Спасти мир и не стать депутатом

— Пока сопротивляюсь.

Тихон встал рядом с ним.

— Тогда я тоже.

Глава шестьдесят девятая

Кворум из одного молчания

Пробуждение Тихона поставило заседание под угрозу.

Для принятия решений требовалось молчаливое большинство. Теперь один из молчавших начал говорить и испортил статистику.

Безымян пересчитал пустые места.

— Присутствуют отсутствующие охотники, отсутствующее соседнее племя, отсутствующие потомки и отсутствующий Тихон.

— Я здесь, — сказал Тихон.

— Поэтому ваше отсутствие присутствует особенно заметно.

Тарас попытался вести протокол. Каждый раз, когда он ударял камнем, от плиты откалывался новый пункт.

Первый кусок означал «за». Второй — «против». Третий случайно попал Безымяну по ноге и был признан эмоциональным выступлением.

— Кворум есть? — спросил Эраст.

— Кворум — это достаточное количество тех, кто не успел уйти до принятия решения.

— Сколько нужно?

— Больше половины.

— Половины чего?

Безымян посмотрел в темноту.

— Этого ещё не определили.

Тарас поднял обломок.

— Предлагаю считать половиной всех, кто поместился за столом.

Стол немедленно удлинился.

— Возражаю, — сказал Тарас.

Стол стал ещё длиннее.

— Чем больше говоришь, тем дальше большинство, — заметила Мира.

Вера положила ладонь на стол.

— А если считать только тех, кого касается решение?

На пустых местах появились лица будущих людей. Их были миллиарды. Стол провалился под собственным кворумом.

Фёдор удержал край деревянным мечом.

— Нельзя собрать всех будущих.

— Поэтому мы говорим за них, — сказал Безымян.

— Но вы не знаете, чего они захотят.

— Они ещё не знают сами. Наше преимущество очевидно.

Софья посмотрела на лица детей, взрослых, стариков и тех, чьи миры ещё не возникли.

— Пусть хотя бы могут отказаться потом.

— Позднейший отказ разрушит первоначальную определённость.

— Значит, определённость важнее людей?

— Люди меняются. Определённость надёжнее.

Тихон снял с себя остаток общего блага и бросил на стол.

— Я отказываюсь от вашего решения сейчас.

Одна сторона стола исчезла.

Пустые места посыпались в темноту, продолжая числиться присутствующими.

Безымян торопливо объявил перерыв.

— Перерыв требует решения кворума, — напомнил Эраст.

— Тогда заседание продолжается в состоянии перерыва.

Тарас закончил протокол. На камне было много вмятин и одна понятная фраза: «НИКТО НЕ СОГЛАСИЛСЯ, НО ВСЕ УЧТЕНЫ».

— Отличный документ, — сказал Безымян. — Именно так и выглядит единство.

Эраст перевернул камень. На обратной стороне обнаружилась гладкая поверхность.

— А здесь что?

— Мнения, не вошедшие в протокол.

— Здесь ничего нет.

— Они изложены кратко.

Тихон провёл пальцем по гладкому камню. Проявились тысячи царапин — возражения тех, кто не умел писать, не мог прийти или родился слишком поздно.

Все царапины складывались в один вопрос: «ПОЧЕМУ ЗА НАС РЕШИЛИ ДО НАС?»

Костёр погас.

В темноте голос Безымяна звучал менее уверенно.

— Потому что кто-то должен был принять первый закон.

— Какой? — спросил Эраст.

Огонь вспыхнул снова.

На чистой шкуре появилась надпись: «ЗАКОН О ВОЗНИКНОВЕНИИ ЗАКОНА».

Глава семидесятая

Закон о возникновении закона

Первый закон состоял из одной строки: «СКАЗАННОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ ОБЯЗАТЕЛЬНО ДЛЯ ПРЕДСТАВЛЯЕМЫХ».

— Удобно, — сказал Тарас. — Можно больше ничего не писать.

Безымян поднял глиняную печать.

— После принятия этой нормы возникнут остальные.

— А до принятия почему вы имеете право её принимать? — спросила Вера.

— На основании будущих законов.

— Их ещё нет.

— Поэтому они не могут возражать.

Эраст взял шкуру. Буквы были тёплыми и слегка шевелились, выбирая, кого обязать.

— Если мы не примем закон?

