Окопов. Том 1. Не зарекайся

— У нас есть подобное дерево. Очень дорогое. Мы производим из него только по специальным заказам небольшими партиями. Кроме того, боюсь, будет очень трудно попасть в цвет. Я приглашу вам старшего мастера. Он сможет более точно сказать, что можно для вас сделать.

С этими словами фройлен, изобразив легкий реверанс, спешно вышла из выставочного зала.

«Лед тронулся, — подумал Николай Анатольевич, — я уже добрался до отдела производства. Через них выйду на отдел поставок. А у тех как-нибудь выведаю, чего стоит мой товар».

Минут через пять фройлен Катарина уже неспешно вернулась в зал и, как заправский шталмейстер, почти торжественно объявила:

— Мастер герр Липкен.

Ей не хватало еще церемониального посоха, чтобы стукнуть им об пол, объявляя входящего. Надо полагать, что мастера здесь пользовались особым уважением. Вопреки ожиданиям в дверь неспешно прошаркал совсем невзрачный, сухонький, ссутулившийся человек весьма преклонного возраста. На вид под семьдесят. Небольшая голова, напрочь лишенная какой-либо растительности с многочисленными старческими пигментными пятнами на темени. Тонкие губы, изогнутые в вечной гримасе недовольства. Заостренный, крючковатый нос, на котором сидели массивные очки в роговой оправе с сильными линзами, из-за которых невозможно видеть его глаз. Одет в серый форменный, застегнутый на все пуговицы халат с эмблемой фирмы на нагрудном кармане, из которого выглядывали остриями вверх два идеально отточенных карандаша: черный и красный. Ему бы еще капюшон, да подвязать веревкой, да четки в руки, так стал бы похож на монаха капуцина или испанского инквизитора.

Не удосужив Николая Анатольевича взглядом, старый мастер остановился в нескольких шагах и, ни слова не говоря, протянул свою дряблую, но, по-видимому, все еще цепкую руку ладонью вверх. Расторопная фройлен Катрина тут же выхватила у Николая Анатольевича дощечку и вложила ее в руку мастера. Тот сначала покачал ее, как бы оценивая на вес, потом постучал по ней пальцем, понюхал, погладил рукой, даже провел ею по своей щеке, затем вытащил из бокового кармана складную прямоугольную лупу и долго со всех сторон рассматривал. Закончив осмотр, что-то негромко сказал по-немецки фройлен Катарине. Та тут же перевела на английский:

— Герр Липкен говорит, что дерево, из которого сделали эту дощечку, не более десяти дней назад было в воде и еще не просушено. Герр Липкен спрашивает, как вы стелили полы из непросушенного дерева.

Николай Анатольевич понял, что попался на вранье. Мастера не провести.

— Пожалуйста, извините, но, возможно, меня немного не так поняли. Мы только собираемся стелить паркет, и, конечно, дерево будет просушено.

Фройлен перевела мастеру, затем его короткий ответ:

— Герр Липкен говорит, чтобы вы не старались казаться глупее, чем есть. Он спрашивает, что вам нужно на самом деле.

Делать нечего, пришлось раскрывать карты. Николай Анатольевич рассказал, что имеет партию такого дерева и сейчас зондирует почву на предмет его поставки. Ему пришлось прибегнуть к такому способу, так как нигде не мог найти информации о спросе и предложении на такой специфичный товар.

— Герр Липкен говорит, — перевела ответ фройлен, — что это неудивительно. Он знает не так много фирм, которые таким образом облагораживают дерево. И каждая такая фирма делает это для своего производства. На рынок подобное дерево поступает только в готовых изделиях. Герр Липкен спрашивает, есть ли у вас еще образцы.

Николай Анатольевич достал из сумки увесистую половинку кругляка. Старик без видимых усилий взял ее в руки и тщательно изучил срез. Только на этот раз он подавал голос, и от него доносилось иногда глухое «Я-а. Я-а. Я-а». Это «я, я, я» из уст старого мастера необычайно воодушевило Николая Анатольевича. Он почувствовал, что предприятие, которое уже начал, уж точно не будет ему в убыток и сможет на этом заработать. Остается лишь узнать сколько.

— Герр Липкен спрашивает, это специальный выставочный образец?

— Нет, — честно ответил Николай Анатольевич. — Спил сделан с первого попавшегося бревна.

«Который удалось вытащить на берег», — хотел добавить, но не сказал.

