Второй голос

Ночью это прозвучало почти как угроза. Утром, после нескольких часов сна, впечатление немного изменилось. Слишком уж странная угроза. Если Ковалёв действительно имел отношение к тому, что произошло с Беляевым, зачем через случайного Павла передавать Андрею почти отеческий совет заниматься насосами?

Можно было просто промолчать. Или позвонить тем же способом, каким уже звонили неизвестные. Андрей взял телефон. Новых сообщений не было. Он открыл переписку с номером, от которого вчера пришло: «Удалите файл, и на этом всё закончится». И вдруг поймал себя на мысли, которая почему-то не пришла раньше.

Запись уже у полиции. Не копия где-то в его облаке, не флешка в ящике, которую можно отобрать. Официально передана сотрудникам. Так какого чёрта они до сих пор требуют её удалить? Андрей сел. Ирина недовольно заворчала, почувствовав движение.

— Ты куда?

— Никуда.

— Тогда лежи.

Он не ответил. Открыл переписку и набрал: «Запись уже находится в полиции. Копия передана официально. Есть ещё несколько копий. Требовать от меня что-то удалять бессмысленно». Прочитал. Добавил: «И Ирину больше не трогайте. Она к этому отношения не имеет». Палец завис над кнопкой отправки.

Ирина приподняла голову.

— Что делаешь?

— Пишу нашим поклонникам.

Сон исчез с её лица почти сразу.

— Зачем?

— Потому что мы все последние два дня ведём себя как идиоты.

— Очень обнадёживающее начало утра.

Андрей показал экран. Она прочитала.

— А ведь правда.

— Вот и я только сейчас понял. Запись уже у полиции. Всё. Поезд ушёл. Даже если я сейчас собственноручно уничтожу регистратор, ноутбук и телефон, что изменится?

Ирина села, подтянув одеяло к груди.

— Ничего.

— Тогда зачем они продолжают?

— Может, не знают, что ты передал?

— Руденко знает. Полиция знает. Я вчера в сообщениях прямо это не писал.

— Напиши.

Андрей отправил. Положил телефон рядом.

— Теперь посмотрим.

— А если не ответят?

— Значит, наконец-то поумнели.

Ирина посмотрела на него несколько секунд.

— Ты сам понимаешь, что этой ночью спрашивал Голос, знаком ли с человеком, который организовал ДТП с Беляевым, а утром первым делом переписываешься с теми, кто тебе угрожает?

— Очень продуктивная жизнь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он встал.

— Кофе?

— Да. И нормальный, пожалуйста, а не ту бурду, которую ты называешь американо.

— В моём доме командовать будешь.

— Мы в моём.

Андрей огляделся.

— Тогда имеешь право.

Пока кофемашина шумела, телефон на столе завибрировал. Они оба посмотрели. Сообщение. Тот же номер. Андрей открыл. «Мы знаем, что запись уже у них». Он перечитал. Ирина подошла ближе.

— Ну вот.

Через несколько секунд пришло второе: «Удаление больше не имеет значения». Андрей медленно поставил чашку.

— Уже интереснее.

Третье сообщение появилось почти сразу. «Вы видели человека возле машины. Если вас будут спрашивать, вы его не рассмотрели». Ирина тихо выдохнула.

— Вот зачем.

Андрей ничего не ответил. Он открыл видео и остановил кадр с мужчиной возле «Камри». Камера поймала лицо, но не идеально. Ракурс сбоку, несколько метров, движение. Для общего впечатления достаточно. Для уверенного опознания — уже вопрос. А вот сам Андрей видел его метров с десяти.

И несколько секунд смотрел прямо в лицо.

— Получается, запись была только половиной проблемы, — сказала Ирина.

— Похоже.

— А вторая половина — ты.

— Спасибо. Очень приятное уточнение.

Она посмотрела на него и неожиданно улыбнулась.

— Зато теперь логично.

— Что именно?

— Почему тебя не пытаются убрать.

— Ира, вот умеешь ты утром поддержать.

— Ну а что? Им совершенно не нужен ещё один серьёзный эпизод после того, как запись уже в полиции. Им нужно, чтобы ты ничего не вспомнил.

Андрей сделал глоток кофе.

— Или чтобы вспомнил неправильно.

Ирина перестала улыбаться.

— Вот это уже хуже.

Сафронову он позвонил в восемь пятнадцать. Тот выслушал и попросил переслать сообщения.

