Колыбельная для спящих

Сотина повела их по широкому коридору. Светильники горели все до одного, двери открывались сразу, вентиляция работала тихо, а панели доступа были закрыты и опломбированы. На свежей краске у пола сохранились следы валика, зато царапины от тележек уже успели прорезать верхний слой.

Навстречу попались трое шахтёров. Они поздоровались с директором, пропустили гостей и заговорили между собой лишь через несколько шагов. Арви не разобрала слов. Один оглянулся. Сотина тоже заметила и мягко пожелала им хорошей смены. Разговор прекратился.

Кофе ждал в комнате с длинным столом. Стену целиком занимал экран со схемой планетоида: верхние корпуса, шахтные стволы, сеть тонких линий внутри камня. Нижняя часть схемы была свёрнута.

Сотина сама разлила кофе. Чашки были одинаковые, белые, без сколов. Арви взяла свою и не стала пить.

— Мы проверили журнал после вашего запроса, — сказала Сотина. — Старый резервный маяк дал единичный выброс. Его уже отключили.

— Какой маяк?

— Установленный предыдущим владельцем. Документация сохранилась частично.

— Где он находится?

Сотина коснулась схемы, и в глубине планетоида появилась жёлтая точка.

— В нижнем техническом горизонте. Участок сейчас закрыт.

— Почему?

— Плановое обслуживание.

Пол едва заметно дрогнул. Кофе в чашке пошёл мелкой рябью, а ложка у Тулы звякнула о блюдце. Сотина с прежней улыбкой переждала толчок.

— Обычная сейсмика, у нас так каждые три месяца.

Мару поставила чашку.

— Станция на добывающем планетоиде. Вы не ведёте работы во время толчков?

— Автоматика останавливает опасные участки.

— Сейчас остановила?

— Да.

Сотина ответила слишком быстро, потом посмотрела на Арви, проверяя, хватило ли этого. Так же она говорила про маяк и закрытый горизонт. Формулировки были гладкими, отработанными, а взгляд каждый раз возвращался к лицу собеседника. Она не верила ни одному своему слову.

— Нам понадобится журнал маяка и доступ к точке, — сказала Арви.

— Служебные зоны принадлежат компании. Я могу передать вам заверенную копию журнала. Этого вполне достаточно, чтобы закрыть вызов.

— Сигнал пришёл в формате срочной сводки Дальней спасательной службы. Источник мы должны проверить на месте.

— Источник отключён.

— Значит, мешать не будет.

Сотина сложила руки на столе.

— Капитан, на станции нет пострадавших. Жизнеобеспечение исправно. Рабочий цикл продолжается, персонал обеспечен всем необходимым. Ваш корабль потратил огромные ресурсы, и я понимаю ваше желание придать этому полёту смысл. Компания готова компенсировать топливо и время стоянки.

— Хорошее предложение.

— Рада, что вы это понимаете.

— Счёт Пиц пришлёт. После проверки.

Сотина удержала улыбку, а Мару рядом тихо втянула воздух носом и принялась рассматривать схему.

Браслет на запястье Арви разом завибрировал, и экран заполнился значками входящих сообщений: счётчик прыгнул с нуля до сорока, потом выше. За неделю в глухой зоне накопились вызовы с Тессы, письма от Аюды и Ивы, портовые уведомления, документы комиссии, страховка, банк. Общий канал «Стрижа» ожил, кто-то на борту выругался от неожиданности.

Тула проверила свой браслет, а у Мару сообщения сыпались сплошной лентой.

— У вас узел, — сказала Арви.

— Частный, — с устрашающим дружелюбием ответила Сотина. — Только для производственных нужд.

Её глаза скользнули по именам на экране Арви и на долю секунды задержались на отметке Тессы.

— Хорошие новости с Тессы?

Арви погасила экран.

— Новости подождут.

— Разумеется.

Сотина отпила кофе. Вопрос прозвучал легко, почти участливо, но на Арви она теперь смотрела ещё внимательнее.

— Мне нужно подготовить допуск в нижний горизонт, — сказала директор. — Это займёт некоторое время. Можете осмотреть общие зоны станции. Через двадцать минут вас проводят обратно.

— Через двадцать минут мы вернёмся сюда за допуском.

— Я свяжусь с вами.

В коридоре Тула дождалась, пока дверь комнаты закроется.