Герр Липкен впервые поднял на него глаза. Серые, мутноватые, будто подернутые дымкой, стариковские глаза, увеличенные линзами очков, изучающе на него смотрели. Выдержал этот взгляд, хотя было как-то и не по себе.

— Откуда это дерево?

Вопрос Николай Анатольевич понял и без перевода. Подошел к рекламной карте на стене, изображающей Европу с центром в районе Зальцбурга, из которого в разные стороны расходились многочисленные красные лучи, упираясь в круглые точки различных городов. Карта изображала места, куда поставлялся фирмой товар. Один лучик дотягивался до Москвы. А дальше на карте земли не было. Николай Анатольевич ткнул пальцем в стену правее карты, где согласно масштабу должно было располагаться предгорье Урала. Мастер Липкен понимающе кивнул.

— Сколько времени выдерживалось это дерево? — перевела очередной вопрос фройлен.

— Самое меньшее — шестьдесят два года. Самые старые — семьдесят пять.

— Гуд, — сказал старик, развернулся и направился к выходу, по ходу бросив несколько фраз фройлен Катарине.

Из сказанного Николай Анатольевич разобрал только имя «Клюге».

Проводив мастера, фройлен Катарина вернулась в зал:

— Вы не будете против обсудить интересующие вас вопросы с нашим руководителем департамента снабжения, господином Максом Клюге?

Николай Анатольевич не был против, о чем дал знать, покачав головой.

— Тогда как вас представить?

На это вручил фройлен свою визитку, и она улыбкой предложила пройти за ней. Девушка отвела его в просторный кабинет на втором этаже, с огромными, во всю стену, окнами, из которых открывался прелестный вид на речушку и зеленый склон горы со старинной церковью на вершине. Деловая обстановка, длинный стол с рядами стульев друг против друга и ничего лишнего. Комната переговоров. По всей видимости, в этой фирме были заинтересованы в его товаре, и это была удача. С первого раза и в яблочко.

«Теперь бы только не продешевить», — подумал он. В этот момент в дверь вошла фройлен Катарина с подносом в руке. На подносе: изящный белый фарфоровый кофейник с длинным носиком, две чашечки, сахарница и крошечный кувшинчик со сливками.

— Вот, пожалуйста, кофе, — мило проворковала девушка. — Макс Клюге подойдет через несколько минут.

Из того, что к имени руководителя департамента снабжения она не добавила слова «герр», можно было сделать вывод, что мастера производства, такие как герр Липкен, здесь пользовались много большим уважением, чем какой-то доставала, от слова «доставать», пусть даже и руководитель.

Николай Анатольевич уже допивал вторую чашку кофе, как господин Клюге соизволил появиться в кабинете. Внешность вошедшего никак не вязалась с его фамилией, потому что он был… азиат. Раскосые глаза, черные волосы, немного вытянутое лицо, характерные скулы, средний рост и сухощавое телосложение. Ему бы более подошло какое-нибудь корейское имя типа Чон По, но никак не Макс Клюге. А то, что это был именно он, сомнений не было. На лацкане пиджака был приколот беджик с именем. На вид господину Клюге около тридцати пяти. Хотя, быть может, и более. Азиаты частенько кажутся моложе своих лет.

После короткого вежливого приветствия возникла пауза. Николай Анатольевич и господин Клюге стояли и смотрели изучающее друг на друга, как два боксера перед боем, оценивая силы соперника. Наконец Николай Анатольевич поинтересовался, говорит ли его собеседник по-английски.

— Ес, ай ду, — ответил азиат и добавил на чистейшем русском: — Мне кажется, общаться на русском для вас будет более удобно.

С этим трудно было не согласиться. Оказалось, Макс Клюге — выходец из казахстанских немцев. Наверное, дитя смешанного брака. Правда, от немцев ему достались только фамилия да безупречная аккуратность. Все остальное было от казаха: внешность, самоуверенность, изрядная доля наглости и просто излучаемая хитрожопость. Даже идеально сидевший строгий черный костюм с белоснежной рубашкой, с серебряными запонками, со стильным галстуком с заколкой, начищенные до блеска ботинки более от казаха, так как немцы так элегантно и тщательно уже давно не одеваются.