— Тогда никто не сможет принять следующий.

— И что случится?

Безымян растерялся.

— Неизвестно. Такого ещё не было.

— Потому что ничего ещё не было, — напомнил Фёдор.

Тарас предложил проверить. Закон отложили на одну минуту.

Минута не наступила: времени требовалось правовое основание.

— Видите! — сказал Безымян. — Без закона невозможно даже ждать.

Антонина Марковна, которая каким-то образом пришла следом с кастрюлей, поставила её возле костра.

— Суп и без закона остывает.

Время смутилось и начало двигаться, чтобы не спорить с очевидным.

— Незаконное течение времени, — прошептал Подписантов.

— Зато по часовой стрелке, — сказал Тарас.

Эраст зачеркнул слово «обязательно» и написал: «действует, пока представляемый согласен».

Закон зашипел.

— Условие разрушает представительство, — сказал Безымян.

— Нет. Ограничивает.

— Ограниченная власть не сможет защитить людей.

Тихон спросил:

— От кого?

— От тех, кто не признаёт её власть.

— То есть от людей?

— От неправильной части.

Софья добавила вторую строку: «СОГЛАСИЕ МОЖНО ОТОЗВАТЬ».

Шкура попыталась свернуться и спрятать поправку.

Фёдор прижал её мечом.

Мира написала: «РЕШЕНИЕ ИМЕЕТ СРОК».

— Какой? — спросил Тарас.

— Пока не изменились обстоятельства.

— Они меняются всё время.

— Поэтому решения тоже должны.

Вера дописала: «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ОБЯЗАН ВЕРНУТЬ ГОЛОС».

Буквы первого закона начали спорить между собой. «Представитель» не хотел возвращать, «голос» не хотел принадлежать, «обязан» требовало отдельного закона о собственной обязательности.

Безымян ударил печатью.

— Голосование!

Пустые места проголосовали «за». Присутствующие люди — «против». Будущие лица потребовали времени на ознакомление, которого закон ещё не разрешил.

— Большинство за первоначальную редакцию, — объявил Безымян.

— Пустые места не могут голосовать, — сказал Эраст.

— Они представляют молчание.

— Молчание не означает согласие.

Впервые за заседание никто не ответил.

Это молчание было настоящим. Оно не принадлежало представителю, не имело печати и ничего не обещало.

Шкура побелела.

На ней остались только поправки.

— Первый закон отклонён, — сказал Тихон.

— Тогда законов не существует! — вскричал Безымян.

Антонина Марковна разлила суп.

— Ложки не хватило. Передайте соседу.

Люди передали ложку друг другу без закона, указа и ответственного министерства.

Безымян смотрел на них с ужасом.

— Но как вы определили порядок?

— Договорились, — сказал Эраст.

Из темноты донёсся треск.

Не принятый первый закон не исчез. Он встал на ноги и пошёл искать время, в котором его всё-таки приняли.

Глава семьдесят первая

Депутат раньше народа

Закон шёл вдоль стола, оставляя за собой государства.

Там, где его буквы касались камня, возникали границы, должности и люди, обязанные помнить, что всё создано ради них.

— Остановите его! — сказал Фёдор.

Безымян заслонил закон.

— Нельзя. Это основа истории.

— Истории, которая ещё не началась?

— Лучшие основы закладывают заранее.

Эраст догнал шкуру и схватил за край. Закон потянул его за собой.

На мгновение он увидел тысячи времён: советы старейшин, троны, парламенты, комитеты, пустые кресла. В каждом кто-то вставал и произносил: «Люди хотят», не спросив людей.

Все эти голоса сходились к Безымяну.

— Вы первый депутат, — понял Эраст.

— Нет. Я первый Представляющий.

— Кого вы представляли?

— Племя.

Тихон подошёл ближе.

— Наше племя отправило тебя к соседям просить вернуть стадо.

— Я провёл переговоры.

— Ты предложил объединить племена под своим руководством.

— Это усиливало позицию.

— Чью?

Безымян потрогал глиняную печать.

— Общую.

Тихон снял с его груди пластинку. Под ней обнаружилась верёвка, уходившая в темноту.

На другом конце верёвки стоял один испуганный мальчик.

— Кто это? — спросила Софья.

— Посыльный, — сказал Тихон. — Его отправили сказать соседям одно предложение.

