Твой личный палач

Время замирает. Только люди мимо ходят, а я, кажется, вижу в её глазах, как шестерёнки в светлой голове начинают работать на износ. Несколько минут Динь-Динь разглядывает моё лицо, будто пытается найти там ответы на все свои вопросы. И мне дико хочется рассмеяться из-за этого, ведь уж что-что, а играть роли я умею, так что шансы практически нулевые.

– Для чего-то конкретного? – Лена, наконец, разрывает мыслительный процесс и спрашивает едва слышно.

– Нет, – жму плечом. – Просто хочу побыть с тобой и отвезти тебя домой.

Краска ещё больше покрывает её лицо, но вопреки этому Феечка кивает.

– Хорошо. У меня три пары.

– Отлично, – улыбаюсь широко. – Заберу тебя у аудитории.

Очередной кивок, после которого я подхожу ближе, разрывая оставшееся пространство между нами и наклоняясь, оставляю на её виске аккуратный поцелуй. Ощущаю вибрацию женского тела, но делаю вид, будто ничего не заметил, возвращаясь в прежнее положение.

Да только вот отсюда ещё лучше видно, как Динь-Динь дышит урывками и буквально готова взорваться от волны подступающей паники. Забавное зрелище.

– Пока, – шепчет, приподнимая уголок губ.

– Увидимся, – отвечаю чётко и, разворачиваясь на пятках, возвращаясь к пацанам.

На лицах этих двоих полупокеров уже всё написано, поэтому мне остаётся только усмехнуться, качая головой и коротко сказать:

– Завалите скворечники.

После чего они взрываются смехом.

А я… тупо игнорю. Ведь мы все понимаем, что когда дело касается спора, то пойдёшь и не на такое, хотя им по-любому в новинку видеть меня таким заинькой-лапонькой. Поэтому и выхватывают с этого. Да и к тому же, даже если им заведомо понятно, что они проиграли – нам всем всё ещё любопытно увидеть результат. Особенно мне. Отдельный вид наслаждения – наблюдать, как светлые ангелочки становятся падшими ангелами. Но ещё больший кайф – знать, что им это нравится.

Глава 8. Чертовы буйволы

Лена

Все пары и между ними двигаюсь чисто на автомате и чувстве предвкушения.

Оля, каждый раз, как видит мой мечтающий взгляд, тычет мне в ребро локтем, а Маша хихикает, наблюдая за этим. Но я, блин, ничего не могу с собой поделать, хотя и отдёргиваю саму себя. Понимаю, что мои мысли идут совершенно не в ту степь, когда вспоминаю его губы на своей щеке и виске. А ведь мы почти не знакомы. Только откуда тогда эти бабочки в моём животе, которые просыпаются, словно стадо буйволов, стоит Вадиму оказаться рядом?

– Тебе нужно немного отвлечься, – вполне серьёзно говорит Оля, глядя чётко в мои глаза, когда мы сидим в столовой между второй и третьей парой. – Узнаете друг друга получше и тогда уже точно поймёшь, стоит ли тратить на него свои эндорфины.

– Согласна, – кивает Маша, сидящая справа. – Сутки – не показатель, – а затем щурясь, поворачивается ко мне. – Ты хоть покажи нам его.

– Тебе, я его уже видела, – хмыкает Оля. – Увидела и вполне понимаю, почему Ленка растекается лужицей, но всё равно рекомендую притормозить.

Тихо смеюсь над выражением лица Маши, глаза которой слегка расширяются, а губы надуваются от слов Оли. Но тут же начинаю шарить глазами по пространству, в надежде, что Вадим с друзьями тоже здесь, однако не нахожу. Разочарованно выдыхаю, уже не надеясь показать Маше, как выглядит Вадик, как Троица появляется в проходе. Все как один: высокие, с надменными, почти ленивыми лицами, отчего мне становится не по себе, ведь рядом со мной Вадим абсолютно другой.

Слева от Вадика блондин, он более “живчик”: что-то говорит, здоровается с людьми, которые проходят мимо, и в целом достаточно оживлённо перекидывается фразами с Вадиком.

Справа от него ещё один парень. Он чуть меньше их двоих в комплекции, но при этом по виду – полный аристократ. Белоснежные волосы, в тон им толстовка, из-под которой видится странная татуировка на шее и отчуждённый взгляд. Даже движения ещё более слоумо. Жуткий тип…

В какой-то момент наши с Вадимом взгляды пересекаются и на его лице вырисовывается шикарная улыбка, а затем он подмигивает, из-за чего я мгновенно краснею, резко опуская глаза, но успеваю заметить, как блондин кладёт руку ему на плечо и хлопает, что-то весело говоря.