Покончив с формальностями знакомства, они уселись по разные стороны стола, друг против друга, с кофейным подносиком между ними. Возникла очередная пауза. Николай Анатольевич за долгие годы уже набил руку в таких переговорах. Был в этом деле, по крайней мере, не менее хитрожопым, чем господин Клюге. Заинтересованность фирмы «Бредер Штользе» в его товаре очевидна. Значит, есть шанс, не тратя лишнего времени, уже заранее определиться с покупателем. Ведь, судя по всему, лишнего времени в ближайшей перспективе у него не будет вовсе, а залатывать дыру в бюджете, образовавшуюся из-за расходов на доставку леса, понадобится срочно. Однако в силу психологии торговли первое предложение должно исходить не от него. Ведь сделавший первым предложение уже заранее готов упасть в цене. К тому же он не представлял даже приблизительной стоимости его товара. Знал, что это будет точно более цены только что спиленной древесины, но менее цены на мореный дуб. Хотя по поводу последнего были сомнения.

— Николай Анатольевич, — не выдержав затянувшейся паузы, начал Клюге, — у вас в Калининграде довольно успешный бизнес в сфере перевозок. Вы также владеете крупным логистическим центром. Позвольте спросить, что сподвигло вас заняться сбытом такой… м-м-м… древесины?

Теперь стала понятна такая задержка появления в кабинете господина Клюге на срок аж в две чашки кофе. На визитке, которую передал фройлен Катарине, указана только его фамилия, имя, отчество да номер телефона. Видать, все это время господа из фирмы «Бредер Штользе» тщательно проверяли своего гостя. Благо что в эпоху интернета это можно сделать без особых хлопот. Стало быть, его товар заинтересовал их. И заинтересовал сильно.

— Помилуйте, Макс, я вовсе не занимаюсь сбытом такой древесины. Просто хотел узнать конъюнктуру, так сказать, промониторить рынок.

— Только лишь для этого?

— Да. И не более.

— И к кому вы еще обращались по этому поводу?

— Ваша фирма первая.

Господин Клюге недоверчиво сощурил и без того узкие глаза. Однако такой ответ его, похоже, вполне устроил.

— Как вы узнали о нашей фирме?

— О, это совсем просто. Из коробок.

— Из коробок?! — Сейчас глаза у Клюге округлились. Ну как округлились? По форме стали похожи на глаза обычного европейца.

— Мне поставили на замену паркет из выдержанного дерева. На коробках указаны название вашей фирмы, адрес и телефон.

— А-а-а, ну да. Действительно просто.

Опять повисла пауза. Господин Клюге в задумчивости побарабанил пальцами по столу, отбив какой-то мотивчик, известный лишь ему одному. Потом встряхнул головой, как бы решаясь.

— Николай Анатольевич, — быстро заговорил Клюге, подавшись всем телом вперед. — Я ни за что не поверю, что такой занятой человек, как вы, отправились за полторы тысячи километров, чтобы просто удовлетворить свое любопытство. Полагаю, у вас есть товар, который может нас заинтересовать. Не так ли?

— Предположим, — уклончиво ответил Николай Анатольевич.

— Так почему бы вам не договориться с нашей фирмой? Если партия вашего товара будет соответствовать заявленному качеству, то мы готовы рассмотреть вопрос о ее приобретении.

— Почему бы и нет? Если цена устроит.

— Цена… — глаза Клюге сузились до щелочек, — она будет зависеть от количества поставки.

— Понимаю. Чем больше партия, тем меньше цена.

— Нет. Наоборот. Видите ли, это товар специфичный. Под него аналогов не подобрать. Поэтому из поставленного сырья нужно изготовить определенную партию товара, под которую настраивать оборудование. Так что слишком маленький объем поставки может быть для нас вообще нерентабельным.

— И каков для вас предел рентабельности?

— Не менее двадцати кубометров.

— Это одна машина-лесовоз?

— Да. Приблизительно так.

— Хорошо, Макс. Давайте начнем с пятидесяти.

— Кубометров?

— Нет, машин.

По-видимому, услышанное количество сильно впечатлило господина Клюге, так как он сглотнул слюну. Впрочем, во всем остальном вида не подал.

— Я не ослышался, вы сказали, машин?

— Именно машин.

— Это тысяча кубометров?

— Да.

В этот момент в кармане господина Клюге телефон заиграл мелодию «Голубой Дунай». Он извинился и вышел, чтобы ответить на звонок. Минут через пять вернулся.

— Еще раз извините, дела, — сказал он, усаживаясь за стол. — Николай Анатольевич, мы готовы купить у вас тысячу кубометров по… скажем… по шестьсот пятьдесят евро за куб.

