Спасти мир и не стать депутатом

— Наконец разумная мысль, — сказала Вера.

— Именно поэтому я подтверждал её каждые пять лет в течение шестидесяти лет.

Постоянный развернул переносной избирательный участок. В нём были кабина, урна и портрет кандидата. Кандидат на всякий случай тоже стоял рядом.

— Проведём свободный референдум о восстановлении моего руководства.

В бюллетене имелось два ответа: «Да» и «Да, давно пора».

— Где «нет»? — спросил Фёдор.

— Оно подразумевается как эмоциональная стадия перед осознанным согласием.

Софья написала «нет» на отдельном клочке.

Избирательная комиссия отказалась принимать его: свободное волеизъявление не соответствовало утверждённым вариантам свободы.

Эраст вырезал в стенке кабины маленькое окно.

— Это что? — спросил Постоянный.

— Третий вариант.

Люди начали выходить через окно, не опуская бюллетени.

— Уклонение от голосования! — возмутился диктатор.

— Тоже выбор.

— Неучастие подрывает явку.

— Значит, явка важнее выбора?

— Явка доказывает, что выбор состоялся.

— А выбор?

— Он доказывает правильность явки.

Постоянный приказал закрыть окно. Но Дом перенёс его на другую стену. Комиссия побежала следом. Окно прыгало из комнаты в комнату, пока не оказалось на потолке.

Кот-наблюдатель забрался к нему по шторам и покинул участок первым.

— Нарушение! — сказал Постоянный.

Кот посмотрел сверху вниз.

— Особое мнение принято, — привычно вздохнул Голосов.

В конце дня в урне оказался один бюллетень.

— Сто процентов за меня! — объявил Постоянный.

— Кто голосовал? — спросил Тарас.

Диктатор поправил воротник.

— Сознательный гражданин.

— То есть вы?

— Я тоже часть народа.

— Какая?

— Руководящая.

Постоянный провозгласил себя всенародно избранным правителем одного избирателя.

— Теперь вы ничем не отличаетесь от короля, — сказала Мира.

— Отличаюсь принципиально. Он получил власть от предков. Я — от себя лично и тайно.

Алгоритм-Единица мигнул.

— Результат статистически недостоверен.

— Почему?

— Выборка предвзята.

— Народ не может быть предвзят к своему руководителю!

— При размере выборки один предвзятость совпадает с биографией.

Постоянный приказал арестовать Алгоритм.

Металлическая тумба рассчитала приказ и сообщила:

— Вероятность исполнения без исполнителей: ноль.

Диктатор оглянулся. Комиссия ушла через потолочное окно. Охрана заполняла заявление на увольнение. Народ состоял из него одного.

— Я выражаю собственную волю! — сказал Постоянный.

— Наконец точно, — ответил Эраст.

Портреты в его переносном участке повернулись лицом к стене.

Геннадий Всенародович сложил урну и впервые оказался меньшинством в собственной комнате.

Глава шестьдесят третья

Музей действующей власти

Бывших правителей становилось всё больше, и Дом потребовал определить им место хранения.

— Они не вещи, — сказала Вера.

— Некоторые хуже, — ответил Дом. — Вещи хотя бы не требуют вернуть эпоху.

Мира предложила музей. Идея понравилась всем: правители услышали слово «память», а Дом — слово «закрывается».

Экспозицию устроили за дверью, которая раньше вела в кладовую.

Панкрутий получил зал монархии с троном, короной и картофельной корзиной как свидетельством позднего периода.

Августе Неотставной отвели имперскую галерею. Границы на её картах каждое утро уменьшались до размеров рамки, но она обвиняла смотрителя.

Постоянного поместили в зал народного волеизъявления. Посетителям выдавали бюллетени с одним вариантом и карандаш без грифеля.

Алгоритм-Единица стоял в отделе эффективного управления. Табличка предупреждала: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ ПРИ НАЛИЧИИ НАСЕЛЕНИЯ».

Первый После Себя отказался от витрины и сел у выхода.

— Я был раньше музеев.

В первый день пришли школьники.

Панкрутий рассказал им, что при королях всё было просто: один решал, остальные точно знали, кто виноват.

— Удобно, — сказал мальчик.

Корона Панкрутия блеснула.

Августа показала детям огромную карту.

