Окопов. Том 1. Не зарекайся

— Деньги по дополнительному соглашению куда будете перечислять?

— В офшор, естественно, на ваш счет.

— Почему именно в офшор?

— Такая крупная сделка и так привлечет внимание наших налоговых органов. Если мы перечислим всю сумму в Россию, к нам обязательно возникнут лишние вопросы. Сами понимаете, репутация вашего бизнеса…

— Значит, у офшоров репутация хорошая?

— Тоже нет… Ну… — Клюге немного смутился, подбирая слова. — Это политика. Приходится играть по ее правилам.

— Политика? Хреновая политика. За державу обидно, — мрачно улыбнувшись, сказал Николай Анатольевич, доставая из бумажника карточку. — Это мой счет в банке на Виргинских островах. Надеюсь, с ним у вас проблем не будет?

— Нет-нет. Не будет, — с поспешностью ответил Клюге, с облегчением выдохнув. — Я гляжу, вы уже подготовлены. Теперь надо определить, какую сумму будем вписывать в договор, а какую в дополнительное соглашение.

— Какую сумму обычно показывают мои соотечественники?

— От ста шестидесяти до двухсот двадцати. Не ниже. Иначе потом в России на таможне, у налоговой и в валютном контроле могут быть проблемы.

— Вы неплохо разбираетесь в наших делах.

Клюге развел руками и, пожав плечами, показал: «Работа такая».

— Хорошо. Ставим в основной договор цену по двести пятьдесят восемь и обзываем ее «отборная древесина», остальное — в офшор.

К двум часам ночи двадцатитрехстраничный контракт на русском и английском языках был готов, а также дополнительное соглашение к нему еще на девяти листах. Николай Анатольевич и упитанный блондин в белой рубашке, которого, судя по подписи в контракте, звали Франц Штользе и от которого уже исходил легкий аромат недавно выпитого коньяку, не проронив ни слова, подписали их и проставили печати. Дело было сделано. И сделано великолепно. Когда все ушли и Николай Анатольевич остались с Максом Клюге одни в кабинете, Макс, наблюдая, как папка с контрактами исчезает в сумке, сказал доверительным тоном:

— Советую дополнительное соглашение не возить в Россию. Оставьте его по эту сторону границы в каком-нибудь банке, в ячейке. А то вдруг оно у вас там случайно всплывет».

— Вам-то что с того будет?

— Собственно, ничего страшного. Но не хотелось из-за какой-то случайности попадать в черный список на вашей таможне.

— У меня по эту сторону есть в одном банке ячейка. Дополнительное соглашение будет храниться там.

— Великолепно! — Макс Клюге заулыбался. — Мы заключили хороший контракт.

«Еще бы, — подумал Николай Анатольевич. — Их фирма ничем не рискует. Все риски на мне. Оплату они произведут только по получении товара. Кроме того, два их инспектора будут присутствовать при погрузке на суда. Впрочем, они же платят более двадцати трех миллионов евро. А эта игра стоит свеч».

— Макс, — сказал он после небольшой паузы, — уж что-то лицо у вас очень довольное. Признайтесь! Я сильно продешевил?

— Ну что вы, Николай! — Макс сузил глаза до щелочек и развел в стороны руки. Затем, заметив ироничный, понимающий взгляд собеседника, опустил руки и сказал почти серьезно: — Трудно сказать, но подобного товара на рынке не встретить. Так что, может, и не продешевили.

— И все равно слишком уж вы довольный.

— Так мы же закончили наконец!.. И мне очень приятно было с вами работать, — продолжил Клюге, направляясь к двери. — Давно так не торговался. Может, опрокинем пару стаканчиков виски? Тридцатилетнего? А? Я угощаю.

— Нет, спасибо, Макс. Мне надо успеть на утренний рейс. Исполнение нашего контракта не терпит промедлений.

— Это верно. Что ж, до свидания, Николай Анатольевич. Наша машина довезет вас до аэропорта в Зальцбурге.

— Спасибо. До свидания, Макс!

С этого момента жизнь Николая Анатольевича закрутилась, почти как в молодости, когда только начинал. Однако на сей раз задача стояла несоизмеримо масштабнее, но и куш до неприличия большой. Опыт. Опыт, вымученный годами работы, был в помощь. Еще какую помощь!