— Вы хотите сказать, выдержанная более полувека древесина стоит всего лишь в два раза дороже, чем только что срубленная.

Господин Клюге с честнейшей улыбкой кивнул головой. Николай Анатольевич сделал вид, что крайне разочарован и собирается закончить переговоры.

— Меня ваша цена не устроит. Она даже не сможет покрыть все мои расходы.

— А какая цена вас устроит? — с поспешностью спросил Клюге.

— Скажем… две тысячи восемьсот семьдесят евро за куб, — ответил Николай Анатольевич, подражая манере своего визави.

Господин Клюге картинно отпрянул, откинулся на спинку стула и схватился за сердце:

— Господи! Что вы?! Откуда такие цены? Где вы их взяли?

— Вы виски пьете? — Николай Анатольевич задал неожиданный вопрос, чтобы сбить показушный запал собеседника.

— Э-э-э… виски? — Клюге растерялся такому повороту, но тут же спохватился. — Вы предлагаете выпить? — попытался отшутиться, но узкие глазки забегали.

— Нет, не предлагаю. По крайней мере, не сейчас. Это вопрос вообще. Так вы виски пьете?

Не понимая, к чему клонит собеседник, Клюге замялся:

— Пью иногда.

— А вы не обращали внимание, что бутылка виски одной и той же марки может стоить и двадцать евро, и две тысячи? — Не дожидаясь ответа, Николай Анатольевич продолжил: — В чем между ними разница? И то, и другое было произведено по одному рецепту. Только первый был выгнан три года назад, а второй — тридцать. Так вот, разница в цене в тысяча девятьсот восемьдесят евро — это есть стоимость времени, за которое напиток приобретает свой благородный вкус. Я бы сказал, это конкретный пример истинности выражения «время дорого», причем в буквальном его смысле.

— Мне кажется, вы тут перегнули. Это ж виски. Как можно сравнивать?

— Да. Виски. Пусть даже тридцатилетний. Выпил, получил на пару часов удовольствие, затем утром проблевался или принял аспирин и… забыл. А дерево? Дерево — это на века. Так что я продаю не просто дерево, а еще и в придачу к нему более шестидесяти лет его выдержки. Ведь я не просто так рассуждаю. Я покупал паркет вашей фирмы из выдержанного десять лет дерева. На досуге сравнил цены с паркетом из невыдержанного дерева. Цены различались почти на порядок. Так что две тысячи восемьсот семьдесят за куб — это адекватная цена.

В этот момент у Клюге опять зазвонил телефон, который он оставил перед собой на столе. На сей раз тот залился мелодией «Сказки Венского леса». Не поднимая трубку, Клюге отменил вызов.

— С вами трудно спорить. Время действительно стоит денег. Но не таких же! Поэтому я предлагаю вам тысячу двести сорок евро за куб. Поверьте, это очень хорошая цена!

Торговля началась. Николай Анатольевич и господин Клюге стоили друг друга. Торговались неистово, пытаясь убедить оппонента в своей правоте. Каждый упирался на своем, не желая уступать. В качестве аргументов господин Клюге приводил цитаты из Корана, потом вдруг из Евангелие. Николай Анатольевич, усмехаясь в душе, думал про себя: «Да определись ты, сукин сын, христианин ты или магометанин!» В этой отчаянной торговле Николай Анатольевич был заведомо в выигрышной ситуации. Можно сказать, на его шахматной доске имелся лишний ферзь. Фирма «Бредер Штользе» была первой, на которую вышел в поисках покупателя своего товара. Почувствовав, что его товар востребован, он в любой момент своим твердым «нет» мог прекратить торговлю и затем подыскать другого покупателя, с которым начал бы с того, что в «Бредер Штользе» ему предлагали столько-то. Однако и на доске господина Клюге была лишняя фигура, никак не слабее ладьи. Николая Анатольевича связывало время. Что у шахматистов называют «цейтнот». Это Клюге, похоже, прочувствовал. Поэтому в отчаянной торговле оба горячились, готовые сорваться. Ведь каждая лишняя сотня евро, отыгранная в торговле, это лишний миллион в итоговой сумме сделки. Правда, об этом пока знал только Николай Анатольевич. Когда ситуация в торге становилась безвыходной и уже казалось, что на этом переговоры прекратятся, они делали незначительные уступки друг другу, один — повышая цену покупки, другой — уменьшая цену продажи. После все начиналось сначала. В этой схватке за цену они, тем не менее, неуклонно, шаг за шагом, двигались к той точке, когда предложение со спросом должно было встретиться.

