Колыбельная для спящих

— Вы что-то про это знаете, — сказал старший. Он не спрашивал.

— Я знаю, откуда пришёл сигнал, — ответила Арви. — Больше пока ничего.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд — так же, как у жилы, когда снимал маску. Потом кивнул и встал.

— Норма, — сказал он бригаде.

* * *

Наверх ехали молча. Резак за спиной снова завыл, когда клеть тронулась, и Арви закрыла глаза. Она держалась за поручень, пока крик не остался внизу, под полом, за слоями породы, и не стал тонким, как нить. Нить не рвалась. Она тянулась за клетью горизонт за горизонтом, и на пятом, где стояла первая жила, Арви ещё чувствовала её под рёбрами.

Лампы мигнули один раз, на седьмом. Браслет показал фон, потом ноль, потом нормальную цифру и больше не менялся.

— Отметка, — сказала Мару в канал, потому что Арви молчала. — Идём наверх. Все целы. Капитана укачало в клети, но она живая.

— Арви? — спросил Тобиаш. Треска стало меньше, и голос у него был целым.

— Живая, — сказала Арви. — Кабель опломбирован, ниже девятого не пускают. Бригада подтверждает, что после вскрытия пласта в выработке что-то не так. Подробно на борту.

— Принял.

Тула стояла у решётки и смотрела на неё. В тесной клети отвернуться было некуда, и Арви смотрела на пол, на свои ботинки в серой пыли, считая решётчатые квадраты.

У шлюза верхнего горизонта их ждал Ксан, там же, где его оставили, у рамы. Когда внешняя створка начала уходить в стену, он коснулся пальцем заклёпки, а потом оглядел их всех по очереди, начиная с Арви.

— Ну как? — спросил он.

— Жилы, — сказала Мару. — Огромные жилищи воооот такие, и очень много, и еще врут все приборы разом. Тебе бы там понравилось.

Ксан не улыбнулся. Он смотрел на Арви.

— Что-то ты совсем белая.

— Укачало, — сказала Мару за неё.

Арви сняла каску. Волосы выбились и прилипли ко лбу; она не стала их поправлять. Инженер уже набирал что-то на планшете и отставал от них всё больше. Когда он поравнялся с первым люком на обратном пути, Ксан тронул заклёпку, и створка поехала в сторону.

Арви шла последней. На ладони правой перчатки, там, где она держалась за жилу, осталась белёсая пыль. Арви стряхнула её о бедро, потом ещё раз, пока пыль не ушла в ткань. В голове у неё было уже тихо, а под рёбрами тянулась всё та же нить, тонкая и живая, и она не знала, как эту нить объяснить Тобиашу, Мару, Туле, которая всё ещё оглядывалась на неё через плечо.

На борту её ждал Тобиаш со своим «подробно». Она решила, что расскажет ему про кабель, про пломбу, про пласт и бригаду. Про щелчки тоже расскажет, потому что их слышали Мару и Тула. Про остальное она говорить не будет.

Завтра она пойдёт вниз снова.

4. Глава 4

Старый шахтёр ждал их у заброшенной вентиляционной шахты за восьмым складом — там, где проход упирался в решётку с сорванной пломбой. Шлем в этот раз был надет и застёгнут, фонарь выключен.

— Мару, Тула, Ксан, Эйсар, — Арви назвала их по очереди, чтобы он запомнил, кого ведёт. — И я.

— Пятеро, — сказал он. — Много.

— Меньше нельзя.

Он посмотрел на Эйсара — на его высокий ворот и серо-лиловое неподвижное лицо, — потом на Тулу, уже державшую фонарь в руке, и отвернулся к решётке.

— Клеть ниже девятого не ходит, это вы знаете. Но есть небольшой ходок старый, прошлого хозяина, по нему руду не возят. На схемах директора его нет. — Он потянул решётку на себя, и она отошла без звука, петли кто-то смазал. — Если спросят, вы нашли его сами.

— Спросят тебя?

— Меня спросят первым. — Он помолчал. — Я здесь сменами уже двадцать два года. А вот целая группа людей у нас пропала впервые. Ну бывало кто-то один заблудится, но не все. Я говорил директрисе что они там, но она запретила ходить, а один я что сделаю.

Арви слышала эту историю уже час назад — потому и собрала команду так быстро. Остальные же слушали матерный пересказ старика с нескрываемым интересом и волнением.

Ксан тронул пальцем заклёпку на раме решётки и первым полез в шахту.