Разделавшись с делами в Австрии, заполучив контракт на гарантированный сбыт найденного, не побоюсь этого слова, клада, Николай Анатольевич вылетел в Архангельск, где совсем недорого нанял средний рыболовецкий траулер, простаивавший без дела в порту в ожидании путины. Загрузил на него оборудование и прочее имущество, закупленное для артельщиков Макара Анисимовича, и отправил все это в заброшенный порт в устье реки, впадающей в студеное море Ледовитого океана, откуда его груз баржей по реке отбуксируют до Ворошилово.

Из Архангельска Николай Анатольевич вылетел прямиком в Москву. А куда ж без нее, родимой? Ведь у нас все крупные дела начинаются именно в столице, в ней же подчас и заканчиваются.

План у Николая Анатольевича был замысловатым, но, тем не менее, работоспособным. За артелью Макара Анисимовича до сих пор числились обширные лесные угодья вокруг поселка Ворошилово. Николай Анатольевич намеревался получить для артели разрешение на вырубку десяти тысяч кубометров древесины. Это можно было сделать в администрации края. Кроме того, задумал выбить разрешение на расчистку русла реки и прилегающих водоемов от топляка, оставшегося там во множестве за долгие годы сплавов плотов. А это уже можно было сделать только в Москве, в Министерстве экологии. Плюс ко всему надо получить право аренды озера Борода, дабы застолбить за собой это ценное место.

Естественно, он не собирался рубить лес, не собирался расчищать русло реки. Ему нужны только бумаги. Разрешение на вырубку — чтобы оформить экспортную поставку извлеченных из озера бревен под видом свежеспиленной древесины. А разрешение на расчистку — чтобы было законное основание переправить остальную древесину в Калининград под видом выловленного со дна реки топляка.

К счастью Николая Анатольевича, места в районе озера Борода были столь глухими и одичалыми, что он даже теоретически не мог своими интересами перебежать дорогу интересам кого-либо. Поэтому все нужные разрешения получил без особых проблем и за сравнительно небольшие подношения чиновникам.

В процессе оформления бумаг выявилась одна проблема. Для оплаты разрешений, а также фрахта судов, которые повезут бревна, ему нужны легальные деньги на банковских счетах, с которых можно проводить оплату. Но для налоговых органов Николай Анатольевич вовсе не был состоятельным человеком. Если верить балансовым отчетам и декларациям, его транспортная компания и логистический центр еле-еле сводили концы с концами. Помещения магазинов приносили совсем небольшую арендную плату, о которой даже говорить смешно, а деревообрабатывающий цех так и вовсе убыточный. Два многоквартирных дома, что построил в прошлом году, по отчетности принесли ему всего-то миллиона полтора. Причем… рублей.

Да, прав был Макс Клюге. Не любят в России платить налоги. Хотя где это любят? Поэтому Николай Анатольевич, имея чистого дохода почти в три четверти миллиона долларов в год, благодаря виртуозности его главного бухгалтера, Игоря Антоновича, отчитывался перед налоговой о доходе в те же самые три четверти миллиона, правда, уже рублей. И как в этих условиях появиться легальным деньгам на счетах его фирм? Да никак! Впрочем, когда у тебя в офшорах около трех миллионов долларов, легализовать эту сумму при определенных навыках не составит большой проблемы.

Каждый раз по возвращении из командировок Светлана готовила ему какое-нибудь особенное блюдо. Готовила независимо от того, в какое время суток возвращался. Будь то день, ночь, утро или вечер, всегда, когда открывал дверь, его первым делом встречали аппетитнейшие ароматы, распространяемые из кухни по всему дому. Светлана выпархивала к нему навстречу в кухонном фартучке поверх платья или маечки с шортиками, нежно обнимала, целовала и приглашала к столу. У них была домработница Лена. Но она лишь три дня в неделю помогала убираться по дому и в саду. Готовила Светлана всегда сама, и готовила отменно вкусно.

На этот раз его ждала запеченная целая курица, каким-то непонятным образом лишенная всех костей, нафаршированная вместо них рисом с овощами, орехами и черносливом. Подрумяненная тушка, украшенная дольками апельсина и зернами граната, возлежала посреди большого блюда, окруженная золотистыми дольками запеченного картофеля, обсыпанного мелко нарезанным укропом. Из-под крышки фарфоровой супницы пробивался парок от лукового супа, к которому на отдельной тарелке подавались пирожки с капустой, отливавшие легким глянцем корочки. Его любимые. Еще был салат из консервированной спаржи да строганина из тончайших светло-серых лепестков пеламиды. Между салатом и строганиной удобно пристроились запотевший лафитник с водкой для него и пузатый, с высоким горлышком декантер, наполовину заполненный красным вином, для нее. Все это великолепие накрыто на открытой террасе дома с видом на молодой сад и медленно опускающееся за крыши соседних домов закатное солнце.