– Вон, видишь святых? – чуть подаётся вперёд Оля и указывает головой в сторону парней, что уже уселись за одним из столов. – Тёмненький – это её, – кивает в мою сторону подбородком.

Маша прослеживает взглядом, куда указали, и через секунду её брови взлетают так, что, кажется, будто ещё немного и затеряются в светлых волосах, собранных в высокий хвост.

– Савицкий? – почти шипит. – Серьёзно?

– Ты знаешь его? – удивляется Оля.

– Прикалываешься? – фыркает Маша, но, когда понимает, что подруга не шутит, добавляет: – Это Савицкий. Сын нашего мэра.

– О! – единственное, что выдаёт Оля, откидываясь на спинку стула, вытягивая губы в трубочку. – Нихрена себе… – бормочет тихо, почёсывая бровь коротким ноготком. – Вот это улов, подруга!

– Я не знала, что он сын мэра до вчерашнего дня, – зачем-то оправдываюсь, сминая салфетку в руках.

– Не сомневаюсь, – прыскает смехом Оля. – Если бы знала, то вряд ли ты бы поехала, – подкалывает меня. А затем переводит острый взгляд на Машу и спрашивает: – А ты откуда его знаешь?

– Моя мать, секретарь в мэрии, – закатывает глаза. – Видела его пару раз там. Не общались, так что я понятия не имею какой он. Зато дружка его хорошо знаю, – морщится, будто съела пол-лимона. – Тот, который белый, как привидение.

– Плохие рекомендации? – продолжает хихикать Оля.

– Да не то чтобы, – жмёт плечами. – Просто, считай, за тем столом сидят дети самых влиятельных отцов: мэр, СБшник и прокурор, – загибая пальцы, тарахтит.

– Но что-то ты всё же знаешь, раз так отреагировала, – поворачиваюсь к Маше, вклиниваясь в разговор.

– Просто Марк… блин, знаешь, есть такие люди, с которыми, когда разговариваешь, то холодок по спине бежит? Вот. Это про него.

– Думаешь, у него в подвале семеро по лавкам к батарее пристёгнуты? – заговорщическим тоном шепчет Оля, вновь наклоняясь к нам, но долго не выдерживает и начинает смеяться.

Так заразительно, что мы тоже подхватываем этот смех. И хотя тему перепрыгнули, как на физре через “козла”, у меня всё равно есть внутри какой-то осадок, который не даёт мне покоя. Вроде ведь не про Вадима сказано такое, но не зря же существует фраза: “подобное к подобному”. И я кручу эту мысль настолько резво, часто и усердно, что в какой-то момент начинает болеть голова. Хочется встать посреди пары и уйти домой, но я не позволяю себе такого и просто отсчитываю секунды до звонка.

Когда он, наконец, звенит – собираю вещи в рюкзак и медленно иду к выходу из аудитории, словно давая себе время передумать, если Вадим снаружи. А ему даю время дойти до нужной двери. Такое ощущение, будто у меня биполярка развивается… однако, когда я выхожу, Вадик уже стоит возле входа в аудиторию, подперев плечом стену. Всё такой же расслабленный, со спокойным лицом, от вида которого все мои сомнения улетучиваются, будто и не было. Он замечает меня, и в уголках его зелёных глаз появляются мелкие морщинки от улыбки.

– Привет, – говорит тихо, отлипая от стены и вставая в полный рост.

– Привет, – зачем-то вторю ему.

– Тебя увезти? – давит вопросительно Оля, стоящая за моей спиной.

Да так неожиданно, что я слегка вздрагиваю.

Моргаю раз, второй, но сколько бы ни повторяла это действие – залипаю только на зелёных глазах и белоснежной улыбке перед собой.

– Лен? – зовёт подруга.

Моргаю ещё раз, едва заметно встряхивая головой и поворачиваясь к ней вполоборота, тихо отвечаю:

– Не нужно. Я сама доберусь.

Оля поджимает губы, однако лёгкая улыбка всё равно просвечивается сквозь этот жест, а затем кивает и уходит. Она по-любому хочет сказать мне, что я дура, раз не следую её совету, но… потом. Потом я обязательно ему последую. Когда пойму, что эти чёртовы буйволы в моём животе не от волнения, а от одного конкретного человека.

Глава 9. Можно я нарисую тебя?