* * *

Проход шёл вниз ступенями, вырубленными в породе, и через каждые двадцать метров прерывался площадкой с ржавым поручнем. Шахтёр спускался быстро, не держась: такие пути были для него привычными. Остальные придерживались.

— Отметка, — сказала Арви в канал. — Восьмой, идем по небольшому проходу.

— Принял, — ответил Тобиаш. — Через десять минут жду следующую.

На девятом шахтёр обошёл площадку по самому краю, где не доставала камера над дверью, и Мару повторила за ним шаг в шаг, не спрашивая. На десятом фонарь Тулы мигнул и погас. Она встряхнула его, стукнула о ладонь, и свет вернулся.

— Батарея полная, — сказала Тула. — Я проверяла.

— Здесь все полные, — отозвался шахтёр. — Потом привыкнете.

Браслет на запястье у Арви показывал фон, и фон вёл себя как пьяный. Сначала ноль, потом сразу треть шкалы, потом снова ноль. У Мару, судя по ругани, опять стоял потолок.

— У меня плюс четыре, — сказал Ксан снизу. — Температура в породе.

— Плюс сорок, — сказала Мару.

— Значит, плюс двадцать два, — сказала Арви. — Примерно как на камбузе у Мика, когда он печёт.

Мару засмеялась. Звук ушёл вниз по шахте и вернулся глухим. Шахтёр обернулся, будто кто-то мог услышать смех сверху.

На одиннадцатом ступени стали мокрыми. Порода по стенам тоже изменилась, и Арви не сразу поняла, чем, пока не погасила свой фонарь на секунду. В темноте жилы проступили сами, молочными нитями, тонкими, как волос, и толстыми, в палец, и все они уходили вниз, к тому, что лежало под ними. Она включила фонарь обратно.

Под рёбрами тянуло со вчерашнего вечера. Теперь с каждым пролётом тянуло сильнее, будто кто-то наматывал на кулак нитку, привязанную к ней. Она дышала через нос, коротко, и следила, чтобы плечи не поднимались.

— Отметка, — сказала она. — Одиннадцатый. Спускаемся.

— Голос у тебя сел, — сказал Тобиаш.

— Сыро тут. Всё хорошо.

Эйсар шёл за ней. Его шагов она не слышала, но знала, что он рядом: на поворотах свет его фонаря ложился ей под ноги чуть раньше, чем она туда ступала.

Проход сужался из-за завалов, и камни растаскивали все вместе, как получится — пневмотросы и газовые домкраты то помогали, то мешали. Но пробивались они быстро.

* * *

Первую смену они нашли на двенадцатом, в тупике старой выработки, куда шахтёры отошли от главного штрека после толчка. Сначала они услышали голос: кто-то считал вслух, медленно и хрипло, до шести и снова с начала.

— Это Бо, — сказал шахтёр и впервые за весь спуск побежал.

Их было семеро. Они сидели у стены плечом к плечу, на снятых куртках. У одного на коленях стояла лампа с остатком заряда, выкрученная на самый слабый свет. Считал худой мужчина с перевязанной ладонью. Когда на них упали пять фонарей, он замолчал на тройке и зажмурился.

— Дальняя спасательная служба, — сказала Арви. — Кто может идти сам?

Никто не ответил сразу. Потом женщина с краю подняла руку, как в школе.

— Трое суток, — сказала она. — Клеть встала на тринадцатом, мы поднялись сюда по штреку. Господи, мы и не надеялись… связь до второго толчка была. Нам сказали сидеть, подъёмник починят.

— Кто сказал?

Женщина посмотрела на шахтёра, узнала его и перевела взгляд на Арви.

— Диспетчер.

Мару уже раздавала из сумки воду, по полбутылки, и говорила каждому одно и то же: маленькими глотками, не торопись, воды хватит. Тула проверяла зрачки и пальцы. Эйсар обошёл сидящих по кругу, не наклоняясь близко, и остановился возле парня, который, обхватив колени, смотрел в тёмный конец выработки.

— Этот замёрз, — сказал Эйсар Туле. — Руки холодные до локтя.

— Откуда ты… — начал парень и осекся, разглядев его лицо.

— Вижу, — сказал Эйсар, снял с себя куртку и протянул её на расстоянии вытянутой руки, так, чтобы парень взял сам.

Парень взял.