— Я правильно понимаю, — сказал Андрей, — что теперь история с «удалите запись» закончилась?

— Скорее всего.

— Очень уверенно.

— Андрей Викторович, вы сами только что получили сообщение, где вам прямо написали, что удаление больше не имеет значения.

— Я о другом. Они знали, что запись у вас.

— Судя по сообщению — да.

— Откуда?

Сафронов помолчал.

— Вариантов много.

— Не говорите «много». Назовите хотя бы два.

— Могли видеть, как вы общались с сотрудниками. Могли предположить. Могли получить информацию через людей, которые были на месте. Могли следить за вами.

— Или у вас кто-то рассказал.

На том конце наступила короткая тишина.

— Могли, — спокойно сказал Сафронов.

Андрей не ожидал.

— Даже так?

— Я не собираюсь изображать, что утечки информации не существуют. Но пока оснований обвинять кого-либо из сотрудников нет.

— Понял.

— И ещё. Теперь никаких ответов этим людям.

— Я и не собирался.

— Вы уже три раза так говорили.

— Тогда теперь говорю искренне.

Сафронов усмехнулся.

— Сообщение про опознание важно. Нам нужен будет от вас более подробный опрос.

— Сегодня?

— Позже позвоню.

— Человека с видео ещё не установили?

— Пока нет.

— Серую машину?

— Номер, скорее всего, подложный.

— Украденный?

— Сам номер настоящий. Принадлежит другой машине.

— Такой же?

— Нет.

Андрей потёр подбородок.

— То есть кто-то заранее повесил чужие номера.

— Похоже на то.

— И вы по-прежнему не готовы сказать, что ДТП было подстроено?

— Я готов сказать, что эту версию проверяют очень серьёзно.

— Уже лучше.

Сафронов собирался закончить разговор, но Андрей остановил:

— Ещё вопрос. Ковалёв.

Пауза.

— Что Ковалёв?

— Виктор Михайлович. Он вчера был на складе у Павла. Спрашивал обо мне и про запись.

Теперь молчание стало длиннее.

— Откуда вы знаете?

— Павел позвонил ночью.

— Что именно сказал Ковалёв?

Андрей повторил почти дословно. Сафронов неожиданно хмыкнул.

— И вы сразу решили, что нашли организатора?

— Я ничего не решил. Голос…

Он оборвал себя.

— Что?

— Ничего. Просто совпадение показалось странным.

— Не звоните Ковалёву сами.

— Почему?

— Потому что я опять прошу вас не заниматься расследованием.

— А если он сам позвонит?

— Тогда поговорите. Разговаривать у нас пока не запрещено.

— Очень щедро.

Павел позвонил через двадцать минут. Голос у него был хриплый, будто он либо плохо спал, либо хорошо пил.

— Ты чего трубку потом не брал?

— Ночь была.

— Я два раза звонил.

— Я услышал главное.

— Какое главное?

— Ковалёв.

Павел шумно вздохнул.

— Вот про это я и хочу поговорить.

— Говори.

— Ты только не накручивай себя.

— После такой фразы люди обычно рассказывают что-то очень успокаивающее.

— Он не угрожал тебе.

— А что это было?

— Ты всё не так понял.

Андрей сел в машину, но заводить не стал.

— Паша, я понял ровно то, что ты сказал. Человек, которого я вчера увидел на фотографии рядом с Беляевым, приезжает ночью на склад, спрашивает про меня и советует не совать нос. Где именно я ошибся?

— В том, что я тебе ночью половину не рассказал.

— Почему?

— Потому что сам охренел.

Андрей помолчал.

— Теперь рассказывай вторую.

Павел кашлянул.

— Это оборудование, которое Левченко пытался продавать… оно вообще не его.

— Я уже догадался.

— Оно Ковалёва.

— В смысле?

— Не лично его. Одной из его компаний. Они давали его «ТехИнвесту» под проект, там какая-то схема с лизингом или ответственным хранением, я до конца не понял. Короче, продавать Левченко его не имел права.

Андрей прикрыл глаза.

— И ты хотел, чтобы я за него восемьсот пятьдесят тысяч отдал.

— Я сам не знал.

— Ты хотя бы документы видел?

— Те, что он показал.

— Паша, иногда я поражаюсь, как ты до пятидесяти дожил.

— Спасибо.

— Не за что. Дальше.

— Ковалёв приехал потому, что ему сообщили, что оборудование собираются вывозить. Там его люди были.