Лена

– Ты сегодня задумчивая, – тянет Вадим, когда мы едем по дороге, а я, не отлипая, смотрю в боковое окно. – Что-то случилось?

“Ты случился”, – думаю, но вслух не транслирую.

Вместо этого поворачиваюсь к нему, натягивая лёгкую улыбку, и отвечаю:

– Нет, просто… немного устала и в шоке.

Вадик кидает на меня короткий взгляд, после чего возвращает его к дороге, но я успеваю заметить, что он не очень-то и поверил моим словам.

А всё дело в том, что я думаю. Точнее, пытаюсь думать, ведь в его присутствии мне даётся это особенно тяжело.

Разве такое возможно, чтобы человек с красным аттестатом и отличной усвояемостью информации вдруг стал как овощ? Чтобы в голове только и крутились отдельные фразы единственного человека, его глаза и улыбка, а в ушах звенел его голос?

Смотрю в лобовое и только сейчас замечаю, что мы едем не ко мне домой. И что странно – меня это ни капли не напрягает. Только внутри загорается огонёк любопытства.

– Куда мы едем? – спрашиваю тихо, не отводя глаз от дороги.

– В кафе, – мягким тоном отвечает. – Ты не поела в столовой, и я не отпущу тебя домой голодной.

Вспыхиваю, заливаясь краской от кончиков пальцев до корней волос и непонятно отчего мне больше неловко: от его заботы или оттого, что он следил за моим питанием.

– Как ты узнал, что я не ела? – практически шепчу.

– Видел, как ты относила полный разнос к стойке.

– Следишь за мной? – всё же поворачиваюсь к нему и делаю это максимально не вовремя, потому что машина останавливается на какой-то парковке.

– Наблюдаю, – аккуратно поправляет меня, заглушая двигатель и поворачиваясь ко мне всем корпусом.

В зелёных зрачках горит огонёк, который читается буквально как угроза моему душевному равновесию, но я продолжаю смотреть, утопая в странном чувстве защищённости, которое мне даёт Вадим.

Казалось бы – просто наблюдение, но какое же оно всё-таки весомое, когда настолько неожиданное.

– И зачем ты наблюдаешь за мной? – спрашиваю снова, не повышая тона.

Есть ощущение, что если сказать хоть что-то чуть громче, то вся магия разлетится в щепки.

– Потому что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, – хрипит и, кажется, немного тянется ко мне.

Но мне будто померещилось, ведь Вадим по-прежнему на расстоянии от меня. Достаточно далеко, чтобы я могла дышать свободно, но при этом очень близко, чтобы забивать мои ноздри своим ароматом. Сладким, мужским. Таким, от которого лёгкие сдавливает спазмом. Приятным.

Легонько улыбаюсь и делаю то, на что никогда не была способна – тянусь к нему сама, оставляя на его щеке невесомый поцелуй. Простой жест, чтобы сказать “спасибо” без слов. И я ожидаю, что он как в этих фильмах про студентов схватит меня, прижмёт к себе и вопьётся своими губами в мои. Жду в каком-то страхе, перемешанном с предвкушением.

Но вот я отодвигаюсь, а он всё также не шевелится. Лишь смотрит на меня, как кот на сметану, и расплывается в улыбке.

– Пошли? – спрашивает уверенно, протягивая руку и убирая прядь волос с моего лица за ухо.

Щёки снова заливает жар. То ли от своих мыслей, то ли от его жеста, но в этот раз не могу спрятать свою реакцию и прячу лицо в ладони. Слышу тихий мужской смех, от которого под кожей плавится металл, и ещё сильнее зарываюсь, прячась от него.

– Не прячься от меня, – шепчет мне на ухо. – Я хотел бы сделать многое, просто не хочу тебя напугать.

Резко вскидываю голову, глядя на него широкими глазами, и мне, остаётся только гадать, что он имеет в виду под этим “многим”.

Вадим выходит из машины, не говоря больше ни слова, лишь подмигивает, когда, оказывается, на улице, а затем огибает капот и открывает дверь с моей стороны.

Кафе встречает уютной обстановкой и запахом кофе. А ещё здесь много зелени: на стенах, в углах и даже небольшие горшочки на столах. Идём вглубь, проходим мимо зала и выходим на террасу усаживаясь за столом у перил, и когда подходит молодая девушка, Вадим делает заказ.

Я даже не слушаю, что он заказывает, только смотрю на него, будто заколдованная, и не могу не заметить, как официантка стреляет глазками в его сторону. Но что меня радует больше всего – он этого не замечает.

