Твой личный палач

Глава 18. Роковая ошибка

Вадим

– Это твоя роковая ошибка, – хмыкает Ян, пока мы идём по тротуару к парковке. – Мы же всё прекрасно знаем, позвать куда-то при подругах, автоматически приравнивает к отношениям.

– Ну, справедливости ради, могу заверить, что после этого она точно не даст отворот, – подсирает Марк, и они оба взрываются смехом.

О да, этот ржач я слушал сегодня всё утро после того, как рассказал, как проебался. Но ладно, тут сам придурок, надо было не торопиться, либо уже додавить до конца. И то, что я сделал в столовой – вынужденная мера. Так сказать, пряник после кнута.

– Ну теперь-то она думает, что у них отношения, так что по-любому расчехлится, – усмехается Сокол, а затем его рожа и вовсе растягивается в широкой улыбке. – Или нет, – кивает подбородком куда-то в сторону, и мы с Марком прослеживаемся взглядом, куда он указал.

Лена стоит у машины своей тёмненькой подружки, которая, как по мне, так слишком часто раскрывает свой рот и ей впору заткнуть его членом. Сама подруга сидит за рулём Ауди, вторая блондинка сидит на пассажирском впереди, а вот рядом с Динь-Динь стоят два типочка. Оба выглядят так, будто их только из-под юбки выпустили с той разницей, что тот, который потемнее, не распускает руки, а вот блондинчик уложил свои на плечи Феечки.

– Часики тика-а-ают, – зловещим голосом тянет Ян.

– Ну всунет ей другой, и чё? – бросает Кондратов. – Это же не значит, что перед Вадиком она ноги не раздвинет.

– Ты настроен просрать бабки? – Сокол поворачивается к нему, вскидывая бровь.

А я тем временем наблюдаю, отключаясь от их перепалки. Подмечаю, как Динь-Динь жмётся, очевидно, пытаясь избавиться от этих прикосновений, как палит по сторонам, словно чувствует, что я смотрю, но откуда – не может понять. Считываю по её поведению, насколько она доступна для других, и только когда он чуть отходит, а она протяжно выдыхает, понимаю – там уже всё всецело принадлежит мне.

Прекрасно. Это мне и нужно.

Взмахиваю рукой пацанам в знак прощания и двигаюсь в их сторону. И стоит подойти ближе, как карие глаза меня замечают, расширяясь.

О, так она думает, что я увидел и приревновал. Забавно.

– Вадик… – сама отлипает от машины и делает несколько быстрых шагов ко мне.

Раскрываю руки, чтобы Феечка нырнула в них. Прижимаю резко, словно бы меня действительно беспокоил факт нахождения рядом с ней других парней. В целом – поебать. Пока они не мешают моему плану.

– Что-то случилось? Ты как? – спрашиваю нервно, но при этом заинтересовано.

– Нет, всё нормально, – бормочет в мою грудную клетку. – Это мои одногруппники, мы впятером едем ко мне по проекту.

– Ага, помню, – отбиваю, кивая, а затем слегка отстраняю её, чтобы посмотреть в глаза.

А там… фак она реально испугалась, что я ревную. Бедняжка. Аж улыбка на лице рисуется автоматически, которую Динь-Динь воспринимает по-своему.

– Ты не злишься? Всё нормально? – спрашивает, перебегая глазами из одного моего зрачка в другой.

Но вместо ответа я обнимаю её лицо ладонями и наклоняясь целую в губы. Крепко, настраивая под себя и без того сбившееся дыхание, а когда отстраняюсь, едва ощутимо провожу языком по губам. На которых, к счастью, нет ни помады, ни раздражающего блеска.

Розовые щёки заливаются жаром, становясь алыми, а ресницы трепещут так, словно Феечка на взлёт собралась.

– До вечера, – хриплю с улыбкой, и она в ответ кивает, и сама тянется, чтобы слегка чмокнуть меня в щеку.

Разворачиваюсь, направляясь к Порше, улавливая боковым зрением, как из крузака мне машет Сокол с улыбкой от уха до уха. Усмехаюсь, потому что знаю, что означает лыба этого долбана и просто сажусь в тачку, уезжая домой.

Из предков дома только отец, что само по себе редкость, а потому я даже торможу напротив гостиной, когда вижу его.

– Добрейшего денёчка, Михаил Антонович, – усмехаюсь, облокачиваясь о косяк двери.

– Пары закончились? – вскидывает на меня взгляд поверх прозрачных очков и отрываясь от каких-то бумаг на своих коленях.