Мальчик держал деревянную дощечку. На ней было нацарапано: «ВЕРНИТЕ НАШИХ КОЗ».

— Вот первый мандат, — сказала Вера.

— Это сообщение, — возразил Безымян.

— Именно. Вы должны были передать его и вернуться.

— Соседи потребовали уполномоченного.

— И вы уполномочили себя.

Мальчик посмотрел на Эраста.

— Я не дошёл. Он забрал дощечку и сказал, что взрослый справится лучше.

— А коз вернули? — спросил Тарас.

— Одну. Потом назначили её символом мира и запретили доить без разрешения.

Закон замедлился.

На его первой строке слово «представитель» стало прозрачным. Под ним проступило старое слово: «ПОСЫЛЬНЫЙ».

— Представитель был посыльным, — сказал Эраст. — Голос дали не ему. Ему дали поручение.

Безымян покачал головой.

— Посыльный слишком слаб. Его могут не послушать.

— Поэтому он и не должен решать вместо тех, кто послал.

— Тогда власть исчезнет.

— Работа останется.

Шкура закона остановилась.

Все созданные ею государства замерли между приказом и вопросом.

Тарас поднял дощечку.

— Предлагаю вернуть коз.

Из темноты раздалось возмущённое блеяние.

Одна древняя коза вышла к столу. На шее у неё висела печать первого международного соглашения.

— Похоже, она против, — сказал Тарас.

Коза съела дощечку.

— Теперь первое поручение утрачено, — объявил Подписантов.

— Нет, — сказал мальчик. — Я его помню.

Он повернулся к Безымяну.

— Верните наших коз. И больше ничего.

Глиняная печать на груди Представляющего треснула.

— Но я построил на этом всю власть.

— Значит, построили больше, чем просили.

Глава семьдесят вторая

Избиратель, которого забыли спросить

Тихон потребовал рассмотреть своё возражение официально.

— Официального порядка ещё нет, — сказал Безымян.

— Тогда рассмотрим по-человечески.

— Это создаст опасный прецедент.

— Первый полезный.

Судом назначили Эхо. Оно жило за каменной стеной и повторяло последнее слово каждого, поэтому считалось беспристрастным: собственного мнения у него не было.

— Кто истец? — спросил Эраст.

— Тихон, — ответила стена.

— Тихон… тихон…

— Кто ответчик?

— История, — сказал Тихон.

— История… тория… я…

Последнее «я» осталось звучать дольше остальных.

Безымян выступал от имени Истории.

— История не может отвечать за действия, совершённые до её официального начала.

— Начала… чала…

— Кто назначил начало? — спросил Тихон.

— Я зафиксировал.

— Значит, вы отвечаете.

— Отвечаете…

Эхо неожиданно выбрало сторону и смутилось.

Тихон рассказал, как проспал собрание. Накануне он три дня охотился, чтобы племени было что есть. Пока он спал, его молчание посчитали согласием.

— Я сделал больше для племени, чем те, кто сидел у костра. Почему мой сон оказался менее важным, чем их слова?

Безымян ответил:

— Управление требует присутствия.

— Я присутствовал в жизни племени. Вы присутствовали только на собрании.

Эхо повторило:

— Только на собрании.

Пустые каменные места задвигались. В каждом обнаружился свой Тихон: женщина у больного ребёнка, охотник в лесу, старик, не дошедший до костра, будущий человек, которого ещё не существовало.

Все они были частью общего решения, но ни один не имел времени сидеть за столом.

— Собрание не может ждать каждого, — сказал Безымян.

— Тогда решение не может называться решением каждого, — ответила Вера.

Эраст спросил Тихона:

— Чего вы требуете?

— Не отменить всё. Я не знаю, что случилось бы иначе.

— Тогда чего?

— Вернуть мне моё «не знаю». Они сделали вид, что я был уверен.

Суд-Эхо повторил:

— Не знаю…

Эти два слова прошли вдоль стола. Каменные решения потеряли твёрдость. Границы превратились в линии, которые можно обсуждать. Приказы — в предложения. Молчание — в отсутствие ответа.

Безымян стал стареть. Пока все соглашались, он принадлежал каждому времени. Теперь время потребовало возраст.

— Если люди имеют право не знать, как ими управлять?

— Временно, — сказал Эраст.

— А потом?

— Узнают или ошибутся.