Вообще, для него словно кроме меня ничего и никого не существует, потому что, даже когда Вадим перечисляет блюда, его взгляд неотрывно изучает меня.

Что-то говорить – мне дико неловко. А потому стоит нам остаться вдвоём, как мы оба молчим. Но и это не кажется чем-то странным. Так даже уютно. И когда приносят салаты, мы так же молча едим.

Поглощаю еду, даже не задумываясь о том, что парень привёз меня в кафе, а я понятия не имею, сколько это стоит и хватит ли у меня денег. И доходит это до меня только после того, как передо мной ставят тарелку с очень аппетитной запечённой картошкой и курицей в сливочном соусе. От одного вида во рту скапливается слюна, а желудок, в котором уже, между прочим, лежит “цезарь”, протяжно воет.

Поднимаю глаза на Вадима, который уже – или всё ещё – смотрит на меня.

– Что? – вскидывает бровь.

– Во-первых, в меня столько не влезет, – шепчу, чуть перегибаясь через стол. – А во-вторых, сколько это стоит?

– Во-первых, у тебя нет выбора и придётся это в себя засунуть, – повторяет мой тон и моё движение. – А во-вторых, тебя это не должно волновать.

И вроде говорит это ласково, почти нежно, но так, что у меня пропадает всякое желание сопротивляться. Словно он имеет какой-то невидимый поводок, который привязан ко мне, и натягивает его с хирургической точностью.

– Когда ты где-то находишься со мной, то единственная твоя забота – наслаждаться, – улыбается по-кошачьи, откидываясь на спинку дивана. – Ясно? – добавляет, вскидывая бровь.

Сама не понимаю, как киваю и беру в руки вилку.

На этот раз мы разговариваем. Ни о чём и обо всём сразу. Вадик спрашивает, как прошёл мой первый учебный день и успела ли я освоиться в роли старосты, а я не знаю, как объяснить, что толком не помню первую половину дня, потому что провела её в мечтах о нём. Да и не признаются в таком.

В каждом фильме или романе, которые я читала и смотрела, все проблемы начинались именно с того момента, как девушка признавалась в слабости. Но разве я не сделала этого ещё час назад в машине?

Спрашиваю Вадима о друзьях, он говорит кого, как зовут и немного о них самих, но без особых подробностей. Рассказывает, как прошёл его день, какие планы на вечер, а заодно интересуется и моими.

– Нужно нарисовать несколько эскизов на завтра и… – запинаюсь, вспоминая пару по живописи. – …портрет.

– Портрет? – удивляется.

– Угу, – киваю, практически втыкаясь носом в чашку с чаем.

– Чей будешь рисовать? – слышу в его тоне нотки настороженности.

– Сначала хотела попросить Олю, потом маму, – жму плечами.

– Но в итоге?.. – Вадим будто понимает, к чему я веду и аккуратно подталкивает меня в нужном направлении.

И я, честно, пытаюсь ему сопротивляться. И себе тоже. Но выходит очень плохо. Да кому я вру… выходит ужасно.

Поднимаю глаза, тут же утопая в зелени. Мнусь всего несколько секунд, чтобы потом, закусив губу, спросить:

– Можно я нарисую тебя?

Глава 10. Совершить глупость

Лена

Мы договорились о портрете на выходные. В итоге несколько дней до часа “икс” я ходила как на иголках, то и дело одёргивая себя, чтобы написать Вадиму, что я передумала.

Во-первых, потому, что ровно через час после того, как я предложила ему это, идея показалась мне максимально глупой.

Во-вторых, я ещё около суток раздумывала, где будет удобно это сделать, и пришла к выводу, что таскаться со всем барахлом – не вариант, а значит, Вадику придётся прийти ко мне.

И после этой мысли мой мандраж стал в сотню раз сильнее. Оля, конечно, успокаивала меня, качая головой, но это не очень-то и помогало.

Всю неделю мы постоянно были на связи: каждый мой день начинался с его “доброе утро” и заканчивался его “сладких снов”. Даже в универе, когда я не ожидала, Вадим подходил либо просто поговорить, либо оставить на моём виске лёгкий поцелуй. И, чёрт, я уверена, что видела злобные взгляды в свою сторону, в то время как Вадик их будто не замечал.

А когда день и время моего краха, наконец, определилось, меня захлестнула паника.

Суббота, время к вечеру, мама собирается на работу, а я бегаю из угла в угол, нервничаю. То и дело чешусь от психов и по десять раз укладываю кисти в аккуратную линию.