— Он ходил, — сказал считавший, Бо, и кивнул в темноту. — Там, в конце. Мы слышали. Щёлкает. Мы свет ему туда не светили. Не хотели видеть.

— Никого там нет, — сказала Тула, не оборачиваясь.

— Сейчас нет, — согласился Бо.

Арви смотрела на жилы над их головами. Выработку резали здесь недавно, срез был свежий, гладкий, и молочная жила толщиной в руку уходила в свод, обрезанная, как сломанная кость. То, что тянуло под рёбрами, теперь разошлось на всю грудь. Она отвернулась и стала считать людей ещё раз.

— Отметка, — сказала она. — Двенадцатый. Нашли семерых. Живые. Двое не ходят без помощи. Выводим.

В канале было тихо чуть дольше обычного.

— Сколько тебе нужно? — спросил Тобиаш.

— Час до девятого по проходу. Потом клеть. Предупреди Ирму.

— Ирма уже слышит, — сказал Тобиаш. — Нури освобождает трюм.

Шахтёр стоял у входа в выработку и смотрел то на своих, то назад — на штрек, откуда они пришли.

— На девятом камера, — сказал он. — Вас увидят.

— Пусть увидят, — сказала Арви. — Семерых человек под землёй увидят все. Ты можешь уйти отсюда раньше. Дорогу мы запомнили.

Он покачал головой.

— Я их поведу. Бо мой сменщик. — Он помолчал и добавил тише: — Вы им только скажите наверху, что проход нашли сами.

— Конечно сами, — уверила его Арви.

* * *

Вели по двое. Мару с Ксаном взяли первую пару и увели наверх, до площадки на одиннадцатом, где Ксан вбил анкер и повесил страховку. Потом вернулись за следующими. Тула шла с женщиной, которая подняла руку. Та рассказывала ей про детей на третьем жилом: двое, мальчик и девочка, старшему восемь. Тула кивала и ни разу её не перебила. Эйсар нёс на себе парня в чужой куртке, когда тот встал и через три ступени сел обратно.

На площадке одиннадцатого Арви велела всем остановиться на десять минут. У двоих тряслись ноги, у Бо открылась рана на ладони под повязкой. Тула села перевязывать. Мару раздавала галеты, Ксан сидел на корточках у поручня и трогал одну и ту же заклёпку, шевеля губами.

Арви отошла к стене, туда, где кончался свет, и прислонилась лопатками. Жила в породе у неё за спиной была тонкая, в палец, и от неё шло в тело что-то вроде тепла, слишком похожее на чужую руку. Она оттолкнулась от стены и села на ступень.

Нитка под рёбрами натянулась и не отпускала. Она подобрала колени, поставила на них локти и держала плечи, держала дыхание, чтобы ни один выдох не вышел длиннее другого. Никто не смотрел. Все были заняты.

Эйсар подошёл и сел рядом, на ту же ступень, на расстоянии ладони. Плечом не касался и руки держал на коленях, длинные серые пальцы были очень красивыми в этом свете. Он ничего не спрашивал и смотрел в стену напротив, куда-то чуть выше её головы.

Арви знала, что он видит. Холодные пальцы, горячие щёки, пульс на шее, дыхание, которое она держит вручную, как держат дверь. В рое никто не спрашивал, больно ли ей. Садились рядом, и этого хватало, и она сорок лет не могла объяснить людям, почему это лучше любого вопроса.

— Тебе тяжело здесь, — сказал он по-вейрски. Звуки у него выходили тихие, шипящие, и сверху, с площадки, они были похожи на шорох воды по стене.

— Сыро, — ответила она на том же. Язык отозвался во рту сразу, как будто она говорила на нём вчера. — И душно.

Он не стал возражать. Вейры не возражают, когда ты не хочешь говорить.

— Мы спустились глубоко, — сказал он чуть погодя. — Ты не одна тут внизу.

Она повернула голову. Узор у него на шее, от уха к ключице, светился тёплым янтарём, ровным и сильным, каким она не видела его ни разу за три года. Свет уходил дальше, в расстёгнутый ворот, и узор горел и там.

В рое так светились, когда держали на коленях ребёнка. Или когда кого-то очень ждали.

Она ничего не сказала. Он тоже. Знал, что она видит, и не стал прятать шею, не стал ничего объяснять, потому что объяснять это не нужно, об этом можно только молчать.