— Ошибка погубит племя.

— Ваши решения тоже ошибались.

— Но назывались правильными, — тихо сказал Тихон. — Поэтому их дольше не исправляли.

Эхо вынесло решение последним услышанным словом:

— Исправляли.

На металлической пластинке Эраста появилась трещина.

Из неё выпало маленькое слово «БЕССРОЧНО».

— Суд признал право представляемого пересмотреть поручение, — сказал Подписантов.

— А первое поручение? — спросила Софья.

Мальчик-посыльный поднял руку.

— Я отзываю его.

Но пластинка не погасла.

— Почему? — спросил Фёдор.

Безымян смотрел на Тихона.

— Потому что поручение дал не он.

Тихон побледнел.

— Тогда кто?

Глава семьдесят третья

Отзыв первого мандата

Безымян подвёл их к самому началу стола.

Там не было костра, людей и даже темноты. Только один звук — короткий, случайный и похожий на кашель.

— Вот согласие, — сказал Представляющий.

— Это кашель, — сказал Тарас.

— Тогда различия ещё не утвердили.

Звук повторился. Из пустоты возник старик, сидевший на камне. Он клевал носом, пока остальные спорили, кого отправить к соседям.

— Он дал поручение? — спросил Эраст.

— Он был старейшим.

— Что он сказал?

— Ничего. Кивнул.

Старик снова уронил голову на грудь и тут же поднял.

— Он засыпал, — сказала Антонина Марковна.

— Кивок был истолкован как одобрение, — возразил Безымян.

Тарас сел рядом со стариком.

— Уважаемый, вы за то, чтобы этот человек говорил за всех?

Старик открыл глаза.

— А?

— Прекрасно, — сказал Тарас. — Первое согласие оказалось просьбой повторить вопрос.

Подписантов схватился за печать.

— Нельзя пересматривать основополагающий кивок!

— Почему?

— На нём держится процедура подтверждения полномочий.

— Процедура держится на человеке, который заснул?

— Это обеспечивает историческую устойчивость.

Эраст присел перед стариком.

— Вы хотели назначить Безымяна представителем племени навсегда?

— Кого?

Безымян сделал шаг назад.

— Меня.

Старик прищурился.

— Ты же пошёл за козами.

— Я провёл переговоры и основал порядок.

— Коз привёл?

— Одну.

— Тогда чего вернулся без остальных?

Коза с международной печатью оскорблённо заблеяла.

— Вас просили кивнуть? — спросил Эраст.

— Я не кивал. Я задремал.

Металлическая пластинка раскалилась.

Все позднейшие мандаты, законы и должности на мгновение потеряли основание. По истории прокатился служебный сквозняк.

— Если первого согласия не было, власть незаконна! — закричал Безымян.

— Не вся, — сказала Вера. — Только та, которая притворяется продолжением этого кивка.

— Но люди потом соглашались.

— Значит, их решения останутся. А ваш вечный мандат — нет.

Старик поднялся с камня.

— Я могу сейчас ответить.

— Нельзя! — сказал Подписантов. — Вопрос задан несколько тысяч лет назад.

— Я долго думал.

Тарас уважительно кивнул.

— Основательный избиратель.

Старик посмотрел на Безымяна.

— Сходи к соседям. Скажи про коз. Потом вернись и расскажи. За всех больше не говори.

Глиняная печать рассыпалась.

Верёвка на груди Безымяна превратилась в обычный ремень. Он стал просто человеком, отправленным с сообщением.

— А если соседи не послушают?

— Вернёшься.

— А если нападут?

— Решим вместе.

— А если вы снова будете спорить?

— Будем.

Безымян долго смотрел на чистую шкуру закона.

— Я хотел избавить людей от спора.

— Вы избавили их от участия, — сказал Эраст.

Первый мандат треснул пополам.

Одна половина стала простой дощечкой с сообщением. Вторая — пустой металлической пластинкой.

Имя Эраста исчезло.

— Всё? — спросил Фёдор.

Стол начал сокращаться.

— Заседание должно закончиться, — сказал Тихон.

Безымян побледнел.

— Оно никогда не заканчивалось. Мы не знаем порядка закрытия.

Антонина Марковна собрала пустые тарелки.

— Все поели. Значит, закончилось.

Стол признал этот аргумент и сложился.