Его зелёные глаза проходят по мне словно сканер. Сразу видно – биг босс, да ещё и военный в прошлом. На многих такой его взгляд действует как успокоительное, для меня же – цирк да и только.

– Как видишь. А ты чего дома? – вскидываю бровь.

– Мне тебе отчитываться надо? – повторяет мой жест.

– Спасибо, увольте, – усмехаюсь и отталкиваясь прусь на второй этаж.

Как только дверь комнаты закрывается, телефон в моём кармане оживает.

Динь-Динь: Мне надеть что-то потеплее? Что ты задумал на вечер?

Читаю безэмоционально, но отвечаю с эмодзи сердца.

Я: Хоть в домашнем, мы будем в машине.

Динь-динь: Я же пойму буквально и пойду в тех шортах…

Уголок губ вздрагивает. Она думает об этом. Отлично. Это лучше, чем если бы Феечка теперь избегала этой темы. Намного лучше. Главное – не поспешить в этот раз.

Я: Тогда я сниму их с тебя зубами прямо в салоне. Ты же этого не хочешь?

Динь-Динь: Не могу сказать наверняка…

Усмехаюсь, качая головой. Как-то слишком быстро всё получилось. Получается, либо девчонка так быстро влюбилась, либо все же гормоны играют только в путь.

Склоняюсь к обоим вариантам и отчасти мне её даже жаль. Восемнадцать лет, а ещё даже никто не трахал как следует. И как не следует – тоже. Представляю, что с ней произойдёт, если ей показать член.

О…

Нет, я не собираюсь отправлять Дик пик, но кое-что всё же могу.

Скидываю рубашку, делаю одну-единственную фотку в зеркало, что стоит недалеко от кровати и сразу отправляю Феечке. Ей будет полезно поработать пальчиками.

Читает она сразу, а вот с ответом тянет. Видимо, думает, что написать, потому что три точки вверху экрана бегают минут пять, наверное.

Динь-Динь: Я же не одна!

Я: Я же выше пояса прислал, а не ниже.

Отвечаю и следом ржущие смайлы.

Динь-Динь: Это не важно. Ты всё равно заставил меня смущаться, и я уверена, что это заметили все.

Скалюсь, будто она видит меня, но жду.

Динь-Динь: Я сохранила.

Да, детка. Это победа…

Глава 19. Все сама увидишь

Лена

Я не могу с собой ничего сделать. Просто как дура каждые две секунды заглядываю в телефон и краснею от пальцев ног, до кончиков ушей. А ещё… внизу живота собирается очень тёплое, почти горячее и определённо болючее чувство. Оно простреливает туда, где ещё вчера были руки Вадика, и мне становится совсем неуютно, особенно когда вспоминаю, что помимо меня в комнате ещё четыре человека.

Всё обсуждение проекта я, конечно же, пропускаю мимо ушей. И если девочки, замечая это, реагируют в своей манере, то парни явно не понимают в чём дело. Но как-то всё равно: я просто отсчитываю секунды.

Один… два… три…

Смотрю в телефон.

Закрываю.

И по новой.

Когда в проекте приходят к чему-то общему, меня просто толкают в бок и ставят перед фактом “роспись стен акварелью на тебе”. Киваю. И только теперь начинаю слушать.

– Тогда решено, – хлопает в ладоши Слава. – Я возьму скульптуру и общую планировку, на Матвее, как на специалисте по маслу картины, Лена – роспись.

– Ага, на мне дизайн, на Маше мебель, – кивает Оля, поправляя футболку. – Из чего будем делать-то?

– Картон? – бросает Маша.

– Развалится, – одновременно со Славой отвечаем, а затем, как чокнутые начинаем хихикать.

– ПвХ и акриловое стекло, – предлагает Матвей.

– Отлично, правда останемся с голой жопой, – грустно заключает Маша, из-за чего я напрягаюсь.

– Да ладно, не обязательно же всё в один день закупать. Ещё полгода впереди, – отмахивается Матвей. – Так, ладно, мне пора, – внезапно вскакивает с кресла, глядя на которое я тут же вспоминаю Вадима и опять вспыхиваю.

Чёрт… есть хоть что-то, что не будет потрошить меня настолько?

– Да, засиделись, – кивает Маша. – Шесть уже.

– Подвезти? – спрашивает Слава.

– Меня нет, я за углом живу, – ухмыляется Матвей и идёт к выходу.

– Да я и не у тебя спрашивал, – фыркает блондин.

– Оль, ты как? – Маша бросает взгляд на нашу подругу.

– Да, норм, могу ещё отлучиться, – отвечает она, но не слишком уверено.