— При империи люди жили в великой стране.

— А хорошо? — спросила девочка.

— Велико.

— Это не то же самое.

Императрица велела смотрителю убрать вопрос из экскурсии.

Постоянный разрешил каждому ребёнку проголосовать за бесплатное мороженое. После подсчёта выяснилось, что дети единогласно поддержали продление его полномочий.

— А мороженое? — спросили они.

— Это был предвыборный образ будущего.

К вечеру у музея появилась очередь. Люди приходили не столько помнить прошлое, сколько отдыхать от сложности настоящего.

— Раньше был порядок, — говорили одни.

— Раньше я был молодым, — уточняли другие, но тише.

С каждым посетителем экспонаты оживали. Корона росла, карты раздвигали стены, урна Постоянного наполнялась голосами, которых никто не опускал.

— Музей превращает их в мечту, — сказала Софья.

— Потому что показывает форму без последствий, — ответила Вера.

Она перевернула табличку у входа. На обороте написала: «АРХИВ ПОСЛЕДСТВИЙ».

В зале Панкрутия рядом с троном появились списки налогов, войн и людей, которые строили дворцы, но не вошли в родословные.

В галерее Августы карты начали показывать не только границы, но и дороги беженцев.

В участке Постоянного возникли пустые строки тех, кого не допустили к голосованию.

Алгоритм вывел на экран последнее сообщение нулевого гражданина: «Оптимизация завершена. Пользователь отсутствует».

Посетители перестали улыбаться.

— Это клевета на историю! — закричала Августа.

— Это её вторая сторона, — сказала Мира.

— История обязана воспитывать гордость.

— Она никому ничего не обязана.

Панкрутий пытался закрыть списки плащом. Постоянный объявил цифры иностранным вмешательством. Алгоритм потребовал удалить память как неэффективный архив.

Только Первый После Себя смотрел на каменный топор.

— А мои последствия где?

На стене за ним появилось изображение первого человека, который опустил голову не потому, что согласился, а потому, что испугался топора.

Старик коснулся рисунка.

— Я спасал племя.

— От кого? — спросил Эраст.

— От соседей.

— А потом?

— Потом от несогласных.

— А потом?

Первый После Себя не ответил.

Ночью бывшие правители закрыли музей изнутри и повесили объявление: «ЭКСПОЗИЦИЯ ВРЕМЕННО УПРАВЛЯЕТ ПОСЕТИТЕЛЯМИ».

Глава шестьдесят четвёртая

Революция по предварительной записи

К утру музей объявил себя правительственным кварталом.

Экспонаты вышли из витрин, смотрители стали министрами, а сувенирная лавка — центральным банком. Расплачиваться разрешалось только памятью о хорошем прошлом.

Панкрутий продавал уменьшенные короны. Августа — расширенные карты. Постоянный раздавал значки «Я выбрал», не уточняя кого.

— Это государственный переворот, — сказал Голосов.

— Бывший государственный, — уточнил Тарас.

Правители заявили о восстановлении законности и потребовали добровольной сдачи настоящего.

Эраст пришёл к музею.

— Чего вы хотите?

— Вернуть естественный порядок, — ответил Панкрутий.

— Мой порядок, — поправила Августа.

— Всенародно одобренный мной, — добавил Постоянный.

Алгоритм выдал общий знаменатель: «ТРЕБУЕТСЯ ПОДЧИНЕНИЕ».

Граждане собрались на площади. Одни смеялись, другие тревожились, третьи уже примеряли сувенирные короны.

— Надо остановить их, — сказал Фёдор.

— Как? — спросил Эраст.

— Они захватили музей.

— Музей принадлежит прошлому. Пусть попробуют управлять оттуда.

Бывшие правители попытались издать указ. Он имел силу только внутри экспозиции.

Панкрутий приказал увеличить налоги — подорожали входные билеты.

Августа присоединила соседний зал — музей потребовал доплату за расширенный маршрут.

Постоянный запретил выход — посетители покинули здание через сувенирную лавку.

Алгоритм оптимизировал очередь и случайно удалил кассира.

Через час государственный квартал оказался пустым.

— Народ нас предал, — сказал Панкрутий.

— Он не приносил присяги, — заметила Софья.

— Тем хуже. Значит, предал заранее.