На площадке Мару громко спросила у Бо, кто на их горизонте варит самый плохой кофе, и Бо, подумав, назвал какую-то Хельду, и все шахтёры, даже те, у кого тряслись ноги, засмеялись. Мару смотрела на Бо. Тула смотрела на повязку. Ксан смотрел на свою заклёпку так, как будто она была интереснее всего на двенадцати горизонтах. Никто из своих не повернулся в сторону ступени, где сидели Арви и Эйсар, и это было самое вейрское, что она видела от людей.

Тянуть под рёбрами не перестало, но дышать стало легче. Она дала выдоху выйти длинным, каким он хотел.

— Спасибо, — сказала она по-вейрски.

У вейров за такое не благодарят. Он чуть повернул голову, на полградуса, и она поняла, что ему смешно.

— Люди, — сказал он.

— Ты сам среди нас живёшь.

— Живу, — согласился он и первым встал, чтобы ей не пришлось вставать первой. — Парню пора идти. Он опять мёрзнет.

* * *

До девятого дошли за сорок минут. На площадке у клети, под камерой, шахтёр снял шлем, чтобы его было видно, и Арви поняла, что он решил это ещё внизу. Клеть поднялась без остановок. Наверху, у шлюза верхнего горизонта, их ждали двое из диспетчерской, тележка с водой и Нури с носилками, который ухитрялся одновременно ругаться и считать пульс.

— Сотина просила передать, что проход был закрыт на обслуживание, — сказал диспетчер. Сказал он это виновато глядя на шахтёров.

— Передайте ей, что он теперь открыт, точнее раскопан заново — сказала Арви. — Эти люди поедут к нам в медотсек. Потом пусть приходит, поговорим.

Она пересчитала семерых ещё раз, уже на свету.

— Ведите их на борт, — сказала она Нури. — Я пойду с ними, Ирме нужна подпись на приём. Мару, внизу остались анкеры и страховка, резак на одиннадцатом. Заберёте?

— Заберём, — сказала Мару. — И отметим штрек на завтра, чтобы не искать заново.

— Сорок минут. Отметка каждые десять. Тобиаш поднимет, если нет.

— Знаю, знаю.

Ксан тронул заклёпку у люка клети. Тула закатила глаза («ох уж эти тики») и прошла мимо него первой. Эйсар вошёл последним и повернулся лицом к решётке. Узор у него на шее был уже тусклым, тёмным, почти незаметным, как у всех вейров в покое.

Клеть ушла вниз.

* * *

На «Стриже» было тепло и шумно. Нури положил двоих в медотсек и посадил остальных в кают-компании на лавки. Мик уже ставил перед ними миски с чем-то горячим, от чего пахло луком и перцем. Бо ел медленно, одной рукой, и смотрел на Мика так, будто тот был чудом природы.

— Ешь, — сказал Мик. — Кончится, ещё сделаю.

— Трое суток, — сказал Бо. — Трое суток я считал до шести. И потом заново.

— Почему до шести?

— До семи сбивался.

Мик кивнул так, будто это был самый разумный ответ на свете, и подложил ему хлеба.

Ирма расписалась, Арви — следом. Ирма посмотрела на неё поверх очков и ничего не сказала, но и не отпустила, пока Арви не выпила при ней стакан воды. Потом Арви поднялась в рубку.

Тобиаш сидел у телеметрии. Четыре маркера светились на схеме станции столбиком, как бусины на нитке: одиннадцатый горизонт, ходок, ниже площадки. Маркеры мигали, пропадали на секунду и возвращались. Так было и вчера.

— Мару передала отметку две минуты назад, — сказал Тобиаш. — Страховку сняли, спускаются к двенадцатому за резаком. Тула говорит, что Ксан задерживает всех своими заклёпками.

— Тула вечно недовольна.

— Тула вечно права, — сказал Тобиаш, и в голосе у него было почти удовольствие.

Арви села в своё кресло, подобрала ногу. Внизу кто-то из шахтёров засмеялся, и смех дошёл до рубки по коридору вместе с запахом лука. Она подумала, что Мик сейчас тоже счастлив, по-своему, потому что кормит семерых благодарных едоков. Подумала, что надо будет сказать Сотине про диспетчера. Подумала, что вечером спросит Эйсара, откуда он родом, какой у него был рой, где стояло дерево. За три года она ни разу не спросила. Вейры о таком не спрашивают, но она ведь человек, ей можно.

Под рёбрами всё ещё тянуло, но слабее, словно издалека.

Пол под креслом дрогнул.