Когда Николай Анатольевич в своем черном шелковом халате с красными драконами, подарок Светланы в его прошлый день рождения, уже сыто икая, с наслаждением перебирал босыми ногами по мраморному полу, хорошо прогретому солнцем за день, когда он, щурясь на закат, закусывал очередную стопку водки кусочком строганины, которую уже без лишних церемоний брал из тарелки не вилкой, а рукой, Светлана, оторвав губки от бокала с вином, который за вечер не осилила и половины, спросила:

— Где был?

Надо сказать, эта черта Светланы ему очень нравилась. За все то время, что с ней жил, она никогда не лезла с расспросами и вообще с какими-либо разговорами, пока он не поест.

— Пришлось помотаться, — ответил Николай Анатольевич, поставив рюмку на стол, с удовольствием откинувшись на спинку стула и закинув обе руки за голову. — Сначала слетал в Австрию. Оттуда в Архангельск. Отправил морем груз. Потом в Москву, в министерствах дела порешал. Из Москвы в краевой центр. Оттуда опять в Москву.

— Ого! Представляю себе! Мне кажется, ты даже немного осунулся.

— После такого ужина к завтрашнему округлюсь. Спасибо, родная, очень вкусно!

— На здоровье. Не зря съездил-то?

— Еще как не зря, — ответил Николай Анатольевич зевая и потягиваясь. — Очень-преочень… удачно, — добавил, разделяя паузами каждое слово.

Николай Анатольевич не любил дома разговаривать о работе. Считал, Светлане это неинтересно. Да она и сама не особо досаждала расспросами о его делах. Лишь только «Где был?» и «Все ли хорошо?». Действительно, ну что может быть интересного для молодой женщины в его торге с Максом Клюге? Не станет же ей пересказывать подробности двадцатитрехстраничного контракта, заключенного им? Чем могут заинтересовать министерские чиновники в Москве, выдававшие разрешение на расчистку русла реки, которые, не имея ни малейшего представления, где это находится, тем не менее бессовестно намекали на взятку, хотя бы для ускорения процесса? Или как он в Архангельске полдня мотался по городу на такси, разыскивая владельца простаивающего траулера, как нашел его в кабаке, пьяным, в окружении компании разнокалиберных девиц, и как тот ни за что не соглашался давать судно для перевозки, пока он, Николай Анатольевич, не разопьет с ним бутылку вискаря? Как потом еще день колесил по городу с капитаном судна, чтобы выдернуть в этот рейс членов экипажа. Дела по работе, даже упоминания о них, должны оставаться за порогом дома. Дома надо отдыхать. Однако сегодня он намерен изменить этому своему правилу и поговорить со Светланой о делах, но чуть позже, когда подвернется удобный момент.

— У тебя как дела? — немного погодя спросил он.

— Скучала. Когда ты в командировках, что-то так тоскливо.

— Светик, ну… Пойми… Работа у меня такая.

— Я понимаю, но все-таки…

Светлана с печальной улыбкой пригубила еще вина и зацепила вилкой кусочек спаржи из салата.

— Во вторник, как обычно, бодиформинг. В четверг — бассейн. Еще у нас на курсах английского приехал англичанин из Кембриджа на две недели. Я записалась к нему на пять индивидуальных занятий. Хотела больше, но эти курицы с нашего курса умудрились заранее занять все время. Мне досталось только это.

— Сдался тебе этот англичанин. Давай наймем тебе репетитора. Будет с тобой заниматься сколько нужно.

— Коля, какой репетитор?! Там человек из Кембриджа! Только от носителя английской речи можно научиться правильному произношению.

Николай Анатольевич не стал говорить Светлане, что в его практике зачастую английскую речь истинного англичанина не могут разобрать даже его соотечественники, а правильным литературным английским в разговоре грешат лишь дикторы телевидения да граждане других стран, не англоговорящих.

— Еще хотела поменять портьеры в холле, — продолжила Светлана. — Эти какие-то зимние, к лету совсем не подходит. Я придумала такие… — Светлана закусила нижнюю губу и стала водить руками по воздуху. — Здесь идет волной синее с белым, а понизу желтая полоса… и чтобы вот так изгибалась. Это как пляж. Песок, море и белые барашки волн.

