов Южного моря и было прежде всего введено в наши знания великими английскими мореходами. Важность и польза этого открытия побудили английское правительство в 1787 году снарядить экспедицию под командованием капитана Блая, чтобы пересадить эту здоровую и превосходную пищу в английские Вест-Индские владения. Хотя эта первая дорогостоящая попытка не удалась, капитан Блай впоследствии всё же был вторично отправлен на Отаити, откуда наконец счастливо доставил этот божественный дар в Вест-Индию, где он с 1792 года прекрасно произрастает21.

Хлебный плод приблизительно имеет величину и форму кокосового ореха или дыни и растёт на высоком, толстоствольном, тенистом дереве, листья которого похожи на дубовые, только гораздо крупнее и имеют от 2 до 4 футов в продольном размере. Этот плод, как картофель, нельзя есть сырым, а только варёным, жаренным на огне или печёным; его вкус различен в зависимости от способа приготовления и вообще может сравниться со вкусом бананов, однако он менее сладок и не столь жирен и сытен, так что больше всего напоминает вкус булки или белого хлеба, приготовленного из тончайшей муки с маслом, яйцами, молоком и сахаром. Вещество этого плода рыхлее и мучнистее, чем у банана.

Обычный способ печь его состоит в том, что вырытую в земле яму выкладывают гладкими широкими камнями и разводят в ней сильный огонь. Когда камни хорошо раскалены, яму очищают от углей и золы, выстилают бамбуковыми палками и листьями, а завёрнутый в банановые листья хлебный плод покрывают бамбуком, горячими камнями и землёй и оставляют это блюдо в земле столько, сколько считают нужным. Хлебный плод, таким образом нежно испечённый в закрытой яме и затем приготовленный с молоком, выжатым из натёртых кокосовых орехов, называется Waifas; он очень любим и вкусен. Вождь долины Taiohai однажды принёс нам это блюдо в подарок, как образец здешнего кулинарного искусства, и всем нам оно показалось очень вкусным.

Если хлебный плод обжаривают на огне, соскребают наружную оболочку, а затем смешивают с небольшим количеством воды или у знатных — с натёртым кокосовым орехом и выжатым из него молоком, это вкусное блюдо называется Kafuh.

Спелый хлебный плод в свежем виде можно хранить лишь несколько дней, поэтому во время большого изобилия его режут на небольшие кусочки и бросают в ямы приблизительно восьми футов длиной, четырёх футов шириной и пяти-шести футов глубиной, выложенные широкими камнями. Там он вскоре начинает бродить, и образуется настоящая закваска, сохраняющаяся месяцами. Жители называют эту пищу Popoi22и повсюду носят её с собой свёрнутыми комками как самую обычную из всех пищ.

Когда эту закваску (Popoi) смешивают с водой, получается напиток, вкус которого совершенно напоминает вкус хорошей жирной пахты и который очень охлаждает и освежает. О специальном способе приготовления других блюд, состоящих в различных соотношениях из смеси корней таро и ямса, бананов, кокосовых орехов и других плодов, мне не удалось получить точных сведений.

Животная пища этих островитян состоит из человеческого и свиного мяса, рыбы и кур; два последних почти не имеют значения, свиньи же наряду с человеческим мясом играют главную роль в хозяйственном и политическом отношении.

Не рождается ребёнок, не заключается брак, не совершается погребение, не татуируют знатного человека, не устраивают танца, праздника или иной церемонии без того, чтобы не было заколото больше или меньше свиней; их едят, запечёнными в горячих каменных ямах, обычно без соли, поскольку островитяне не привыкли к её употреблению и лишь иногда заменяют её морской водой.

Рыба и раки ценятся невысоко, а кур и особенно петухов держат больше ради перьев, чем ради пищи.

Недостаток разнообразия животной пищи они стараются восполнить поеданием, или пожиранием, своих убитых врагов, то есть человеческим мясом. Важность этого предмета побуждает меня ниже говорить о нём подробнее.

Во время голода они с удовольствием также соглашаются есть крыс, медуз (Medusa) и некоторые другие продукты, обычно не употребляемые в пищу.

Употребления обычного на других островах Южного моря опьяняющего напитка Cova из корня перца (Piper latifolium) мы не заметили, хотя растение и приготовляемый из него напиток жителям известны. Вероятно, воздержание от этого нездорового напитка много способствует красоте здешней человеческой породы.

Жилища нуко-хивцев различны по величине и снаружи похожи на европейский одноэтажный домик без окон, разрезанный вдоль посередине и с задней стеной, значительно более высокой, чем передняя, потому что последняя имеет лишь три-четыре фута, а первая — более 20–22 футов. Длина такого дома около 25 футов, ширина 6–8 футов, и он укреплён четырьмя крепкими столбами, прочно вбитыми в землю, над которыми лежат горизонтальные жерди. Боковые стены состоят из тонких бамбуковых палок одинаковой толщины, поставленных на расстоянии около трёх дюймов одна от другой в отвесном направлении, частью весьма аккуратно, и изнутри завешены листьями пальмы Coroba и некоторыми папоротниками, чтобы препятствовать сквозняку. Крыша покрыта несколькими слоями листьев хлебного дерева, благодаря чему жители защищены от самых сильных ливней.

Вход находится в передней низкой стене, и мне кажется странным, что не только здесь, на Нуку-Хиве, но и в жилищах всех грубых и некультурных людей он настолько несоразмерно низок и узок. В холодных климатах, населённых низкорослыми людьми, можно было бы привести справедливой причиной холод, легче проникающий через большее отверстие; однако почему эти вообще столь высокие люди в жарком климате затрудняют себе вход в дома столь низким, маленьким и узким отверстием, для меня непостижимо.