— Она собирается дать доступ?

— Собирается занять нас на двадцать минут, — сказала Арви. — Посмотрим, что успеет сделать.

Сообщение Пица прилетело сразу: он аккуратно попросил спуститься в грузовой сектор и добавил, что местный завхоз «полезный, хотя цены понимает неправильно». Арви отправила Мару вперёд, сверилась с указателем и пошла к грузовым лифтам.

Мик нашёл их на пересечении коридоров. Он нёс закрытый контейнер с пробами еды и выглядел оскорблённым.

— Тут не готовят, это показательная кухня.

— Что увидел?

— Четыре плиты и все чистые. Духовка будто только что из магазина. Ножи висят точно по размеру, и главное, на досках почти нет следов.В холодильнике подписанные порции, всё сегодняшним числом. Людей кормят из упаковок, потом раскладывают оборудование для проверки.

— Может, повар любит порядок.

— Повара обычно любят, когда сковорода хоть раз видела жир.

Он пристроился рядом с Арви. Схема эвакуации на стене у лифта была свежая, но угол уже отходил, и кто-то подклеил его прозрачной лентой.

В грузовом секторе порядка было меньше. Между контейнерами стояли тележки, на полу тянулись чёрные следы колёс, в воздухе пахло металлом и горной пылью. Здесь станция наконец напоминала место, где работали.

Пиц сидел на краю низкого ящика рядом с местным завхозом. Двумя руками он держал планшет, третьей — чашку, а четвёртой указывал на таблицу запасов. Увидев Арви, он спрыгнул.

— Воздуха у них много, воды достаточно, медицина закрыта отдельным реестром, батареи меняли неделю назад, фильтры хорошие, но они считают, что хорошие фильтры должны стоить столько, сколько новый катер. И ещё с тобой хочет поговорить человек.

Завхоз посмотрел в сторону прохода между штабелями. Там ждал старый тяж в рабочем комбинезоне — низкий, широкий, с обветренным лицом и пылью, въевшейся в складки у глаз. Шлем он держал под мышкой, спокойно положив на него руки.

— Пять минут, — сказал завхоз. — Я ничего не слышал.

И увёл Пица к дальнему стеллажу.

Старый шахтёр дождался, пока мимо проедет тележка.

— Вы правда спасатели?

— Дальняя служба. Сигнал пришёл отсюда.

Он облизнул потрескавшуюся губу.

— В нижних горизонтах ходит кто-то, кого не видно, но слышно.

Мару перестала улыбаться.

— Что слышно? — спросила Арви.

— По выработке идёт. Останавливается за спиной. Иногда щёлкает. Люди поворачиваются, там пусто. Камеры пустые тоже. — Он говорил ровно и тихо. — Двое отказались спускаться. Одного перевели наверх. Второго увезли.

— Когда началось?

— После последнего вскрытия.

— Чего именно?

Шахтёр глянул за плечо. В проходе никого не было.

— Спросите директора. Она любит вопросы.

— Не хочет она с нами разговаривать. Были аварии?

— Резаки глохнут, свет пропадает, подъёмник встал между уровнями. Толчки стали чаще. Нам говорят, всё по графику.

От него пахло пылью, потом и крепким станционным мылом. Взгляд оставался ясным. Он понимал, где находится, кому говорит и чем рискует.

Арви вспомнила фигуры в трюме «Стрижа»: серые тела между креплениями и руку, ушедшую сквозь крышку контейнера. В затылке коротко кольнуло.

— Кто ещё это слышал?

— Половина смены. Но говорить об этом не особо хотят, сами понимаете. А еще у нас внизу люди застряли, но про это тоже говорить нельзя.

В дальнем проходе появилась женщина в чистом комбинезоне. Шахтёр надел шлем.

— Я вас не видел, начальница.

Он ушёл к грузовому лифту. Арви проводила его взглядом и ничего не сказала про фигуры.

— Он трезвый, — произнесла Мару.

— Да.

Тула нахмурилась.

— И нормальный.

— Да.

Пиц подбежал к ним, прижимая планшет к груди.

— Завхоз говорит, нижние склады закрыли после отказов техники. Официально профилактика. Люди просят батареи, ручные фонари и механические замки. Механические, Арви. Здесь всё работает, а они хотят засовы.