Светлана выжидающе посмотрела. Он, честно говоря, совсем не разобрался в эскизе портьер, нарисованном женой руками в воздухе, но на всякий случай благосклонно кивнул головой.

— Так вот, я поехала по магазинам. Белую и желтую ткань нашла тут же, а нужного синего цвета нигде не было. Представляешь, объездила весь город! Потом случайно увидела в одном магазине. У них на верхней полке лежала. Такая синяя, с переливом. Говорю: «Мне надо тридцать восемь метров». А эта овца, продавщица, заявляет, что ткань только сегодня доставили, а каких-то там накладных еще не привезли. Я ей так вежливо говорю: «Если у вас товар на прилавке, то будьте любезны мне его продать». Она мне так нагло, что без накладных не знает цену и продать не может. Я прошу, чтобы вызвали управляющего. Та говорит: «Приходите завтра». Представляешь?

Николай Анатольевич состроил участливую мину и кивнул.

— Я два дня искала этот материал, а мне говорят, приходите завтра! Прикинь! — Тон у Светланы стал повышаться. — Потом приперся хозяин магазина, какой-то чурка. Говорит: «Дэвушка, ми етот товар взяли на реализацию. — Светлана старательно изображала акцент. — Ми не знаем цену». Я говорю: «Так узнайте!» А он мне: «Ми не можем связаться с продавцом». Представляешь! Я расстроилась, чуть не плачу. Представляешь?!

— Представляю. А ткань? Купила?

— Ткань?.. Ах, да! Они обещали завтра доставить со скидкой.

— Вот видишь! Чего расстраиваться? Доставят же.

— Доставят через два дня. Я давно бы уже начала шить!

— Ты?.. Шить портьеры?!. Сама?!

— Естественно, сама. Что тут такого! Вот эти портьеры, — Светлана указала пальцем в открытую дверь, ведущую в холл, — думаешь, кто шил?

— Неужели ты?! — искренне восхитился Николай Анатольевич. — Я думал, их в магазине купили.

— Ха! В магазине таких не купишь. Такие только под заказ делают. — Светлана улыбнулась и, немного разведя в стороны руки, слегка склонила голову, изображая театральный поклон. — А я сама сшила. Вот так!

— Здорово! Ни за что бы не подумал… Слушай, у тебя очень хорошо получилось!

Светлана встала, еще раз изобразила поклон и укатила с веранды столик с остатками ужина. Через несколько минут вновь вкатила его на веранду. На сей раз на нем стояли бутылка коньяка, наполовину полная, пузатый бокал на короткой ножке, стеклянная кружка с чаем, ваза с фруктами, нарезанный кружочками, посыпанный сахаром лимон на тарелочке по соседству с плиткой черного шоколада, массивная бронзовая пепельница, коробок спичек и сигара на специальной подставке с гильотинкой. Николай Анатольевич не курил, но иногда, пару раз в месяц, позволял себе выкурить хорошую сигару под коньячок.

— Еще у нас всю неделю стояла жара, — сказала Светлана, осторожно отхлебывая горячий чай. — Больше тридцати градусов было. Я загорала в саду и каждые пятнадцать минут обливалась из шланга.

— Пошла бы в дом, там кондиционер, — сказал он, окуная надрезанный кончик сигары в бокал с коньяком.

— В дом… Все время в дом, — с печалью проговорила она. — У нас не так часто бывает хорошая погода, чтобы сидеть дома. Мне хотелось бы искупаться, поплавать.

Николай Анатольевич раскуривал сигару, поэтому ничего не ответил.

— А у Осинкиных, это соседи, у них дом от нас через один… — продолжила Светлана, так и не дождавшись реакции мужа на ее жалобы. — Они построили бассейн.

Николай Анатольевич с шумом выпустил изо рта длинную струю дыма, залпом осушил свой бокал, налил в него еще коньяка и придвинулся к столу.

— Светлана, — сказал серьезным и даже строгим тоном, — нам надо поговорить.

Похоже, несколько переборщил со своим тоном, так как ему показалось, лицо Светланы побледнело и стало испуганным.

— Наш семейный бюджет придется вдвое сократить, — продолжил также серьезно. — Надо будет ужаться и экономить.

Лицо Светланы стало еще более испуганным. Она даже не заметила, как соскочил с вилки кусочек лимона, который она несла ко рту, и в рот сунула пустую вилку.

— Что случилось? — тихо проговорила она.

— Я начал очень крупный проект. Связано с экспортом древесины. Это потребует вложения практически всех наших средств.