Хорошие жилища построены на платформе или возвышении из больших, четырёхугольных и закруглённых камней, которая иногда ещё на несколько футов выступает перед домом, благодаря чему жилище, бесспорно, становится суше, а вид свободнее. При этом основании нельзя не удивляться также ловкости, с какой жители умеют столь искусно и красиво, без извести или раствора, соединять довольно большие камни, которые едва могут быть перенесены или перекатаны десятью-двенадцатью людьми, возводя настоящие римские стены, делающие честь европейскому строителю.

При постройке нового дома соседи попеременно помогают друг другу. Часто строят ради развлечения, а состоятельные люди имеют в нескольких частях своей долины подобные жилища, или, скорее, хижины, которые можно поставить за несколько дней.

Строительство более крупных жилищ, где совместно может жить многочисленная семья, выполняется как мужчинами, так и женщинами; однако если мужчины совершенно одни, без помощи женщин, доставляют камни, необходимые для основания дома, то именно поэтому построенное на них жилище впоследствии становится для женщин tahbu, то есть они никогда не смеют в него входить. Каждый состоятельный островитянин имеет по меньшей мере одну такую tahbu-хижину, обычно несколько отделённую от жилого дома. Он устраивает её по своему удобству и главным образом как свою столовую, чтобы здесь в одиночестве, без присутствия жены, тем спокойнее есть свиней, от которых женщины лишь в редких случаях и по любезности и великодушию мужа получают маленький кусочек. Такой tahbu-дом называется Popoi tahbu.

Каждое новопостроенное жилище должно быть освящено Taua, жрецом, колдуном, знахарем, или как угодно называть этих людей; он произносит речь, а затем говорит на языке, непонятном каждому туземцу. Его нужно угостить свиньями и другими хорошими блюдами, за что он совершает множество весьма странных церемоний и первую ночь спит в новом доме, благодаря чему тот оказывается защищён от всех злых духов, которые могли бы впоследствии явиться.

При особых обычаях домашней жизни для женщин также назначаются отдельные дома; например, молодую девушку, когда у неё появляются признаки зрелого возраста, и женщину во время родов отделяют в отдалённые хижины, построенные только для этой цели.

Внутри домов чисто, потому что их жители посредством tahbu или законов обязаны соблюдать большую чистоту. Брус по длине делит пол внутреннего пространства на две неравные части, на узкой передней видны голые камни, а на задней лежит мягкая трава, покрытая соломенными циновками и служащая жильцам обоих полов местом для сна. На стенах висят принадлежности, например большие и малые сосуды из калебас (Crescentia Cujete), скорлупа кокосовых орехов, рыболовные сети, копья, пращи, ходули, боевые топоры, тесла, различные украшения, барабаны и т. д.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Общественное устройство. Религия и законы.

Об общественном устройстве, войнах, религии, характере и образе мыслей этих островитян было настолько трудно составить за немногие дни нашего пребывания правильное представление, что я едва осмеливаюсь сказать об этом что-либо определённое. Познания и способность наших переводчиков к суждению также были столь ограниченны, что они обыкновенно противоречили сами себе, как только хотели установить что-нибудь общее.

Собственно какой-либо формы правления мы вовсе не заметили. Робертс, который как англичанин, вероятно, всегда имел в уме короля, дал этот титул самому уважаемому человеку в долине Tihohae по имени Kätänuäh; однако сам он, по-видимому, не присваивал себе даже власть вождя, не говоря уже о власти правителя. Вероятно, он происходит из одной из старейших семей и, быть может, как уважаемый отец семейства имеет самое обширное родство и самые большие владения; политически же он не осуществляет никакой верховной власти. Никакими внешними знаками почёта или одеждой он нисколько не отличается от своих сограждан, кроме того, что был несколько больше татуирован, но это было общим у него со многими другими богатыми людьми. Его тело было хорошо упитано и неповоротливо, так что он едва ли мог бы выгодно отличиться как предводитель или в спорах, где всё решает ловкость.

Его властные решения или приказания высмеивались, и он имел так мало влияния на жителей, что по просьбе капитана фон Крузенштерна не мог даже удержать толпу народа от нашего места стоянки или наложить на него tahbu. Иногда он приезжал с другими островитянами на каноэ, а в другое время вместе со своими земляками вплавь поднимался на борт, причём нельзя было заметить никакого различия или почтения к его достоинству, которое внушало бы его присутствие. Каждый округ и каждая долина острова, по словам наших переводчиков, имеет короля, так что на этом острове, имеющем едва 46 немецких миль в окружности, должно находиться десять-пятнадцать и более таких лиц; однако, как мы видели, они имеют над своими подданными меньше власти, чем у нас сельский староста над своими крестьянами. Поэтому я склонен утверждать, что Робертс и Кабри сделали Kätänuäh королём и что ни он, ни остальные старейшины, ни богатые, ни бедные не имеют никакого понятия о политической верховной власти, правительстве или государственном устройстве.

Этот вождь, так называемый король долины, владеет и, вероятно, наследует множество хлебных деревьев, кокосовых и банановых рощ и как таковой способен кормить многих людей, которые ради этого отдают себя под его защиту, однако так, что каждый остаётся своим собственным судьёй, а поступки всех островитян определяются tahbu.

Если один убивает другого, что при столь бурных страстях, вероятно, случается нередко, семья убитого объединяется против убийцы; возникает открытая борьба, и оскорблённые обычно не прекращают её до тех пор, пока не будет убит либо сам убийца, либо человек из его семьи; но как только убит мужчина или женщина, мальчик или девочка, всякая вражда прекращается и между обеими сторонами снова устанавливается наилучшая гармония. Во время такой семейной распри иногда, как говорят, присутствует очень много зрителей из соседних домов, причём никто не вмешивается, чтобы попытаться установить дружбу и примирение.