Браслет снова завибрировал. На этот раз вызывала Сотина.

— Капитан Гота, допуск потребует согласования с владельцем. Сегодня пройти в нижний горизонт не получится.

— Тогда мы подождём до завтра.

Пауза длилась меньше секунды.

— Подобная задержка совершенно излишня.

— Для нас нет.

— В таком случае прошу вернуться в док. Обсудим порядок стоянки.

Связь прервалась.

К шлюзу они шли вместе: Мик нёс контейнер, Пиц на ходу изучал станционные цены, Мару с Тулой держались по сторонам. Люди уступали им дорогу и смотрели вслед. Дважды Арви ловила чужой взгляд, и оба раза человек отворачивался к стене или к браслету.

Сотина встретила их, когда до дока оставался один коридор. Рядом с ней никого не было. Причёска была всё так же безупречна, улыбка тоже.

— Надеюсь, вы нашли всё необходимое.

— Нашла достаточно, чтобы остаться.

— Я уже объяснила положение. Компания ценит работу спасателей, но здесь спасать некого.

— Я проверю сигнал и уйду, если он окажется сбоем.

— Доступ к производственным зонам регулируется владельцем.

— Я подожду согласования.

— Частный узел не предназначен для гостевого трафика. Стоянка ограничена. Снабжение вашего корабля станция обеспечивать не обязана.

— У нас всё с собой.

Они остановились у шлюза. За прозрачной вставкой Ксан стоял возле внутренней двери «Стрижа» и держал ладонь на своей заклёпке. Бажена сидела на корточках у стыковочного кольца. Увидев Арви, она показала большой палец: соединение держалось.

Сотина окинула взглядом всю группу, сумки Мару и Тулы, контейнер Мика, четыре руки Пица с планшетом.

— Желаю вам удачи, капитан Гота.

— Спасибо.

Арви вошла в шлюз последней. Створка станции закрылась плавно и бесшумно, отрезав Сотину с её улыбкой. Ксан запустил выравнивание давления.

Мик поставил контейнер на пол.

— Она нам не рада.

Арви посмотрела через маленькое окно в створке. Сотина ещё стояла снаружи и ждала, пока погаснет зелёный огонь над шлюзом.

— Она нам не верит. И, кажется, за ней стоит кто-то мощный.

3. Глава 3

Сотина Басилика приняла их в восемь по станционному времени в кабинете над диспетчерской. Одна стена здесь была стеклянной, и за ней внизу двигались погрузчики. Директор сидела прямо; волосы у неё лежали так же гладко, как вчера, ворот костюма был застёгнут до подбородка. Она предложила Арви кресло, но Арви села на подлокотник.

— Вы обдумали предложение, — не спросила, а уверенно сообщила Сотина. — Компенсация за переход и топливо в полном объёме. Мы понимаем, что маяк ввёл вас в расходы.

— Я представитель Дальней спасательной службы. — Арви положила на стол браслет экраном вверх, чтобы директор видела карточку лицензии. — Вызов пришёл с вашей станции. Спасатель имеет право осмотреть место, откуда пришёл вызов, даже если администрация считает его сбоем. Если осмотра не будет, я пишу в Службу отказ в допуске, и следующий борт придёт к вам уже со страховой.

Сотина посмотрела на браслет, потом на Арви. Губы у неё сложились в ту же безупречную улыбку, что и вчера, а глаза остались внимательными и не потеплели.

— Разумеется, — сказала она. — Мы всегда рады сотрудничеству со Службой. Но нижний технический горизонт сейчас на обслуживании, туда я вас пустить не могу физически, подъёмник не идёт ниже девятого. Рабочие горизонты — пожалуйста. Я дам вам сопровождающего.

— Вы сказали, маяк стоит в нижнем техническом.

— Стоит. Вы увидите, откуда идёт кабель. — Сотина нажала что-то на столе. — Инструктаж в девять. Шлемы и страховка наши, у нас свои требования.

Арви забрала браслет. Уже у двери до неё дошло, что настроение директрисы она так и не разгадала.

* * *

Тобиаш выслушал её по каналу молча.

— Кто идёт? — спросил он.

— Мару, Тула. Ксан на шлюзе шахты. Я иду сама.

Он ещё немного помолчал.

— Обычно на канале сидишь ты.