Толчок был короткий, глухой, как будто в корпус станции снизу ударили кулаком. На полке звякнула кружка, внизу оборвался смех.

— Мару, — сказал Тобиаш в канал. — Отметку.

Треск. Маркеры на схеме мигнули все четыре разом и пропали. Потом вернулись три.

— …вод! — голос Мару, рваный, с треском. — Тула! Ту…

Треск.

Арви смотрела на схему: три маркера на двенадцатом, у входа в выработку, стояли близко друг к другу. Четвёртый мигнул один раз чуть дальше, в самой выработке, серым, и не вернулся.

— Полоса сбоя, — сказала она. — Так было вчера. Они мигают и возвращаются.

Тобиаш не ответил. Он смотрел на то же место, что и она.

Маркер не возвращался. Под ним на схеме горела сухая строка: «Эйсар. Связь потеряна. Жизненные показатели: нет данных». Потом строка сменилась. Арви знала, на что, — сама настраивала этот экран шесть лет назад, — и всё равно прочла её дважды.

— Мару, — сказала она в канал. — Мару, отвечай.

— Здесь, — голос был ровный, неправильно ровный. — Свод сел над выработкой. Тула живая. Ксан живой. Эйсар под породой. Мы копаем.

— Иду вниз.

— Капитан, — сказал Тобиаш.

Она уже была у двери.

* * *

Его подняли через два часа, когда шахтёры с девятого пришли с домкратами и откатили плиту, которую пятеро спасателей не могли сдвинуть руками. Шли все, кто был наверху: старый шахтёр, Бо с перевязанной рукой, которого Нури не смог удержать, и ещё десяток из других смен, о которых Арви даже не знала. Никто их не звал. Никто не спросил, можно ли.

Мару рассказала, как было, коротко, пока ждали домкраты, и больше не рассказывала: Тула стояла у резака, свод над ней дал трещину, пошла пыль, а Эйсар был в трёх шагах. Он толкнул её обеими руками в грудь, так сильно, что она пролетела до входа в выработку и ударилась о крепь, и свод сел на то место, где она стояла, и на него.

— Обеими руками, — сказала Мару. — Он её коснулся.

Больше она ничего не сказала.

Тело несли на носилках вверх по ходку, по очереди, меняясь на каждой площадке. Спасатели своих не оставляют, и шахтёры тоже, оказалось, не оставляют, и никто из них не задавал вопросов. Мару накрыла лицо Эйсара своей рубашкой, пыльной и серой. Узор на шее не светился. Под рубашкой его не было видно, и Арви была за это благодарна.

Тула шла рядом с носилками. Она не несла, её не пускали, потому что у неё была рассечена голова и кровь засохла до подбородка. На площадке одиннадцатого Ксан протянул ей воду. Она взяла бутылку, подержала и не открыла.

— Тула, — сказала Арви.

Тула посмотрела на неё. Открыла рот, закрыла. Губы шевельнулись, и ничего не вышло, ни звука, как у человека, который забыл, как это делается. Она поставила бутылку на ступень и пошла дальше вверх, держась рукой за стену.

У решётки восьмого склада Ксан тронул заклёпку на раме и замер, не убирая пальца.

— Я сегодня трогал, — сказал он. — Утром. И там, внизу. Два раза.

— Знаю, родной, — сказала Арви. — Я видела.

Он убрал палец и прошёл в проход, не оглядываясь.

На борту Ирма ждала у шлюза. Она посмотрела на носилки, на Тулу, на Арви, сняла очки со лба и убрала в карман халата. Мик стоял за ней в коридоре, в серо-зелёном свитере, с полотенцем в руках. Шахтёры в кают-компании молчали. Парень, который был в куртке Эйсара, стоял у стены, держал её сложенной и не знал, кому отдать.

Арви поднялась в рубку, потому что кто-то должен был закрыть отчёт по выходу. Схема на экране была пуста. Три маркера погасили штатно, у шлюза, когда Мару, Тула и Ксан сняли браслеты. Четвёртая строка стояла внизу, серая, и её нельзя было убрать без подписи капитана.

Она поставила подпись. Строка ушла.

5. Глава 5

На пересменку Арви пришла первой и первым делом посмотрела в угол.

Там, между концом поручня и шкафчиком с кружками, был голый кусок стены с потёртой краской на уровне плеча. Три года в этом углу стоял Эйсар, держал кружку в длинных серых пальцах и смотрел на всех сразу, ни с кем не встречаясь глазами. Пятно на краске осталось от его спины. Арви раньше его не замечала.