Глава семьдесят четвёртая

Заседание заканчивается впервые

Первое заседание закончилось без голосования, гимна и общей фотографии.

Это вызвало затруднения у истории. Несколько веков попытались начаться одновременно, столкнулись и попросили регулировщика.

Дом открыл дверь обратно.

Эраст шагнул в гостиную и сразу понял, что вместе с первым мандатом исчезло слишком многое.

Телефон не соединял людей: оператор отказывался представлять одного собеседника другому.

Почта лежала в сумках. Почтальоны считали передачу чужих слов присвоением голоса.

Адвокаты молчали в судах. Переводчики переводили только себя. Дипломаты вернулись домой, потому что страны не могли говорить лично.

— Мы отменили представительство вообще, — сказала Мира.

— Нет, — возразил Эраст. — Отозвали мандат, из которого оно выросло.

— История решила не разбираться в различиях, — сказал Фёдор.

На площади царил вежливый хаос. Каждый говорил только за себя и поэтому никто не мог передать просьбу больного, ребёнка, далёкого города или человека, не знающего общего языка.

Тарас увидел пожар.

— Горит дом!

— Вы там живёте? — спросил стражник.

— Нет.

— Тогда не можете заявлять от имени жильцов.

— Они кричат!

— Пусть подадут заявление лично.

Эраст бросился к дому. Дракон-пожарный стоял рядом, но не тушил.

— Почему?

— Огонь не уполномочивал людей называть его пожаром.

— А жильцы?

— Их голоса не заверены дымом.

В окне появилась девочка.

— Помогите!

Эраст посмотрел на дракона.

— Она просит потушить.

Металлическая пластинка, лежавшая в его кармане, нагрелась.

— Вы говорите за другого человека, — сказала она.

— Я передаю её слова.

— Различие не зарегистрировано.

— Тогда регистрируй.

На пластинке возникло: «ПОРУЧЕНИЕ: ПЕРЕДАТЬ ПРОСЬБУ. СРОК: ДО ПОЛУЧЕНИЯ ОТВЕТА».

Дракон услышал девочку через Эраста, выдохнул облако дождя и потушил огонь.

Пластинка остыла.

— Поручение выполнено, — сказала она. — Полномочие прекращено.

Тарас поднял брови.

— Удивительно. Должность закончилась раньше человека.

По площади побежали новые маленькие поручения.

Старик попросил соседа передать врачу, где болит. Город отправил посыльного к реке узнать, можно ли построить мост. Ребёнок поручил взрослому достать с высокой полки варенье, не передавая ему право съесть половину.

Представительство вернулось как работа, а не как собственность.

Подписантов ходил следом и пытался превратить каждое поручение в бессрочную должность. Пластинки гасли у него в руках сразу после исполнения.

— Так невозможно построить карьеру, — жаловался он.

— Зато можно закончить дело, — сказала Вера.

Вечером девочка из горевшего дома пришла к Эрасту.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть ещё просьба.

— Какая?

— Передайте дракону одно предложение.

— Говори.

Она шепнула ему на ухо.

Пластинка появилась снова: «МАНДАТ НА ОДНО ПРЕДЛОЖЕНИЕ. СРОК: ДО ТОЧКИ».

Эраст нашёл дракона.

— Девочка просит сказать: её отец остался в мире за огненной границей и она хочет, чтобы дракон перенёс её туда потому что только он может пролететь над пламенем и если он боится она не станет его заставлять но будет ждать сколько потребуется

Эраст остановился.

— Где точка?

Девочка опустила глаза.

— Дракон украл все точки. Он не любит, когда что-то заканчивается.

Пластинка затянулась вокруг запястья Эраста.

«СРОК: ДО ТОЧКИ», — повторила она.

Дракон расправил крылья.

За его спиной открылась огненная граница, уходившая через десятки миров.

— Придётся лететь, — сказал Эраст.

— Я с вами, — ответил Тарас.

— Тебя никто не просил.

— Поэтому мой мандат особенно свободный.

Вера посмотрела на бесконечное предложение, горевшее в воздухе.

— Найдите точку и возвращайтесь.

Эраст кивнул.

Дракон взлетел.

А далеко за огненной границей кто-то поставил первую запятую.

Часть десятая

Предложение без конца

Глава семьдесят пятая

Дракон, укравший точки

Дракон летел над огненной границей осторожно, как бухгалтер над графой «непредвиденные расходы».