— А про меня откуда узнал?

Павел замялся.

— От меня.

Андрей закрыл глаза окончательно.

— Паша.

— Ну а что? Мы разговаривали. Он спросил, кто ещё смотрел оборудование. Я сказал, что ты. Потом сказал, что ты в эту историю с аварией влез.

— Зачем?

— Да не знаю я! Разговор был. Я нервный был. Он спросил, тот ли ты Андрей, который оборудование проверял, я сказал: да, тот самый, у которого запись ДТП.

— Великолепно.

— Я не думал, что это секрет.

— Теперь уже не секрет.

— И вот тогда он сказал про насосы.

Андрей некоторое время молчал. Картина стала выглядеть совсем иначе. Ковалёв не обязательно каким-то тайным способом узнал про него. Ему рассказал Павел. И фраза «пусть занимается насосами» могла означать ровно то, что означала: не лезть туда, где Андрей ничего не понимает.

— Паша, ты ночью так это преподнёс, будто Ковалёв специально меня разыскивал.

— Ну он спросил.

— Потому что ты сам меня упомянул.

— Да.

— Очень маленькая деталь.

— Я же сейчас объясняю.

— Продолжай.

— Он хочет с тобой встретиться.

Андрей усмехнулся.

— Конечно.

— Серьёзно.

— Зачем?

— Не знаю.

— Паша.

— Вот тут правда не знаю. Он сказал: «Если этот Андрей тот, который первым полез залог проверять и не повёлся на цену, дай ему мой номер».

— И всё?

— Ещё сказал, что у него есть разговор по работе.

— Какой?

— Не сказал.

— Номер давай.

— Ты же минуту назад ругался, что я всем твой телефон раздаю.

Андрей рассмеялся.

— Справедливо. Тогда мой ему не давай. Его пришли мне.

— Уже.

Сообщение появилось сразу. Виктор Михайлович Ковалёв. Краснодарский номер. Андрей сохранил контакт. Звонить не стал. В офисе жизнь текла совершенно независимо от серых машин, Беляева и Голоса. Лена положила на стол три счёта.

— Этот сегодня надо оплатить, иначе отгрузку тормознут. Этот можно завтра. А вот по этому они опять цену подняли.

— На сколько?

— На семь процентов.

Андрей посмотрел.

— С какого счастья?

— Говорят, новый прайс.

— Старый когда прислали?

— Десять дней назад.

— Позвони им. Скажи, что или по старому счёту отгружают, или берём у другого.

— Уже сказала.

— И?

— Сказали, что будут думать.

Андрей поднял глаза.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

Лена невинно улыбнулась.

— Хотела убедиться, что я правильно думаю.

— Правильно.

— Спасибо.

Она развернулась и уже возле двери добавила:

— Вам, кстати, какой-то Виктор Михайлович звонил.

Андрей оторвался от документов.

— Ковалёв?

— Не представился фамилией. Сказал, что перезвонит через десять минут.

— Если перезвонит — соединяй.

Ковалёв позвонил через семь.

— Андрей Викторович?

— Слушаю.

— Виктор Ковалёв. Павел, надеюсь, уже успел объяснить, что изобразил из нашего разговора.

Андрей усмехнулся.

— Только что.

Ковалёв засмеялся.

— Я утром сам подумал, как Павел мог её пересказать. Поэтому и звоню.

— Тогда зачем вы спрашивали про запись?

— Потому что Павел сказал, что вы оказались свидетелем аварии Беляева.

— Вы Беляева хорошо знаете?

— Достаточно давно. Хорошо — это другое.

Манера речи Ковалёва Андрею понравилась сразу. Он не рубил словами и не пытался звучать загадочно. Говорил спокойно, иногда чуть растягивая фразу, будто заранее видел её конец.

— А вы были на складе из-за оборудования?

— Именно. Моего оборудования.

— Павел уже объяснил.

— Надеюсь, вы ему денег не давали.

— Нет.

— Значит, не зря залог проверяли.

— Это довольно обычная проверка.

— Для вас, возможно. Человек, который приехал покупать после вас, почему-то её не сделал.

— Его проблемы.

— Теперь уже немного мои.

Андрей откинулся в кресле.

— Вы хотели поговорить по работе?

— Хотел. Есть один объект, по которому мне нужен человек со стороны. Не продавец, не мой сотрудник и желательно без желания понравиться.