Мик стоял у плиты и резал хлеб. Нож ходил ровно, ломти ложились один на другой. Он не обернулся, только сказал в сторону разделочной доски:

— Чай и мед на столе.

— Спасибо.

Она села на своё место, спиной к рубке, лицом к углу. Можно было бы пересесть, но она не стала.

Бажена пришла второй. На пороге она на полшага задержалась, потом прошла вдоль стены по той же дуге, что и все эти годы: плечом от угла, мимо, к лавке. Села, выложила перед собой записку для Гвидо и ручку и больше ни на кого не смотрела.

Пиц вкатился следом, забрался на лавку коленями и сразу потянулся тремя руками к хлебу, к мёду и к кружке Бажены, а четвёртой ухватился за край стола. На полпути он замер и медленно убрал руку от кружки.

— Это твоя, — сказал он Бажене.

Гвидо вошёл из коридора правой смены, широкий и заспанный, и двинулся к столу по прямой — так он ходил, когда в углу никого не было. Он задел плечом пустой воздух у стены, там, где раньше стоял бы Эйсар, и остановился. Отступил назад, будто наступил кому-то на ногу. Потом постоял, соображая, и всё-таки обошёл угол по дуге, медленно и тщательно, чтобы не ошибиться второй раз.

От этого Арви стало хуже, чем от самого угла. Гвидо сел рядом с Баженой, она не глядя подвинула ему записку, он прочёл и ничего не написал в ответ.

Ксан встал у своей заклёпки. Заклёпка была в полуметре от угла, и Ксан, касаясь её пальцем, каждый раз задевал взглядом пустое место. Сегодня его тик дал сильный сбой: он коснулся и так и остался стоять, прижав палец к металлу.

Мару села напротив Арви. Лицо у неё было спокойное. Нури пришёл с Ирмой. Он придержал для неё дверь, прошёл по дуге, сел и положил ложку на стол.

Тобиаш и Тула пришли последними. Тула шла впереди и не обошла угол. Она прошла прямо через то место, где он стоял, с таким лицом, будто ей обещали, что там кто-то есть, и она хочет в этом убедиться. Повязка на голове у неё была свежая, Нури перевязывал утром.

Пиц, который как раз слезал с лавки за солью, обошёл угол по широкой дуге. Тула развернулась к нему.

— Там никого нет, Пиц. Можешь ходить прямо.

Пиц застыл с солонкой.

— Я знаю.

— Тогда чего ты кружишь?

— Ноги кружат, — сказал Пиц. — Я им не говорил.

Тула села, упёрла локти в стол. Тобиаш сел рядом с ней, как садился всегда, прямо и неторопливо, и поставил перед ней кружку. Тула отодвинула её ребром ладони.

— Не надо.

Тобиаш не ответил и кружку не забрал. Положил руки на стол и остался сидеть.

Гвидо приподнялся и опёрся о стол, чтобы дотянуться до хлеба. Хлеб лежал у Мика на доске, у самого угла, и Гвидо пошёл за ним вокруг стола, по дуге. Тула сказала ему в спину:

— Ты-то можешь хоть раз пройти по-человечески?

Гвидо остановился, потом вернулся на место без хлеба. Мик молча принёс доску и поставил её посередине стола.

— Все будут ходить как ходили, — сказала Арви. — Кому как удобно.

— Удобно, — повторила Тула. Она подняла на Арви глаза, злые и мокрые. — Тебе удобно? Ты же у них выросла, капитан. Скажи тогда, что это у них значит. Он меня двумя руками толкнул. Мару видела.

Мару кивнула, не глядя.

Арви знала, что это значит, и знала, что Тула, конечно, тоже в курсе: весь корабль три года знал, что Эйсар никому не позволяет себя коснуться, и именно поэтому старательно обходил его по дуге, словно свежевыкрашенную скамейку.

— Так-то у вейров прикосновение — обещание, — тихо, почти извиняясь за чужие обычаи, проговорила Арви. — Только тебя он просто спасал, ты же помнишь, что он был в первую очередь спасателем, и только во вторую связистом.

Тула сжала губы, взяла кружку, которую сама же отодвинула, и выпила чай залпом, будто это чай был во всём виноват. Тобиаш, невозмутимый, как переборка, так и сидел рядом — его плечо было в сантиметре от её, и она, вопреки своему настроению, не отодвигалась.