Августа предложила революцию против отсутствующего народа.

Подписантов принёс бланк уведомления.

— Массовое мероприятие согласовывается с действующей властью.

— Действующей власти нет, — сказал Постоянный.

— Тогда отказать некому.

— Значит, разрешено?

— И разрешить некому.

Бывшие правители создали Комитет по согласованию собственной революции. Панкрутий требовал начать с возвращения трона, Августа — с восстановления границ, Постоянный — с публикации результатов победы.

Алгоритм назначил восстание на десять утра вчерашнего дня.

— Мы уже победили, — мигнул он.

— Почему ничего не изменилось? — спросил Панкрутий.

— Победа учтена в предыдущем периоде.

Тарас заглянул в расписание.

— А поражение когда?

— Завтра.

— Удобно. Есть время подготовить объяснения.

Несмотря на согласовательные трудности, революция началась. Правители вышли на площадь с лозунгом: «НАРОДУ НУЖНА СИЛЬНАЯ РУКА, ОСОБЕННО НА ЕГО ШЕЕ».

Лозунг нёс сам себя и заметно стеснялся.

Толпа не сопротивлялась. Люди просто задавали вопросы.

— Кто будет решать?

— Мы.

— Кто отвечать?

— История.

— Кто платить?

— Народ.

— А что получит народ?

Правители переглянулись.

— Величие, порядок и возможность гордиться жертвами.

Люди начали расходиться.

Постоянный приказал закрыть площадь. Но границы лежали на полу верёвками, и каждый мог перешагнуть.

Августа велела армии остановить уходящих. Сапоги без солдат попросили сначала вернуть солдат.

Панкрутий поднял корону. Она не блеснула.

Революция закончилась, потому что никто не согласился быть её массовкой.

Но когда площадь опустела, из-за музея вышел Народный Эраст.

— Вы неправильно работали с ожиданиями, — сказал он бывшим правителям. — Народу нельзя предлагать прошлое. Ему нужно продать прошлое под названием будущего.

Глава шестьдесят пятая

Народ, который пришёл лично

Народный Эраст поставил на площади новую трибуну.

— Мы вернём всё хорошее, чего никогда не было, и отменим всё плохое, чего никто не помнит точно.

Люди остановились.

Панкрутий надел корону. Августа расправила карту. Постоянный достал свежую урну. Алгоритм повысил яркость лампочки.

— Мы не возвращаем власть, — продолжил Народный. — Мы возвращаем народу ощущение, что власть у него была.

Площадь начала заполняться.

— Он снова растёт, — сказала Вера.

За улыбкой Народного мелькали новые лица. Теперь он состоял не только из ожиданий, но и из воспоминаний о том, чего люди хотели бы ожидать.

Эраст поднялся к трибуне.

— Кто дал вам право говорить от имени народа?

— Народ.

— Какой?

Народный широко повёл рукой.

— Весь.

В этот момент земля задрожала.

Из-за горизонта подошло нечто огромное. Оно имело миллионы ног, голосов и лиц, но двигалось как один человек, которому все одновременно подсказывали направление.

На груди у него висела табличка: «НАРОД. ЛИЧНАЯ ЯВКА».

— Вызывали? — спросило существо.

Народный отступил.

— Я представляю вас.

— Кого именно?

— Всех.

Одна половина лиц засмеялась. Другая обиделась. Третья потребовала сначала определить, сколько у народа половин.

Панкрутий поклонился существу.

— Мои верные подданные!

Миллионы голосов ответили:

— Мы вас впервые видим.

Августа назвала его великим народом империи.

— Какой? — спросило существо. — У нас разные языки, память и границы.

Постоянный показал тома подписей.

— Вы избирали меня.

Одна рука Народа взяла том. Все подписи оказались его собственной.

Алгоритм просканировал существо.

— Слишком высокая вариативность. Рекомендуется оптимизация.

Народ выдернул у него вилку.

— Уже пробовали.

Лампочка погасла.

Эраст подошёл ближе.

— А вы можете говорить одним голосом?

— Можем, — ответило существо хором. — Но тогда большинство слов будет чужим для большинства ртов.

— Зачем пришли?

Народ начал спорить сам с собой.