— Очень лестное описание.

— Павел сказал, вы умеете говорить «нет», даже когда перед вами хороший заработок.

— Павел вчера предлагал мне купить чужое имущество в залоге.

— Вот именно.

Ковалёв помолчал.

— Через несколько дней будем смотреть одну производственную линию. Продавец просит сорок восемь миллионов. Мне нужен человек, который сможет оценить не бухгалтерию, а саму железку: состояние, что придётся менять, сколько реально будет стоить запуск и не продают ли мне красивую груду металла.

— Что за линия?

— Розлив и упаковка. Не ваша прямая специализация, понимаю. Но там насосы, приводы, электродвигатели, автоматика. Узкие вещи посмотрят другие.

— Почему я?

Ковалёв ответил не сразу.

— Потому что специалисты, которых мне предлагают продавцы, почему-то почти всегда считают, что объект прекрасен. Мои сотрудники тоже знают, какой ответ мне хотелось бы услышать. А вы вчера потеряли потенциальную прибыль только потому, что один документ вам не понравился.

— Не один документ. Залог.

— Тем более.

Андрей постучал ручкой по столу.

— И сколько вы хотите заплатить человеку за право сказать вам, что сорок восемь миллионов вы собираетесь выбросить?

Ковалёв тихо рассмеялся.

— Вот поэтому и хочу встретиться.

— Когда?

— Сегодня обедаете?

— Обычно да.

— В два удобно?

Андрей задумался.

— Где?

Ковалёв назвал ресторан в центре.

— Знаю.

— Тогда в два. И ещё, Андрей Викторович…

— Да?

— По Беляеву. Не ищите там связь со мной только потому, что нашли одну общую фотографию в интернете.

Андрей замолчал.

— Откуда вы знаете, что я её нашёл?

— Павел сказал.

— Конечно.

— Он сегодня слишком разговорчив.

— Это мягко сказано.

Ковалёв чуть изменил тон.

— Беляева я знаю лет пятнадцать. Мы не друзья. Иногда пересекались по делам, иногда сидели за одним столом. В его конфликт я не вхожу и входить не собираюсь. Если вас интересует именно это.

— Интересует.

— Тогда до двух.

Связь оборвалась. Андрей некоторое время смотрел на телефон. Пока Ковалёв совсем не походил на человека, которого стоило немедленно вписывать в эту историю только из-за одной фотографии и неудачно пересказанной фразы Павла. Но Андрей уже успел убедиться: внешний вид и манеры вообще мало что доказывают.

Перед встречей позвонил Руденко.

— Андрей Викторович, есть новости по Беляеву.

— Какие?

— Пришёл в сознание.

— Говорит?

— Немного. Врачи сильно ограничивают общение.

— Это хорошо.

— Да. И он подтвердил одну вещь.

Андрей отложил ручку.

— Папку?

— Вот здесь как раз интересно. Это была не папка с документами.

— А что?

— Небольшой чёрный чехол. Там лежал второй телефон и флеш-накопитель.

— Зачем второй телефон?

— Пока не знаю.

— А вчера вы говорили о документах.

Руденко не стал оправдываться.

— Потому что семья считала, что Беляев вёз документы. Ошибались.

Андрей оценил прямой ответ.

— Телефон важный?

— Судя по его реакции — очень.

— Что на нём?

— Этого он пока не сказал.

— Или вам не сказал?

— И то и другое возможно.

— Сафронов вас точно чему-то учит.

Руденко усмехнулся.

— Есть ещё одно. Беляев спросил, видел ли кто-нибудь мужчину, который подошёл к машине после аварии.

— И?

— Я сказал, что есть свидетель.

— Моё имя назвали?

— Нет.

— Спасибо.

— Но полиция, естественно, знает.

— Мне сегодня уже объяснили, что проблема теперь не в видеозаписи, а в том, что я видел этого человека.

Руденко помолчал.

— Кто объяснил?

— Те же люди.

Андрей пересказал утренние сообщения. Голос адвоката стал жёстче.

— Сохраните всё.

— Уже.

— Они прямо потребовали сказать, что вы не рассмотрели лицо?

— Именно.

— Тогда теперь хотя бы понятно, почему продолжается давление.

— Вот и я об этом подумал.

— На записи лицо видно недостаточно хорошо для уверенного опознания. Если вы видели его ближе, ваше свидетельство действительно может оказаться важным.

— Я видел секунд пять. Может, семь.