– Лен, если ты подвинешь их ещё раз, то боюсь, что они развернутся и уйдут, – матушка тихо смеётся, глядя на мои припадки.

Поджимаю губы, одёргивая руки, и подхожу к зеркалу, упираясь плечом в стену около него. Наблюдаю, как мама наносит последние штрихи в макияже, затем собирает светлые волосы в аккуратную причёску и напоследок пшыкает парфюмом.

Даже на работу собирается, как на праздник. Брюки на высокой посадке, блузка с объёмными рукавами, подвеска с большим синим камнем посередине. Словно ей не придётся закрыть всю эту красоту белым халатом.

Смотрю на неё и восхищаюсь. Я бы тоже хотела настолько любить себя, чтобы даже зная, что меня ждут тяжёлые часы – всё равно наряжаться.

– Буду утром, надеюсь, к этому времени ты будешь одна, – хихикая разворачивается ко мне, а я тут же заливаюсь краской, расширяя глаза.

– Да ма-а-ам, – тяну на грани истерики. – Я просто попросила его позировать.

– Ню? – фыркает.

Цокаю, закатывая глаза, и разворачиваюсь, чтобы снова пойти поправить кисточки.

Да, я рассказала маме о своих планах. Я и не ждала, что она будет против, потому что между нами, вроде как, доверительные отношения, но и явно не ожидала, что она будет меня подкалывать при каждом удобном случае.

– А если серьёзно, Лен, – повышая тон, говорит мама из прихожей, – то я жду нашего знакомства.

И да, вот оно её маленькое условие.

– Я передам Вадиму твоё пожелание, – бурчу в ответ. – Но ты же понимаешь, насколько это странно? Мы знакомы неделю, а ты хочешь, чтобы я привела его познакомиться.

Выхожу обратно к матери и смотрю волком на неё, в надежде, что она всё же сжалится и передумает.

– Нет ничего странного в том, что я хочу знать, с кем проводит время моя дочь, – мама подходит ближе, делает “бип”, тыча в мой нос указательным пальцем, мягко улыбаясь. – И совсем неважно, кто вы друг другу. Это просто для личного успокоения.

Закусываю губу, глядя в голубые родные глаза, и киваю.

– Хорошо.

Мама накидывает куртку, подхватывает сумку, обувается и выходит, оставляя меня с моими страхами наедине. Будто мне до этого было мало переживаний, а она решила ещё и знакомство к ним добавить.

Хожу из угла в угол, каждые две минуты глядя на время, и когда на часах показывает шесть тридцать две, на телефон приходит сообщение:

Вадим: Я приехал, жди.

Сердце словно сумасшедшее начинает колотиться в рёбра, будто пытаясь проделать себе путь на волю, а руки, что и без того тряслись, теперь и вовсе становятся ватными.

Закатываю рукава кофты от домашнего костюма, начинаю чесать предплечье, но останавливаю сама себя, пока не сняла скальп. Затем собираю волосы в пучок и только после этого встаю напротив двери, набирая полную грудь воздуха.

Звенит звонок, на котором я протяжно выдыхаю. Ожидаю, что открою дверь и увижу, как обычно, довольную ухмылку, но перед моим носом появляется торт. Хотя и ухмылка тоже на месте.

– Привет, – тянет довольно.

– Привет, – отвечаю, делая шаг назад и впуская его в квартиру.

– Маме торт, – толкает мне в руки десерт и начинает раздеваться, оставляя бомбер на вешалке, словно тысячу раз здесь уже был.

– Она уже ушла, – бормочу. – Но спасибо.

– Да? Жаль, – хмурится. – Надеялся познакомиться.

Издаю непонятный звук, похожий на ”кряк”, а затем широко улыбаюсь, довольная тем, как всё хорошо выходит.

– Это отлично, потому что она с тобой тоже хочет познакомиться, – говорю смущённо.

Вадим хмыкает, делая шаг ко мне, обхватывает моё лицо ладонями, поднимая его, и невесомо целует в лоб.

– Вот и прекрасно. Значит, познакомимся. Скажешь, когда она будет дома, – хрипит, глядя в мои глаза так, что мне не остаётся выбора, только как кивнуть.

Что странно – за эти дни он целовал меня только в лоб или в висок. Даже в моменты, когда мне казалось, что вот-вот произойдёт большее, он этого не делал. И это дико бесит. Но вместе с тем… ощущается как нечто тёплое, почти обжигающее. В эти мгновения все слова подруг о том, что он может быть “не тем, кем, кажется” – вылетают в трубу. Потому что Вадик каждый раз доказывает, что у него нет никаких плохих намерений.