Светлана облегченно выдохнула и отхлебнула чаю:

— Из-за этого ты ездил в Австрию?

— Да. И в Москву, и в Архангельск, и в краевой центр.

— И как долго нам придется экономить?

— Долго. До ноября следующего года.

— Как? Полтора года?

— Это очень крупный и сложный проект. Самый крупный в моей жизни. Он многого от нас потребует.

— Господи, зачем такой проект?! Может, можно как-то без него?!

— Поздно. Контракт уже заключен. Теперь его нужно только исполнять. Но это еще не все. Мне предстоят длительные командировки. Следующую я планирую через две недели.

— Не успел приехать — и опять!.. — воскликнула Светлана, но он, не обращая внимания на ее возглас, продолжал:

— Самая длительная командировка мне предстоит в феврале следующего года. Я буду в ней до начала ноября.

Светлана стала загибать пальцы.

— Март, апрель, май… — Посчитав, она застыла на некоторое время с немой маской на лице, с раскрытым ртом и немигающими глазами. — Это… тебя не будет восемь месяцев?! — наконец с ужасом выдохнула она.

— Да, — мрачно подтвердил.

— Восемь месяцев?! Как?!

Светлана неловко повернулась и уронила вилку, звонко дзынькнувшую под столом. Тут же наклонилась, полезла за ней. Когда выпрямилась, увидел, ее глаза налились слезами. Крупные капли стекали по щекам, губы скривились в подступающих рыданиях.

— Как же… Как я без тебя? — пролепетала она дрожащим голосом. — Я не могу без тебя. Я… Я не хочу…

Светлана закрыла лицо руками и уткнулась в стол. Как ему было ее жалко! В порыве нежности подсел рядом, обнял и стал гладить по голове.

— Что ты, Светик! Не надо! Это не навсегда. Потерпи немного! Зато, когда я вернусь, знаешь, сколько у нас денег будет?! — Развел в стороны руки: — Вот столько. Даже больше. Я тебе построю вот какой вот бассейн! — Еще шире раздвинул руки.

— Не нужен мне твой бассейн, — сквозь рыдания провсхлипывала Светлана. — Что я буду делать одна? Без тебя! — Уткнулась в его плечо лицом, продолжая рыдать. — Я… Я умру с тоски…

— Послушай, родная, я придумал тебе дело. Если, конечно, ты не будешь против, — как можно мягче произнес он.

В ответ Светлана что-то всхлипнула неопределенно.

— У меня есть помещение магазина в самом центре. У арендаторов в этом месяце заканчивается договор. Я его продлевать не буду.

Светлана прекратила рыдать, лишь только всхлипывала иногда.

— Хочу открыть там меховой салон на твое имя. Мы зарегистрируем тебя индивидуальным предпринимателем и оформим на тебя аренду.

Светлана оторвала от его плеча заплаканное лицо с покрасневшими глазами.

— Зачем? — еще раз всхлипнув, спросила.

— Мне надо через этот салон прогнать два миллиона долларов.

— Сколько?! — воскликнула уже без всхлипов, вытирая салфеткой слезы.

— Для моего проекта понадобятся официальные деньги на счетах. Поэтому наличку надо будет перегнать в безнал.

— Тогда просто положи их на счет.

Николай Анатольевич улыбнулся такой наивности:

— Не так все просто, Светик. Эти деньги... Как бы тебе сказать… Я не включал в налоговую отчетность. Нет-нет, ты не подумай, они наши, заработанные. Но их официально как бы нет. На счетах у фирмы деньги появиться просто так не могут. Их можно положить туда, например, в качестве выручки или по договору займа. Еще я могу внести как учредитель. Но тогда ко мне возникнет вопрос, откуда их взял. А так мы в твоем салоне проведем их по кассе как реализацию шуб, и деньги официально пойдут на счет.

Светлана уже совсем успокоилась, и лицо у нее сделалось серьезным.

— Где мы столько шуб возьмем?

— Нам не надо столько шуб. Вывесим в салоне пару десятков. Если из этого что-то продастся, то хорошо. Дополнительный заработок. А так мы сами себе будем пробивать деньги по кассе, как бы за продажу.

— Да-а-а? А так можно?

— Вообще-то нельзя. Но… мы ж об этом никому не скажем, — доверительным шепотом сказал он. — Так ведь?!

— А налоги? Значит, мы будем их скрывать?

— Правильный вопрос. Но не волнуйся. Мы ничего скрывать не будем. Ты будешь отчитываться за каждую копейку.