— Этого бывает достаточно.

— А бывает недостаточно.

— Конечно.

Андрей вздохнул.

— Не хочу через неделю убедить себя, что помню лицо лучше, чем видел на самом деле.

— Очень правильная мысль. Поэтому, если полиция будет проводить опознание, не пытайтесь заранее искать этого человека по фотографиям. Иначе потом сами не поймёте, что именно помните — его лицо на месте ДТП или картинку из интернета.

Это было разумно.

— Хорошо.

— И ещё. Беляев назвал одно имя.

— Какое?

— Антон.

— Фамилия?

— Не успел или не захотел. После этого врачи разговор прекратили.

— Антон тот, кто забрал телефон?

— Неизвестно.

— Тот, кто устроил ДТП?

— Неизвестно.

— Человек, с которым он должен был встретиться?

— Тоже пока неизвестно.

Андрей покачал головой.

— Полезная информация.

— Другой пока нет.

После звонка он открыл тетрадь и на отдельной строке написал: Антон. Само по себе имя не говорило ничего. Антонов за жизнь у него было десятки. Клиенты. Одноклассники. Сотрудники. Знакомые знакомых. Но ночью Голос ответил: Да. Он лично знаком с человеком, организовавшим ДТП с Беляевым.

И теперь в истории впервые появилось имя. Пока только имя. Ковалёв пришёл в ресторан раньше. Андрей узнал его по фотографии, хотя в жизни тот выглядел проще. Серые брюки, светлая рубашка без галстука, дорогие, но неброские часы. Волосы почти полностью седые. Он поднялся навстречу.

— Андрей Викторович.

— Виктор Михайлович.

Рукопожатие крепкое, но без соревнования, кто кому пальцы сломает.

— Садитесь. Я уже заказал воду. Если вы против — поменяем.

— Вода меня устраивает.

— Хорошо. Павел вас вчера сильно подставил?

— Пока только морально.

Ковалёв улыбнулся.

— Это у него тоже талант.

Заказали еду. Первые несколько минут говорили исключительно об оборудовании. Ковалёв объяснил, что его группа собирается покупать небольшое производство в Адыгее вместе с линией розлива. Здания и земля оценивались отдельно, а по оборудованию продавец называл цифру, которая Ковалёву не нравилась.

— Я не хочу услышать, сколько такая линия стоила новой, — сказал он. — Это цифра для человека, который любит вспоминать молодость. Мне нужно понять, сколько она стоит сегодня, если завтра я нажму кнопку и попытаюсь на ней работать.

— Я один такую оценку не дам.

— И не надо. По автоматике будет свой человек. По холодильному оборудованию — свой. Мне нужен тот, кто посмотрит механику и общую эксплуатацию.

— Тогда можно.

— Вот и договорились.

— Мы ещё про деньги не договорились.

Ковалёв рассмеялся.

— Павел прав. Вы тяжёлый человек.

— Когда я лёгкий, мне обычно потом дорого.

Официант поставил перед ними салаты. Ковалёв убрал телефон со стола в карман и сказал уже другим тоном:

— Теперь про Беляева. Чтобы не висело между нами.

Андрей ничего не ответил.

— Вы вчера видели нашу фотографию. Нас снимали на открытии складского комплекса года четыре назад. У Беляева тогда была доля в соседнем проекте.

— Руденко сказал, что вы с ним иногда пересекались.

— Так и есть. Мы не друзья, но Краснодар не Москва. Люди одного уровня бизнеса всё равно пересекаются.

— У вас с ним конфликтов не было?

Ковалёв на секунду задумался.

— Были разногласия. Конфликтов — нет.

— По «Южному терминалу»?

Теперь он посмотрел внимательнее.

— Уже и название знаете.

— Мне его назвали.

— Нет. К «Южному терминалу» я отношения не имею.

— А кого из владельцев знаете?

Ковалёв взял вилку, но есть не стал.

— Беляева. Второго — Шатрова. Третьего видел пару раз, лично почти не знаком.

— Имя?

— Антон Корнеев.

Андрей почувствовал, как внутри что-то тихо щёлкнуло. Лицо он удержал.

— Антон?

— Да. А что?

— Ничего.

Ковалёв некоторое время смотрел на него.

— Вы плохо умеете говорить «ничего».

— В последнее время мне уже это сообщали.

— Корнеев вас интересует?

Андрей не ответил сразу.

— Возможно.