— Обычно я знаю, куда их посылаю. — Арви застегнула куртку и сдула с лица прядь. — Мне надо видеть, Тобиаш. Я слышала эту запись раз сорок. Я хочу посмотреть на место, где она кричала.

— Канал держу я, — сказал он тем же ровным голосом. — Каждые десять минут отметка, иначе поднимаю.

Инструктаж вёл сопровождающий — молодой инженер по безопасности в чистом сером комбинезоне. Планшет он держал обеими руками, как поднос. Двадцать минут читал с экрана то, что и так было написано на стенах: пояс пристёгивать к поручню клети, в выработке не отставать, при потере света стоять на месте и ждать, при толчке садиться у стены. Тула зевнула, не прикрываясь. Мару спросила, как часто бывают толчки, и он, не поднимая глаз, сказал: «По графику».

К шлюзу верхнего горизонта шли через три люка. Перед каждым, прежде чем створка уходила в стену, Ксан касался пальцем ближайшей заклёпки. Инженер это видел. На втором он открыл рот, но, посмотрев на лицо Ксана, спрашивать не стал.

У шлюза Ксан остановился.

— Я здесь, — сказал он. — Если связь пропадёт, я дохожу до клети и жду. Ниже не иду.

— Никто не просит.

— Я говорю, чтобы ты знала. — Он тронул заклёпку у рамы. — Возвращайся.

* * *

Клеть оказалась решётчатой коробкой на четверых с половиной. Сопровождающий встал у пульта, Мару — у двери, Тула прислонилась спиной к решётке, а Арви досталось место в углу, где из-под пола дуло. Карабины щёлкнули по поручню. Клеть дёрнулась и пошла вниз.

Первые горизонты клеть миновала быстро. Мимо проплывали освещённые площадки с жёлтой разметкой, тележки, люди в касках, кто-то махнул рукой. Потом свет стал реже. Между площадками тянулась голая порода, тёмно-серая, в мелких искрах, и лампы на клети выхватывали её полосой шириной в ладонь.

На пятом Арви заметила первую жилу. Она наискось шла по стене шахты — молочная, с неровными краями, толщиной в руку, — и на мгновение, когда клеть проходила мимо, внутри жилы что-то блеснуло, как блестит вода под тонким льдом. Потом жила ушла вверх.

— Это вы добываете? — спросила Арви.

— Это тоже, — ответил инженер. — Основное в отчётах.

Браслет на её запястье показал фон. Цифра была нормальная, потом выросла вдвое, потом упала до нуля и полминуты держалась на нуле, будто вокруг вообще не было камня. Арви повернула запястье к Мару. Та посмотрела на свой браслет, хмыкнула и показала: у неё стоял ровный потолок шкалы.

— Врёт, — сказала Мару весело. — У меня он в последний раз так врал на «Кантипе».

— Здесь все врут, — сказала Тула, глядя на инженера.

Тот сделал вид, что считает горизонты.

На седьмом лампы клети мигнули раз, потом другой. Во второй раз темнота продержалась дольше, секунды три, и в эти три секунды Арви слышала, как стонут тросы наверху и как Мару медленно выдыхает сквозь зубы. Когда свет вернулся, Тула уже держала в руке фонарь, хотя клеть шла дальше.

Воздух становился тяжелее. Жарко не было, но каждый вдох приходилось будто протаскивать сквозь ткань. Пахло каменной пылью и маслом, а под этим стоял ещё один запах, сладковатый, как у нагретой смолы. Арви почувствовала, как у неё на затылке стягивается кожа, словно кто-то провёл по ней холодной рукой против роста волос.

Жилы теперь шли чаще. Они ветвились, сходились, уходили вглубь и выходили снова, и местами порода между ними казалась тоньше их самих. Клеть проходила мимо, лампы скользили по молочным краям, и в жилах опять вспыхивало и гасло. Мигание ламп тут было ни при чём: свет внутри загорался раньше, чем на них падал луч.

— Девятый, — сказал инженер. — Ниже не идём.

Клеть встала, и её качнуло так, что всех четверых мотнуло к решётке. Арви ударилась плечом и не почувствовала.

* * *

Выработка на девятом была длинным низким коридором с креплениями через каждые два шага. Фонари на касках у шахтёров горели впереди, метрах в сорока, и оттуда шёл ровный гул резака. Инженер провёл их по настилу, указывая рукой в перчатке на стену.