– Чай хочешь? – шепчу, рассматривая зелёную радужку, хотя взгляд то и дело опускается на его губы.

Они манят меня. Весь он – манит. Как мотылька на пламя.

– Не хочу, но если ты голодна, то пойдём, – тянет уголок тех самых губ вверх.

– Не голодна, – медленно моргаю и почти обиженно выдыхаю, когда Вадим отпускает моё лицо. – Торт унесу и начнём. Иди туда, – указываю пальцем на дверь гостиной.

Ну что же… начнём испытание под названием “пережить вечер один на один в квартире и не совершить глупость”…

Глава 11. Надо ли?

Лена

Рука скользит по холсту так, будто я уже наизусть знаю каждую черту, а его присутствие здесь – фарс и лишняя возможность побыть рядом. Хотя почему “будто”. Так ведь и есть. Кажется, я могу закрыть глаза и всё равно нарисую его лицо с точностью до морщинки. Широкие плечи, обтянутые белой футболкой, венки, что расползаются витиеватой паутинкой от предплечий по запястьям. Каждую. Мелкую. Деталь.

Вадим улыбается краешком губ, глядя на меня и как бы я ни хотела, чтобы он сидел без эмоций, всё равно вывожу эту ухмылку. Она его часть и есть ощущение, что без неё это будет уже не тот человек.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – вдруг раздаётся его голос, из-за чего я вскидываю глаза, впиваясь ими в его силуэт.

Я знаю, о каком вопросе он говорит. Ещё несколько дней назад он прислал мне сообщение с содержанием: “Как проходят твои вечера без меня?”. Я свела тему к минимуму, потому что не хотела признаваться в очевидном. Не хотела говорить, что ужасно. Наверное, я бы выглядела полной дурой…

– Если тебе интересно, то я скучал, – продолжает добивать меня словами. – Редкие, короткие встречи в универе меня мало устраивают.

– Прекрати, – шепчу, улыбаясь, и возвращаю взгляд к холсту, на котором уже есть до безумия красивое лицо.

И почему за рисованием два часа проходят, как одно мгновение?

– Ты не веришь мне, – рокочет снисходительным голосом и это вовсе не вопрос.

Он утверждает то, что я пытаюсь доказать самой себе, хотя правда такова, что я верю ему. Верю и сама себя за это ругаю. Но что я могу сделать? Он чуткий, добрый, внимательный и заботливый. Так не относятся к тем, кто безразличен. Так ведь? И если бы он просто пользовался мной, то уже бы показал свою сущность. Всё же неделя рядом с девушкой, которая нужна тебе только для постели, не обойдётся редкими поцелуями в лоб. Но Вадим… он будто сам боится меня касаться. Бережёт, как самую хрупкую вещь на свете. И это подкупает.

– Динь-Динь, не молчи, – мягко призывает ответить ему, называя прозвищем, которое мне дал. А мне оно очень нравится, особенно из его уст.

– Мне хотелось быть рядом, – сдаюсь выдыхая. – Просто я понимаю, что это… неуместно.

– Это почему? – снова смотрю на него из-за тона, которым он это произносит и вижу бровь, что вопросительно вздёрнулась.

– Брось, – хихикаю, краснея от его реакции ещё больше. – Мне правда нужно объяснять такие очевидные вещи?

– Хотелось бы, – раскидывается на диване и теперь уже выглядит не как кот, а как самый настоящий хищник.

– Мы ведь практически не знакомы, – пожимаю плечами, не отводя взгляда.

Но это, судя по всему, становится каким-то знаком для Вадима, потому что он медленно поднимается и приближается ко мне. Встаёт за моей спиной, укладывая руки на мои плечи. Чуть сжимает их, из-за чего я вскидываю голову и вижу, как он смотрит на портрет.

– Знаешь в чём проблема, Динь-Динь? – его большие пальцы чуть крепче впиваются в мой позвонок, пока остальные пальцы гладят шею, и я, честное слово, готова замурлыкать от этих ощущений. – Ты ведь почти не смотрела на меня, пока рисовала, а так чётко, по памяти, незнакомых людей не рисуют, – хрипит, глядя на меня сверху вниз, и мягко улыбается.

И я понимаю, что он прав. Всецело.

Тяжело сглатываю вязкую слюну и смотрю только в его глаза. Это капитуляция перед собственными мыслями. В этот момент я признаюсь ему, и сама себе, что он действительно мне нравится.