Мы с Машей косимся на неё, прекрасно осознавая, что её ”могу” означает, что нифига не может и практически одновременно говорим:

– Слава увезёт.

Когда одногруппники шумной толпой вываливаются в подъезд, меня вдруг осеняет. Шесть. Через час приедет Вадим!

И я как ужаленная начинаю бегать по квартире, собираясь, начиная с душа. Благо мама на работе и не видит этот хаос, что происходит в первую очередь на моём лице.

Стою в дверях, когда на часах шесть сорок семь. В топе, обычных спортивных штанах и с влажными волосами, которые собрала в пучок. В руках джинсовка, которая стала варенкой оттого, как сильно и часто я её то сжимаю, то разжимаю.

Кидаю ещё раз взгляд в зеркало, киваю. Чисто, свежо, немного откровенно, но в целом нет ощущения, что я полчаса выбирала, что надеть.

Телефон в моих руках трезвонит так резко, что я даже вздрагиваю, хотя всем нутром ждала этого сообщения.

Вадим: Динь-Динь, я приехал.

Подхватываю ключи с ключницы и вылетаю на улицу, на всех порах, даже забыв накинуть куртку, но я отчего-то не чувствую осеннего ветра.

Порше стоит прямо напротив подъезда, так что я открываю сначала заднюю дверь, закидывая туда шмотки, а затем ныряю на переднее пассажирское.

– Привет, – улыбаюсь, говоря тихо.

– Привет, – хрипит в ответ, задерживаясь взглядом на моём топе. – Ты специально?

– Что? – притворно удивляюсь, но вкладываю в это всё своё умение.

Однако судя по улыбке Вадика, он не поверил мне. Вообще. Ни капли.

Придвигается ближе, оставляя на моих губах лёгкий поцелуй, и после этого, возвращается в первичное положение. Я даже вздыхаю разочарованно, потому что жду чего-то очень грандиозного.

Вадим выруливает на дорогу, смотря чётко на неё, а я залипаю на нём. Не могу объяснить, почему мне каждый раз хочется его рассматривать с головы до ног. Словно он самое прекрасное, что я, когда-либо видела.

Только вот теперь, глядя на него в белой футболке, на его открытые руки и опуская взгляд ниже – я вижу открытый торс, с чёткими кубиками пресса и слишком красивыми косыми мышцами, которые очень заманчиво уходят под штаны.

В голове мелькает мысль, что я хотела бы… нарисовать первую в своей жизни натуру. С него. Но вряд ли я смогу произнести это вслух.

Мы едем молча. Сначала мне кажется, что мы просто катаемся, но затем машина останавливается возле всё той же кофейни, и Вадик, подмигивая, выходит, возвращаясь через несколько минут с двумя чашками.

– Мы снова поедем на то же место? – спрашиваю, как только он садится, уже готовая хлопать в ладоши от восторга, потому что для меня оно стало особенным.

Очень чистым и красивым, но не только как картинка, а как… знак. И я не могу отделаться от ощущения, будто теперь это наше место.

– Если хочешь, – мягко улыбается, приподнимая уголок губ вверх и вставляя стаканы в подстаканники. – Но я хотел показать другое место.

– Там красиво?

– Спокойно, я бы сказал, – хмыкает, переключая скорость.

– Кладбище? – реально настораживаюсь.

– Ну конечно, я ведь из тех людей, кто любит такие места. По мне не видно?

– А я сразу поняла, что с тобой что-то не так, – тихо посмеиваюсь, наблюдая его косой взгляд и хищный оскал.

– Да-да, всё очевидное на поверхности, – подхватывает мой смех.

Через какое-то время мы выезжаем за черту города, но я абсолютно спокойна. Наблюдаю за фонарями, что часто мелькают, сквозь плотно тонированное окно, улавливаю движения Вадима, каждый раз, как он тянется к стерео, чтобы переключить песню или добавить звук на сенсорной панели. Не могу перестать залипать на том, как он держит руль одной рукой и насколько уверенно ведёт машину. Отчего-то кажется, что он настолько же уверенный во всём остальном.

Спустя десятки километров мы сворачиваем с трассы на просёлочную дорогу, но в посёлок не заезжаем, минуя его. Ещё через пару поворотов машина съезжает на полевую, а через несколько минут мы и вовсе едем по лесу.

– Ты вывозишь меня в лес? – хихикаю.

– О, поверь, для таких делишек, тебя, – делает акцент на этом слове, – я бы в лес не повёз.

– И где мы? – перевожу тему, краснея, как помидор, стоит только представить подробности.

А у меня – художника – как назло, хорошее воображение!