— Тогда осторожнее.

— Почему?

Ковалёв положил вилку.

— Потому что он не идиот. И потому что последние года три я стараюсь не иметь с ним общих дел.

— Что за человек?

— Умный. Очень убедительный. Деньги считать умеет, людей — ещё лучше. Из тех, кто никогда не повышает голос, потому что обычно ему не приходится.

— Криминал?

Ковалёв слегка поморщился.

— Не люблю это слово. Им часто называют любого неприятного предпринимателя.

— Тогда по-другому. Он способен устроить партнёру серьёзные проблемы чужими руками?

На этот раз пауза была длинной.

— Я этого не знаю.

— Но?

— Но если завтра мне скажут, что Беляев с Корнеевым серьёзно поссорились, я не удивлюсь.

Андрей откинулся.

— Вы сказали, что третьего владельца почти не знаете.

— Почти.

— А я могу его знать?

Ковалёв пожал плечами.

— Откуда мне знать ваш круг общения?

— Логично.

— Почему спрашиваете?

Андрей посмотрел на него. Рассказывать о Голосе он не собирался.

— Просто пытаюсь понять, насколько Краснодар маленький.

Ковалёв усмехнулся.

— Когда речь идёт о деньгах — очень маленький.

Вернувшись в машину, Андрей первым делом набрал в телефоне: Антон Корнеев Краснодар Южный терминал. И тут же остановился. Руденко предупреждал не смотреть фотографии перед возможным опознанием. Он закрыл поиск, не открыв ни одной ссылки. Правильно.

Ночью Голос сказал, что Андрей лично знаком с человеком, организовавшим ДТП с Беляевым. Сегодня появилось имя Антон. И один из совладельцев компании оказался Антоном Корнеевым. Очень красиво. Слишком красиво. Именно поэтому торопиться нельзя. Он мог знать десять других Антонов.

Корнеев вообще мог не иметь отношения к ДТП. А Голос отвечал на точную формулировку: знаком с человеком, который его организовал. Не обязательно с тем, кто сидел за рулём. Не обязательно с владельцем компании. Не обязательно с Антоном. Телефон зазвонил. Сафронов.

— Вы где?

— В машине.

— Один?

— Да.

— Подъедьте к нам.

— Что случилось?

— Есть человек на опознание.

Андрей замер.

— Тот мужчина с «Камри»?

— Возможно.

— Откуда?

— Андрей Викторович, приедете — объясню.

Он посмотрел на часы. До полуночи оставалось почти девять часов. Вопрос Голосу уже был потрачен ночью. Подсказки не будет. Придётся самому.

— Хорошо. Еду.

В отделе Сафронов сразу забрал телефон.

— Временно.

— Адвокат Руденко предупредил не смотреть фотографии.

— Правильно предупредил.

— Я и не смотрел.

— Отлично.

Андрея провели в небольшой кабинет. Сафронов сел напротив.

— Сначала ещё раз опишите человека, которого видели возле «Камри». Не по записи. Как помните сами.

Андрей закрыл глаза. Тёмная футболка. Джинсы. Рост примерно его или чуть ниже. Лет сорок пять. Широкое лицо. Короткие волосы. Он пытался не дорисовывать. Это оказалось трудно. За три дня лицо с видеозаписи уже смешалось в памяти с реальным.

— Цвет глаз?

— Не помню.

— Шрам?

— Не видел.

— Борода?

— Нет. Или щетина совсем небольшая. Не уверен.

— Нос?

Андрей открыл глаза.

— Обычный.

Сафронов записал.

— Хорошо.

— Нашли его?

— Нашли человека, подходящего по нескольким признакам.

— Кто?

— Сначала процедура.

Опознание оказалось куда менее киношным, чем Андрей представлял. Никакого зеркального стекла и пяти подозрительных типов, выстроенных под лампой. Ему показали несколько фотографий людей одного возраста и примерно похожей внешности. Андрей смотрел медленно. На первой — нет.

Вторая заставила задержаться. Что-то знакомое. Но не то. Третья. Он почувствовал, как напряглась спина. Мужчина смотрел прямо в камеру. Другое освещение. Другая одежда. Без движения. Андрей смотрел долго. Сафронов молчал.

— Этот, — наконец сказал Андрей.

— Уверены?

И вот здесь хотелось сказать: да. Красиво, твёрдо, без сомнений. Но Андрей заставил себя ещё раз посмотреть.