Одни хотели порядка. Другие свободы. Третьи порядка для соседей и свободы для себя. Одни требовали сильного руководителя, другие — чтобы он никому не мешал. Некоторые пришли просто посмотреть.

— Мы хотим, чтобы вы решили, чего мы хотим, — наконец сказал общий голос.

— Не буду.

— Тогда зачем вы нужны?

— Возможно, не нужен.

Существо зашаталось. Ни один правитель прежде не допускал, что народ способен обойтись без него, особенно публично.

— Но кто понесёт ответственность? — спросили тысячи голосов.

— Каждый за своё решение.

Народ задрожал сильнее. Миллионы рук выпустили одну общую табличку.

Огромное тело начало распадаться на отдельных людей, драконов, городских духов, рек и теней.

Они падали на площадь, оглядывались и впервые не могли спрятаться внутри общего слова.

— Я не весь народ, — сказал пекарь.

— И я, — сказала учительница.

— Я даже не всё болото, — пробулькнуло Полболота.

Каждый сохранил голос, но потерял право выдавать его за всеобщий.

Народный Эраст стал прозрачным.

— Вы уничтожили народное единство.

— Нет, — сказал Эраст. — Вернул ему лица.

Первый После Себя подошёл к бывшим частям Народа.

Среди них он увидел женщину с древним шрамом на лбу. Шрам имел форму его каменного топора.

— Я помню тебя, — сказала женщина.

Старик опустил оружие.

— Ты не можешь. Это было в начале.

— Начало дольше всего не кончается.

Глава шестьдесят шестая

Первый правитель и первый избиратель

Женщину звали Аста. Фамилий в её время ещё не придумали, потому что люди и без них знали, кто кому должен.

Она села напротив Первого После Себя.

— Ты сказал племени, что соседи идут нас убивать.

— Они шли.

— Ты сказал выбрать одного защитника.

— Иначе мы бы спорили.

— Мы выбрали тебя.

Старик крепче сжал топор.

— Я спас всех.

— В тот день.

— А потом защищал дальше.

— От тех, кто хотел выбрать другого.

Бывшие правители окружили их. Панкрутий слушал как родословную власти, Августа — как документ о первичном праве завоевания, Постоянный уже искал место для своей подписи.

Эраст спросил:

— Что именно сказало племя?

Аста закрыла глаза.

— «Веди нас до рассвета».

Первый После Себя вздрогнул.

— Нет. Они сказали: «Веди нас».

— До рассвета, — повторила Аста. — Ты не услышал последние два слова. Или не захотел.

Над площадью появился первый приказ. Он был выцарапан не на бумаге, а в воздухе: «ВЕДИ НАС ДО РАССВЕТА».

Последние два слова почти стёрлись.

— Вот откуда взялась пожизненная власть, — сказала Вера. — Из пропущенного срока.

Тарас посмотрел на Подписантова.

— А я всегда говорил: читайте мелкий шрифт. Особенно когда его ещё не изобрели.

Первый После Себя поднялся.

— Я не мог уйти. После рассвета пришли новые угрозы.

— И каждому следующему рассвету ты находил врага, — сказала Аста.

— Без меня племя распалось бы.

— Оно выросло. А ты продолжал считать его племенем.

Каменный топор стал тяжёлым. В нём хранились все приказы, которыми временная защита продлевала себя.

Панкрутий коснулся топора. От него к короне побежала трещина.

Августа отступила, но трещина перескочила на её карту.

Тома Постоянного раскрылись. Во всех подписях проступили два забытых слова: «до рассвета».

Алгоритм включился от остаточного страха и выдал:

— Обнаружена ошибка исходных данных. Бессрочное полномочие создано из временного.

Народный Эраст попытался забрать первый приказ.

— История не может зависеть от воспоминания одной женщины.

— Поэтому вы веками зависели от забывчивости одного мужчины, — ответила Вера.

Эраст подошёл к Первому После Себя.

— Вы были первым правителем?

— Да.

— Значит, она была первым избирателем.

Бывшие правители зашумели. Признание первого избирателя было опаснее любой революции: если власть однажды дали, её можно было и забрать.

Аста протянула руку.

— Рассвет давно наступил.

Старик смотрел на топор.

— А если снова придут соседи?

— Тогда мы снова решим.

— Без меня?

— Вместе с тобой. Но не вместо нас.