– Рядом с посёлком, где я живу, – отвечает спокойным голосом, укладывая одну руку на моё бедро. – Тут недалеко есть озеро. А дальше… всё увидишь сама.

Моё дыхание замедляется в такт его словам, а сердце улетает в стратосферу, когда его пальцы едва ощутимо сжимают моё бедро. И вдруг понимаю: с ним я готова ехать хоть на край земли, лишь бы вечность слышать этот убаюкивающий тон и чувствовать – пусть и невесомые – касания.

Глава 20. Едет крыша

Лена

Я даже не знаю, сколько времени прошло, когда мы остановились, потому что всё моё внимание было сосредоточено на крепких пальцах на моём бедре.

Но как только вглядываюсь в место, где мы находимся, охаю, не в силах сдержать восторг.

Мы стоим на поляне, а перед нами на вид глубокое озеро, которое в данный момент освещает только тусклая луна и свет от фар. Кажется, что совсем темно, но как только Вадик тушит свет, становится… прекрасно. Потому что на этой самой поляне, в густой траве виднеются совсем маленькие огоньки.

– Это светлячки? – распахиваю глаза, переводя их на Вадима.

– Ага, – улыбается едва заметно. – Сам в шоке, но именно в этом месте их больше всего осенью.

– Я думала они летние, – тяну, заворожённо переводя взгляд обратно на природу.

Вадим молчит, видимо, чтобы дать мне осознать, в какое место привёз. А я… Меня переполняют эмоции настолько, что в носу начинает нещадно щипать.

– Надо было сказать, я бы взяла блокнот, – скрипящим голосом произношу, жалея, что не могу это нарисовать.

– Поверь, тебе это запомнится настолько, что ты ещё нарисуешь это по памяти, – говорит тихо, а затем выходит из машины.

Не знаю, зачем выходит он, но мне становится дико любопытно, и я следую за ним. Обхожу авто, вставая перед капотом, и наблюдаю, как Вадик рыщет в густых зарослях несколько минут, а затем выходит из них с палкой. Мощной палкой.

– Будешь меня бить? – посмеиваюсь.

– У тебя сегодня особое настроение? Ты чё из меня изверга делаешь-то? – фыркает. – То кладбище, то лес, теперь вот – палка.

Подходит ближе, качая головой, при этом не переставая улыбаться. Встаёт рядом, закидывая одну руку мне на плечо. Моментально плавлюсь от его касаний к голой коже и только ещё плотнее утекаю под жаркое крыло.

– Готова? – спрашивает, глядя на меня.

И хотя в темноте плохо видно его лицо, я почему-то уверена, что там настолько нежный взгляд, насколько умеет только он.

Киваю. Не знаю, к чему мне нужно быть готовой, но, кажется, с ним я согласна на всё.

Вадим отворачивается, и я повторяю его движение, а затем он кидает палку на поляну. Секунда и ввысь поднимается плотная штора жёлто-зелёных огоньков, и несмотря на то, что они маленькие – шум стоит, будто занавес опускают.

Перестаю дышать, глядя на эту картину и на то, как они разлетаются в разные стороны. Мир замирает. Есть только эта красота перед глазами, тёплая рука на плече и чувство, будто я сама счастливая на всей планете. Сердце колотится как бешеное, норовя пробить рёбра. А я даже пошевелиться не могу. Да и не хочу особо. Присутствует только одно желание: чтобы этот вечер так и остался на “стоп”.

И да, Вадим прав: я запомню это. Даже если очень сильно захочу забыть, эта картина всё равно будет стоять у меня перед глазами.

Не знаю, как объяснить, что я чувствую, глядя на, теперь уже, редкие огоньки. Это даже счастьем не назовёшь. Наверное… эйфория.

– Это… невероятно красиво, – поперёк горла встаёт ком, который мешает мне говорить, но я всё равно выталкиваю из себя слова, потому что, кажется – не сделай я этого, и меня разорвёт.

– Знаешь, что действительно красиво? – хриплый шёпот обжигает ухо, и я поворачиваюсь, с удивлением наблюдая, что Вадик всё это время смотрел на меня.

– Что? – шепчу в его губы.

– Ты, – отвечает коротко и накрывает мой рот своим.

Не нежно. Сразу наполняет собой, своим вкусом и своей аурой.

Только сейчас я понимаю, насколько же разные его поцелуи и касания, когда мы в универе перед кучей людей и когда мы вдвоём. Я не думаю, что он стесняется меня, нет. Но Вадим поистине сдерживает свои чувства, когда рядом кто-то есть. И вот эти моменты, когда для него не существует никого кроме меня – бесценны. И они кажутся единственно верным, что может происходить в жизни.