— Кабель маяка идёт здесь. Вниз, на технический. Видите, опломбирован.

Кабель был толстый, старый, в потрескавшейся изоляции, а пломба на коробке — свежая. Мару сфотографировала её браслетом, но снимок вышел чёрным. Мару щёлкнула ещё раз — опять чернота, только в углу кадра шла какая-то полоса.

— Прекрасно, — сказала Мару. — Запишем от руки.

Бригада резала жилу. Их было пятеро, все в касках и масках: двое держали резак, остальные подбирали вырезанное в ящик. Жила здесь выходила на поверхность стены широко, почти во весь рост, и была похожа на застывшую молочную волну. Когда Арви подошла, старший бригады снял маску, кивнул сопровождающему, а на неё долго посмотрел.

— Дальняя спасслужба, — пояснил инженер. — Осмотр. Продолжайте, не отвлекайтесь.

— Мы и не отвлекаемся, — сказал старший.

Резак снова вошёл в жилу.

Это пришло сразу, со всех сторон и изнутри. Арви не услышала звука. В ушах гудел только резак, чуть выше, чем раньше, и Мару говорила что-то Туле. Но её прошило насквозь, от поясницы до затылка, и прошило смыслом, которого она не могла бы сказать ни на одном языке. Там было «больно», и было «режут», и было «не надо», и все эти слова оказались маленькими и неточными рядом с тем, что билось сейчас у неё в костях. Это кричало. Оно кричало так, как кричит ребёнок, у которого в лёгких больше нет воздуха, а крик всё идёт, беззвучно, одним рвущимся напряжением горла.

Она выбросила руку вбок и нашла стену. Под перчаткой оказался шершавый, тёплый камень, а почти сразу — гладкий край жилы. Там, где ладонь легла на жилу, стало хуже. Крик пошёл через руку, через плечо, в грудь, и в груди перестало открываться. Арви тянула воздух, но воздух стоял у губ и не шёл дальше.

Резак визжал. Кто-то из шахтёров смеялся коротко и хрипло над чем-то своим. Она убрала ладонь с жилы, переставила её на голый камень и держалась, пока колени не перестали подгибаться. Потом вдохнула — рвано и мелко, но воздух дошёл до дна.

Резак вышел из жилы. Кусок молочного камня с неровными краями отвалился в ладони шахтёра, и крик оборвался не сразу: он стих медленно, как стихает звон после удара. Потом осталось тихое, долгое, жалобное, почти на пределе, и в этом было хуже всего: оно не кончилось, оно просто стало тише.

— Арви. — Мару стояла рядом, заглядывала ей в лицо под козырёк каски. — Ты зелёная. Укачало? В клети трясло так, что у меня зубы стучали.

Арви кивнула. Говорить она ещё не могла.

— Воды? — Мару уже расстёгивала сумку с аварийным комплектом.

Арви взяла флягу и сделала несколько маленьких глотков. Вода была тёплая и пахла пластиком. Она держала флягу обеими руками, чтобы не было видно, как они трясутся.

— Клеть, — сказала она наконец. — И воздух. Сейчас пройдёт.

— Тебя же никогда не укачивает, может подхватила заразу какую-то, — с тревогой спросила Тула, глядя на Арви.

Она стояла в двух шагах, скрестив руки, и смотрела на Арви так же, как недавно на инженера.

— Значит, начала. Возраст.

Мару засмеялась и защёлкнула сумку с аварийным комплектом. Тула не засмеялась. Она перевела взгляд на жилу, на кусок камня в ящике, потом снова на Арви, и ничего не сказала.

Резак опять взвыл, и Арви сжалась раньше, чем он коснулся камня. Крик пришёл снова, слабее или ей так показалось, потому что теперь она его ждала. Она стояла, прижимая спину к крепи, и считала вслух для себя, как считала витки лестницы когда-то в шлеме, только здесь некуда было проснуться. Здесь была пыль на губах, тёплая фляга в руках и чужая боль, которая шла сквозь неё и уходила в породу, в соседнюю жилу, в следующую, вниз, туда, куда не шла клеть.

— Сделаем перерыв, — сказала она громко. — Можно с ними поговорить?

Инженер посмотрел на планшет.

— Десять минут. У них норма.