Первый После Себя отдал ей топор.

Аста положила его на землю. Оружие превратилось в обычный камень.

Первый приказ дописал последние слова и погас.

Корона Панкрутия раскололась. Карта Августы рассыпалась на множество настоящих стран. Урна Постоянного выплюнула единственный бюллетень. Алгоритм запросил согласие пользователя и впервые не нашёл пользователя по умолчанию.

Народный Эраст исчез почти полностью. Осталась одна улыбка.

— Вы думаете, всё закончилось? — спросила она. — Люди забудут срок. Они всегда забывают срок.

— Тогда придётся напоминать, — сказала Софья.

Улыбка растворилась.

Бывшие правители перестали быть правителями. Кто-то стал человеком, кто-то портретом, кто-то немедленно начал искать новую должность.

Панкрутий взял корзину с картошкой.

— Куда нести?

— На кухню, — сказала Антонина Марковна.

Августа складывала карты так, чтобы ни одна не накрывала соседнюю.

Постоянный подошёл к окну и впервые не стал закрывать его перед уходящими.

Эраст поднял с земли простой камень.

Под ним лежала маленькая металлическая пластинка.

На ней было выгравировано: «МАНДАТ ПЕРВОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ. ВЫДАН ДО НАЧАЛА ВЛАСТИ. ОТЗЫВ НЕ ПРЕДУСМОТРЕН».

— Как мандат мог появиться раньше власти? — спросил Фёдор.

Дом тихо ответил:

— Потому что сначала появился тот, кто говорил за других. А уже потом — тот, кто ими правил.

Пластинка нагрелась в ладони Эраста.

На обратной стороне проступило его имя.

— Выбрось, — сказала Вера.

Эраст бросил мандат в огонь.

Огонь погас.

Пластинка осталась лежать среди холодных углей.

И из неё донёсся очень старый голос:

— Депутат Кунилин. Первое заседание ещё не начиналось.

Часть девятая

Заседание до начала времени

Глава шестьдесят седьмая

Повестка дня, которой ещё нет

Голос из металлической пластинки повторил приглашение.

— Депутат Кунилин. Первое заседание ещё не начиналось.

— И не начнётся, — ответил Эраст.

— Возражение включено в повестку.

На пластинке появилась первая строка: «1. О НЕВОЗМОЖНОСТИ НАЧАЛА ЗАСЕДАНИЯ».

— Я не предлагал вопрос.

Появилась вторая строка: «2. ОБ ОТКАЗЕ АВТОРА ОТ СОБСТВЕННОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ».

Тарас заглянул через плечо.

— Осторожнее. Ещё пара возражений — и вас выберут председателем комитета по борьбе с собой.

Пластинка развернулась в длинный стол. Стол вытянулся через комнату, пробил стену и ушёл в темноту, существовавшую раньше Дома.

Вдоль него возникли каменные сиденья. На каждом было выцарапано имя, но письменность ещё не договорилась, как выглядеть, поэтому имена шевелились.

Дом осторожно потрогал стол стеной.

— Он старше меня.

— Насколько? — спросила Софья.

— Тогда дверей ещё не было. Люди просто уходили.

На дальнем конце стола горел костёр. Возле него сидел человек в шкуре, с глиняной печатью на груди.

— Кворума нет, — сказал он. — Можно начинать.

— Кто вы? — спросил Эраст.

— Безымян Отчегович Представляющий.

— Отчегович?

— От чего нашли, от того и отчество.

Безымян постучал по столу костью.

— Первое заседание объявляется продолжающимся.

— Оно же не начиналось.

— Поэтому не могло закончиться.

Вера взяла Эраста за руку.

— Если войдёшь, пластинка попробует сделать тебя частью начала.

— А если не войду?

Стол придвинул ближайшее каменное сиденье.

— Начало станет частью нас, — сказал Эраст.

Фёдор положил деревянный меч поперёк порога.

— Пойдём вместе.

— Заседание допускает только представителей, — сообщил Безымян.

— Они представляют себя.

— Самопредставительство не предусмотрено. Человек не может говорить за себя: он заинтересован.

Тарас кивнул.

— Разумно. Лучше поручить это тому, кому всё равно.

Софья ударила в безголосый колокольчик. Над каждым появилось слово «ПРИСУТСТВУЕТ».