Когда фройлен Катарина уже меняла четвертый подносик с кофе, когда за окном на противоположном берегу речушки церквушка на холме красиво осветилась малиновым светом заката, господин Клюге выдавил из себя:

— Две тысячи двести двадцать.

— По две тысячи триста шестьдесят четыре за десять тысяч, — небрежно парировал Николай Анатольевич, выкидывая свой последний козырь.

Клюге в привычном ритме спора, уже изрядно подустав, даже с некоторой ленцой, закатив глаза, отвечал:

— Ну как можно? Две тысячи триста… — Не договорив, он вдруг осекся и уставился с открытым ртом незаконченной фразы в улыбающуюся физиономию Николая Анатольевича. — Простите… Я, наверное, что-то не так понял. Э-э-э… Как вы сказали?

— По две тысячи триста шестьдесят четыре за десять тысяч, — еще более улыбаясь, повторил Николай Анатольевич.

— Десять тысяч чего?

— Кубометров, естественно.

Клюге привстал, опираясь на стол. Он был явно в растерянности.

— У вас там что, месторождение такого дерева открыто?

— Россия — богатая страна. Чего там только нет, — ответил Николай Анатольевич, благосклонно кивнув головой.

— Это точно, — ответил Клюге, несколько помрачнев.

В этот момент его телефон заиграл «Голубой Дунай». Макс извинился и вышел с трубкой из кабинета. От Николая Анатольевича не ускользнуло, что во время их переговоров телефон Клюге периодически звонил двумя мелодиями: «Голубой Дунай» и «Сказки Венского леса». Причем на мелодию «Голубой Дунай» Клюге тут же выходил для разговора из кабинета, а на «Сказки Венского леса» он, не поднимая трубки, сбрасывал вызов и соглашался повысить цену покупки. Это значило, их переговоры слушал кто-то еще, причем тот, кто владеет русским. Таким вот незамысловатым способом этот неизвестный давал сигналы Клюге повышать цену либо вызывал его на консультацию. На сей раз Клюге отсутствовал несколько дольше и вернулся, как показалось, озабоченным.

— Скажите, вам наверняка понадобится предоплата? — спросил он, нахмурив брови.

— Конечно, хотелось бы. Но нет. Меня устроит оплата при получении вами груза, — ответил Николай Анатольевич, все также улыбаясь.

Похоже, это был не тот ответ, на который рассчитывал Клюге, потому что задумался и, заложив руки за спину, склонив голову, несколько раз прошелся вдоль своего края стола. Николаю Анатольевичу была понятна подобная озабоченность Клюге. Когда назвал такую огромную партию поставки, ему просто не поверили и посчитали за мошенника. Если бы сказал, что настаивает на предоплате, хотя бы частичной, то через пять минут его бы пинками выперли из этого здания как продавца обещаний, цель которого получить аванс за несуществующий фантастический товар и благополучно с ним скрыться.

Уже не понимая, в чем подвох, Клюге решил зайти с другой стороны:

— Каким способом планируете осуществить доставку груза?

— Предполагаю использовать два судна лесовоза по шесть с половиной тысяч тонн каждый. Ими доставить до порта в Германии, Бельгии или Нидерландах. Я полагаю, порт вы подберете сами.

— А-а-а… — протянул Клюге таким тоном, будто догадался в сути подвоха, — наверное, вы хотите поставку на условиях FOB?

(По условиям FOB за транспорт платит покупатель товара.)

— Нет, на условиях CIF, — просто ответил Николай Анатольевич, чем окончательно сбил Клюге с толку.

(По условиям CIF за транспорт платит продавец товара.)

Клюге опять нервно зашагал по комнате, не зная, что сказать. Тут открылась дверь, и в кабинет вошли двое. Первым был герр Липкен, но уже без халата, в сером вязаном жилете, надетом поверх синей рубашки; вторым — незнакомый господин, невысокий, упитанный блондин с одутловатым лицом, лет сорока, в белой рубашке с расстегнутым воротом, по виду точно босс.