* * *

Бригада села на ящики у стены, на пустом конце выработки. Шахтёры сняли маски, достали из нагрудных карманов пакеты с едой и ели прямо из них, выдавливая пасту. Старший сел последним. Арви устроилась напротив, на корточках, потому что стоять ей было спокойнее, чем сидеть. Мару присела рядом. Тула осталась стоять.

— Отметка, — сказала Арви в канал. — Девятый. Все целы.

— Принял, — ответил Тобиаш сквозь такой треск, что его голос распадался на слоги.

— Спрашивайте, — сказал старший. — Вы ведь не про кабель пришли.

Инженер стоял у крепи, метрах в пяти, и смотрел на них.

— Вчера наверху мне сказали, что внизу кто-то ходит, — сказала Арви.

Старший кивнул, как кивают на вопрос о погоде на поверхности.

— Ну ходит, да.

— Кто?

— А не видно. — Он выдавил в рот ещё пасты и прожевал. — Но слышно, только не подумайте что мы тут кретины.

— Я точно не подумаю, а что слышно? Шаги

— Шаги… нет, — сказала женщина рядом с ним, худая, с короткими седыми волосами под каской. — Шагов никогда нет. Щёлкает. Вот так.

Она щёлкнула языком три раза, коротко, и замолчала.

— А потом как будто выдыхает, — сказал парень на крайнем ящике. Он был младше всех и ел медленнее всех. — Длинно так. И шуршит.

У Арви холодели пальцы в перчатках.

— Где?

— За спиной, — сказал старший. — Всегда за спиной. Работаешь, а оно встаёт сзади и стоит. Оборачиваешься, никого. Отворачиваешься, стоит. Их просто чувствуешь.

— Иногда воздух трогает, — сказала женщина. — Вот тут.

Она подняла руку и показала на затылок — себе за ухо, под край каски.

— Как будто рядом кто-то наклонился и дышит. Только не тёплым. Никак.

— Камеры его не берут, — добавил парень. — Мы смотрели. Сидели потом, перематывали — мы есть, а его нет, будто мы психи какие. Даже думали, что тут отравлено.

Они говорили без нажима, по очереди, так, как рассказывают, где лучше обедать или у кого из бригадиров тяжёлая рука. Никто не понижал голос и никто не оглядывался. Паста у старшего кончилась, он аккуратно сложил пакет вчетверо и убрал в карман.

— Вы же тут чем-то крепким не балуетесь? — спросила Мару.

Спросила она без злобы, с интересом, и старший ответил так же.

— Неее, здесь нельзя. Контроль на входе в клеть, дуешь в трубку. Надышал лишнего, и смена уходит вниз без тебя, а платят за неё другим. Мы то все тут за деньгами приехали.

— И не спятили, — сказала женщина. — Проверяли нас. Всех, кто жаловался, возили к врачу наверх. Врач сказал, здоровы.

— А тех двоих? — спросила Арви. — Которые отказались?

— Один наверху, на складе. Второй улетел. Сказал, пусть лучше без денег. — Старший пожал плечами. — Его тут никто не осуждает.

— Это не для отчёта, — сказал инженер от крепи.

Шахтёры на него не посмотрели.

— Когда это началось?

— После вскрытия. — Старший кивнул в сторону, куда уходил кабель. — Там внизу вскрыли пласт, ну такой, большой. С тех пор и ходит. Сначала только там, внизу. Потом здесь. Позавчера, говорят, на шестом стоял, у клети.

— А вы? — спросила Тула. — Вы сами его боитесь?

Парень на крайнем ящике перестал жевать.

— Сначала боялись, — сказал старший. — Потом привыкаешь. Оно ничего не делает. Стоит, щёлкает, смотрит. Ну, как смотрит. Мы так думаем, что смотрит.

— Мне кажется, оно ждёт, — сказала женщина. — Но это мне кажется.

Арви смотрела на её руку, всё ещё лежавшую на колене ладонью вверх, как будто она забыла её опустить. А видела трюм «Стрижа» в красном аварийном свете и то, как одна из фигур подняла руку и опустила её сквозь крышку контейнера, и слышала три щелчка, длинный выдох, уходящий в шелест. У неё коротко и остро кольнуло в затылке, и она не подняла руку потереть это место.

— Спасибо, — сказала она.