Безымян нахмурился.

— Кто подтвердил полномочия?

— Они сами пришли, — сказала Софья.

— Опасный прецедент.

Все шагнули вдоль стола.

Темнота сомкнулась за ними. Дом остался далеко впереди, потому что в этом времени направления ещё не распределили обязанности.

По дороге им встречались пустые каменные места. Одно представляло охотников, которых съел зверь. Второе — соседнее племя, ещё не знавшее о переговорах. Третье — будущие поколения, не подавшие возражений по причине нерождения.

— Удобный состав, — заметил Тарас. — Никто не перебивает.

У костра лежала повестка дня. Это была чистая шкура.

— Что обсуждаем? — спросил Эраст.

— Всё, — ответил Безымян.

— А конкретно?

— Конкретного ещё не существует. Мы должны сначала разрешить ему возникнуть.

Огонь выплюнул искру. На шкуре проступила строка: «О НАЗНАЧЕНИИ ТОГО, КТО БУДЕТ РЕШАТЬ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ».

Все пустые места повернулись к Эрасту.

Глава шестьдесят восьмая

Человек, за которого решили

Эраст отодвинул каменное сиденье.

— Не сяду.

— Записать как согласие стоя, — велел Безымян.

— Не записывать.

— Записать как особую форму согласия без записи.

Тарас поднял руку.

— А можно я буду вести протокол?

— Вы умеете писать?

— Нет.

— Подходите. Письменность не должна влиять на объективность.

Ему выдали плоский камень и острый камень. Тарас положил первый на второй и объявил рабочее место подготовленным.

Эраст посмотрел на пустые сиденья.

— Кого вы представляете?

Безымян указал в темноту.

— Человека.

— Какого?

— Обычного.

— Имя?

— Если дать ему имя, придётся учитывать особенности.

Вера подошла к одному из мест. На камне сохранился отпечаток ладони.

— Он сидел здесь?

— Нет. Место сидело за него.

Фёдор приложил свою руку к отпечатку. Из темноты донёсся сонный голос:

— Я не просил.

Все каменные сиденья заскрипели.

— Постороннее вмешательство представляемого! — объявил Безымян.

— Пусть войдёт, — сказал Эраст.

— Нельзя. Тогда он перестанет нуждаться в представителе.

Софья ударила в колокольчик. Звука не было, но отпечаток ладони оторвался от камня и пополз по столу.

Он привёл их к маленькой яме возле костра.

В яме спал человек, укрытый общим благом.

Общее благо оказалось тяжёлой шкурой. На ней были вышиты солнце, стадо, полные корзины и люди, одинаково довольные настолько, что не имели лиц.

Эраст снял шкуру.

Человек открыл глаза.

— Уже утро?

— Несколько тысяч лет как.

— Тогда я опоздал на собрание.

— За вас всё решили.

— Удобно.

Он попытался встать, увидел пустое место и насторожился.

— А что решили?

Безымян перечислил: кто поведёт людей, кому принадлежит огонь, где пройдёт граница, сколько будущего можно занять у нерождённых и кто имеет право объяснять остальным их молчание.

— Я против, — сказал человек.

— Поздно. Ваше отсутствие обеспечило единогласие.

— Я спал.

— Уважительная причина не отменяет результата.

Тарас постучал камнем о камень.

— Предлагаю записать, что он проснулся.

На плоском камне сама появилась трещина. Она имела форму слова «ПРОТИВ».

Костёр заметался.

Пустые места начали терять имена.

— Нельзя будить представляемого во время действия мандата! — закричал Безымян.

— Почему?

— Он может не согласиться.

— Разве не для этого собрание?

— Собрание нужно, чтобы его согласие имело правильную форму.

Человек вылез из ямы.

— Меня зовут Тихон.

— Фамилия? — спросил Тарас.

— Ещё не придумали.

— Счастливый период.

Тихон сел на своё каменное место. Оно тут же раскололось пополам: одна половина продолжала представлять его, другая оказалась занята им лично.

— Возник конфликт полномочий, — сказал Безымян.

— Между мной и мной?

— Между вами настоящим и вами правильно выраженным.

Тихон посмотрел на Эраста.

— А вы кто?

— Человек, которого тоже пытаются выразить правильно.

— Получается?