Снизу полыхали незаконченные обещания. Одни начинались словами «Мы обязательно», другие — «Народ вправе рассчитывать», а самые жаркие вообще не имели подлежащего.

Эраст держался за левый рог. Тарас — за правый и за надежду, что рога прикреплены к дракону не по временному договору.

— Как тебя зовут? — крикнул Эраст.

— В официальных бумагах — Средство Воздушного Перемещения Повышенной Пожароопасности.

— А дома?

— Гриша.

— Гриша, зачем ты украл точки?

Дракон тяжело вздохнул. Из ноздрей вылетели две маленькие скобки и тут же закрылись.

— Я не крал. Я изымал в целях сохранности.

— Это обычно и говорят люди с чужим имуществом, — заметил Тарас.

— Точки не чужие. Они ничьи, пока их не поставили. А после этого уже поздно спорить.

Пластинка на запястье Эраста затянулась сильнее. Надпись «СРОК: ДО ТОЧКИ» стала похожа на угрозу, составленную очень грамотным юристом.

— Куда ты их спрятал?

— В безопасное место.

— Где оно?

— Если сообщить, оно станет небезопасным.

— Разумно, — сказал Тарас. — Ненавижу разумные ответы, когда мне нужен адрес.

Впереди висела запятая. Она была величиной с городские ворота, медная, раскалённая снизу и прохладная сверху. На ней сидел человек в форме пограничника и проверял дыхание у пролетающих фраз.

— Остановка! — потребовал он.

Гриша завис в воздухе.

— Цель пересечения?

— Передать одно предложение, — сказал Эраст.

— Полностью?

— Надеюсь.

— Тогда нельзя. Полное предложение считается законченным, а у нас режим продолжения.

Пограничник протянул бланк длиной в половину облака.

— Заполните причину незавершённости, предполагаемую длительность и список лиц, заинтересованных в том, чтобы вы никогда не добрались до конца.

— Последний список не поместится, — сказал Тарас.

— Дополнительные листы бесплатны после уплаты сбора за бесплатность.

Эраст показал пластинку.

— У меня поручение до точки.

Пограничник отшатнулся.

— Окончательный знак? Здесь? Вы хотите обрушить устойчивое продолжение?

— Я хочу найти отца девочки.

— Частная цель, — с облегчением сказал пограничник. — Значит, общественно опасная.

Гриша перестал махать крыльями.

Все начали падать.

Пограничник забыл о бланке и схватился за запятую.

— Что вы делаете?!

— Пользуюсь паузой, — ответил дракон.

Они нырнули под медную дугу. Там, где запятая почти касалась огня, обнаружилась узкая щель между «продолжать» и «не останавливаться».

Гриша сложил крылья, протиснулся боком и снова взмыл.

Пограничник остался сверху, прижимая к груди незаполненный бланк.

— Я составлю протокол!

— Поставьте в конце точку! — крикнул Тарас.

Пограничник умолк. Такие призывы считались экстремизмом.

За границей начиналась страна, в которой всё продолжалось.

Дороги не приходили в города, реки не впадали в моря, лестницы не доходили до этажей. На полях крестьяне шестидесятый год завершали посевную и уже почти забыли, что именно сеяли.

У придорожной гостиницы висела вывеска: «ВРЕМЕННО ЗАКРЫТО С ПОЗАПРОШЛОЙ ДИНАСТИИ».

— Здесь точек нет давно, — сказал Гриша. — Сначала их забирали чиновники. Потом они начали ставить их где удобно.

— Например?

— В конце жалоб. В начале расследований. Посреди чужих биографий.

Эраст посмотрел вниз.

По дороге шла похоронная процессия. Гроб был пуст, зато за ним несли портрет живого человека.

— Кто умер?

— Никто, — ответил Гриша. — Здесь смерть тоже не завершена. Человека признали окончательно исполняющим обязанности покойного, но он обжаловал дату.

Тарас перекрестился и на всякий случай не закончил движение.

Вдали вырос город. Над башнями вращалась огромная запятая, а под ней сияла надпись: «МИНИСТЕРСТВО ПРОДОЛЖЕНИЯ».

— Там держат отца девочки? — спросил Эраст.

— Там держат всё, что могло закончиться, — ответил Гриша. — Кроме рабочего дня.