Герр Липкен неспешно подошел к Николаю Анатольевичу, внимательно поглядел на него сквозь мощные линзы своих очков и сказал по-русски с сильным акцентом:

— Фаше предлошение есть ошень необычный. Преште шем принять решений, мы хотим шнать происхошдений фаш тофар.

— Что ж, поясню, — ответил Николай Анатольевич, посчитав для такой сделки требование вполне справедливым. — В двадцать девятом году в одном месте решили построить обогатительный комбинат. Стали заготавливать древесину для постройки комбината и городка. Для сохранности древесины от порчи ее затапливали в озере с проточной водой. Комбинат так и не построили. Потом началась война. О древесине в озере забыли. А я вспомнил.

— Где есть это место? — спросил герр Липкен, все так же пристально глядя на Николая Анатольевича.

— Простите, но этого я вам не могу сказать. Это мой секрет.

Герр Липкен понимающе кивнул:

— Я полагать, што фы еще не достать брефна из тот озер?

— Нет еще. Только приступаю к этому.

— Какой дерефо кроме дуб там естьеще?

— По моим сведениям, еще лиственница.

— А сосна?

— Насчет сосны не знаю. Не должно быть. В тех краях она какая-то кривая. Нетоварная.

— Карашо. Ошень карашо. Когда фы планивать поставить нам тофар?

— Планирую к ноябрю следующего года.

— Как много в том осеро дерево?

— На заявленную мной партию хватит, — с улыбкой ответил Николай Анатольевич.

— Куда вы хотеть продать остальной дрефесин?

— Остальное я пока не собираюсь продавать.

— Если фы собраться продать остальной, мошете нам дать эксклюзивный праф на покупка?

— Могу, если цену фиксировать не будем.

— Карашо. Я фам верить. Древесин такой структур нам раньше поставлять из места, который фы указать. Это есть в район поселок Форошилофо. Знаете такой место?

Николай Анатольевич неопределенно улыбнулся и пожал плечами так, что было совсем не понятно, знает или нет.

— Продолжайте, — сказал герр Липкен по-немецки Максу Клюге, направляясь к двери. На выходе обернулся и спросил: — То дереф заготавливать ГУЛАГ?

Николай Анатольевич опять неопределенно улыбнулся и пожал плечами.

— ГУЛАГ, — со вздохом утвердительно сказал герр Липкен и вышел из кабинета.

Упитанный босс, так и не проронив и слова, вышел следом.

— На чем мы остановились? — спросил повеселевший Клюге, опять усаживаясь за стол.

— Две тысячи триста шестьдесят четыре, — ответил Николай Анатольевич, также усаживаясь за стол.

— Давайте две тысячи триста пятьдесят пять, и по рукам.

— Нет, две тысячи триста пятьдесят восемь, и пусть ваш телефон сыграет «Сказки Венского леса»!

Клюге хитро улыбнулся:

— Николай Анатольевич, почему пятьдесят восемь, а не пятьдесят пять для удобства счета?

— Не люблю число пятьдесят пять. В этом возрасте умерли мои родители.

В этот момент телефон Клюге ожил мелодией «Сказки Венского леса». Он тут же сбросил звонок и с улыбкой протянул Николаю Анатольевичу руку:

— Две тысячи триста пятьдесят восемь?

— Да, — ответил Николай Анатольевич и пожал протянутую руку.

Свершилось! После многочасового торга цена спроса и предложения наконец встретились. А кто бы сомневался? Осталось лишь уладить формальности и остальные условия сделки.

Когда более-менее значимые пункты были оговорены и осталось лишь определиться со способом оплаты, Клюге, сощурив и без того узкие глаза, спросил:

— Ведь в России не очень-то любят платить налоги?

— Можно подумать, в Австрии это любимое после пива занятие? — ответил Николай Анатольевич совершенно серьезно.

— Да, вы правы. Никто не любит платить налоги. Но у вас, в России, с этим пока проще.

— Как сказать. Если потребуется, могут прижать похлеще вашего.

— Надеюсь, в этом случае не потребуется.

— К чему вы спросили насчет налогов?

— Видите ли? Для нашей фирмы это очень крупная сделка. Нам нужно будет списать расходы на приобретение сырья в затраты. Поэтому выдать вам чемодан наличных мы не сможем.

— Что предлагаете?

— Обычно в таких случаях мы заключаем контракт и дополнительное соглашение к нему. В контракте укажем цену, скажем, за свежеспиленную древесину. Это для вашего валютного контроля. А в дополнительном соглашении будет реальная цена.