— Тогда не понимаю, в чем здесь выгода?

— С января этого года действует упрощенное налогообложение. Платить нужно будет только шесть процентов с оборота. И больше никаких налогов.

— Всего шесть процентов?

— Да. Мы пробиваем деньги по кассе как от продажи шуб, платим государству шесть процентов и получаем белые и пушистые средства на счетах.

— Но ведь эти деньги будут на моем счете?

— Да. Ты дашь их мне в долг. Если спросят, откуда у тебя такие деньги, скажешь: «Вот декларация». И более никаких вопросов. Все просто. — Подтолкнул Светлану бедром, еще крепче обнял и с шутливой интонацией подхалима спросил: — Светик, ты же одолжишь мне два миллиона?

Светлана капризно выпятила губки, надула щеки и, подражая его шутливой манере, ответила:

— Прям не знаю. Как вести себя будешь.

— Я буду лапочкой.

— Тогда подумаю… Постой! — вдруг спохватилась она. — Если меня спросят, откуда я взяла столько шуб?

— Во-первых, у тебя никто не спросит. А во-вторых, если и спросят, то в моей компании одна машина раз в месяц делает рейсы в Турцию. Там с полтора десятка местных челноков закупаются товаром и этой машиной доставляют его сюда. Некоторые таскают и шубы. Они потом все равно реализуют это мимо кассы. Так что таможенные документы на ввоз шуб они отдадут мне просто так. Кстати, они же смогут поставлять нам шубы, если у нас будут реальные продажи. Чтобы ассортимент в салоне поддержать.

— Понятно. Хотя мне кажется, все это так сложно. Если ты собираешься эти деньги в долг брать у меня, не проще ли оформить кредит в банке?

— Светлана, ты у меня такая умница! Опять правильный вопрос. Но отвечу. Нет, не проще. Банки берут до восемнадцати процентов годовых. Кроме того, они потребуют залог, а это: оформление, справки там всякие, одобрение кредита и прочая муть. Да еще ждать сколько! Одни заморочки. А так заплатил государству шесть процентов и… спи спокойно.

— Тогда, может, лучше открыть ювелирный салон?

— Да, можно было бы, если бы не Пробирный надзор. А это лишний геморрой. У мехов пока еще надзора нет. Ну что, Светик, ты согласна стать хозяйкой мехового салона?

Она опять ткнулась лицом в его плечо:

— Но я не знаю, как нужно все делать, как салон работает… А документы…

— Тебе и знать ничего не надо. Документы на предпринимателя тебе оформит мой юрист. С налогами, кассой и декларациями поможет Игорь Антонович, мой главбух. Обустроить магазин? Думаю, с этим и сама справишься. Подберем пару продавцов с опытом. Вот и все.

— Коленька, как-то это все непонятно. Может, без меня?

— Светик, милая, здесь нужен человек, которому я полностью доверяю. А ближе тебя у меня никого нет.

— Да? Правда? — сказала Светлана с наивностью и обреченностью. — Меня посадят. Из-за этой аферы меня точно посадят.

— Если посадят, то не тебя, а нас. Я тогда выхлопочу отдельную камеру, и мы будем с тобой сидеть в ней долгие годы.

— Ты меня не обманываешь? — Светлана улыбнулась. — Тогда я согласна.

Похоже, неподъемный воз, в который впрягся Николай Анатольевич, сдвинулся с места. Благодаря неуемной энергии и денежным средствам колесики его предприятия начали вертеться все быстрее и быстрее. Одна только проблема не была решена. Как спустить бревна из озера Борода к реке. А без решения этой проблемы раскрученный механизм его предприятия рано или поздно упрется в стену и замрет безжизненно, совершенно бесполезный. Время шло, дела продвигались, а сколь-нибудь рабочей идеи по этому вопросу никак не возникало. Когда отправился знакомым маршрутом в следующую командировку в Ворошилово, делая пересадку в Москве, при получении багажа в Шереметьево обратил внимание, как чемоданы сходили с одной транспортерной ленты по направляющей и скатывались по наклонной на другую транспортерную ленту. Эта наклонная поверхность его заинтересовала. Она сплошь состояла из длинных, свободно вращающихся валков, по которым чемоданы скатывались вниз сами, только под действием силы гравитации, как дети зимой с горки. И тут его осенило. В самолете из Москвы в краевой центр набросал эскиз длинного деревянного желоба, где роль валков играли круглые чурбаки спиленных деревьев, насаженные на шпильки по оси.