Спасти мир и не стать депутатом

— Волеизъявление мигрировало, — записал хранитель.

Во второй урне лежали только жалобы на первую.

В третьей обнаружился Тарас.

— Я проверял дно, — объяснил он.

— И как? — спросил Эраст.

— Двойное. Но кормят.

Подсчёт продолжался три дня, хотя день всё ещё был первый. Цифры спорили, переходили из столбца в столбец и требовали учитывать их политическую самоидентификацию.

Наконец Голосов поднялся на возвышение.

— Кандидат Народный получил восемь миллиардов голосов «за».

Народный поклонился.

— Кандидат Кунилин получил восемь миллиардов голосов «против».

Эраст облегчённо выдохнул.

— Поздравляю с поражением, — сказала Вера.

— Благодарю.

Голосов кашлянул.

— Однако согласно правилу равной значимости активного волеизъявления каждый голос «против Кунилина» содержит фамилию Кунилина и засчитывается как персональное упоминание.

— Нет, — сказал Эраст.

— Ещё одно упоминание, — отметил секретарь.

— Вы не можете считать отрицательные голоса положительными.

— Мы и не считаем. У вас минус восемь миллиардов.

— Значит, я проиграл.

— При определении победителя берётся абсолютная величина поддержки. У вас ничья.

Тарас задумался.

— Если меня восемь миллиардов раз ударят, я тоже стану популярнее?

— Узнаваемее, — уточнил Голосов.

Для разрешения ничьей вызвали общественное мнение. Пустое кресло внесли на площадь четыре человека, каждый из которых утверждал, что просто проходил мимо.

Кресло осмотрело кандидатов.

— Народный соответствует ожиданиям, — сказало оно. — Кунилин соответствует разочарованиям. Поскольку разочарование наступает после ожидания, оно является более свежим выбором.

— Победил Кунилин! — объявил Голосов.

Площадь взорвалась ликованием и возмущением одновременно. Некоторые избиратели успели перейти из одного состояния в другое и потребовали учесть оба.

Эраст взял итоговый протокол.

— Здесь нет ни одного ответа на вопрос, чего хотели люди.

— Зато есть точность до последнего голоса.

— Здесь даже число избирателей менялось во время подсчёта.

— Люди имеют право передумать, родиться и умереть.

Эраст разорвал протокол.

Цифры высыпались на площадь. Восьмёрки распрямились в бесконечности, нули покатились под кресла, единицы выстроились в очередь за руководящей должностью.

— Результаты уничтожены! — вскричал Голосов.

— Нет. Освобождены от столбцов.

Каждая цифра вернулась к тому, чей голос изображала. И тогда над людьми появились не числа, а короткие фразы.

«Хочу, чтобы меня оставили в покое». «Боюсь перемен». «Хочу наказать соседа». «Верю ему». «Не верю никому». «Пришёл из-за бесплатной каши».

Площадь увидела собственные причины и смутилась.

У Народного Эраста над головой не появилось ничего.

— У него нет голоса, — сказала Софья.

— Он сам бюллетень, — понял Фёдор.

Народный начал бледнеть. Без общего ожидания он не мог решить, каким должен быть.

— Вы обязаны выбрать меня, — сказал он, и впервые в его голосе прозвучал страх.

— Почему? — спросили миры.

Народный открыл рот.

Но готового ответа на настоящий вопрос у него не было.

Глава пятидесятая

Депутат, которого не существует

Народный Эраст рассыпался на обещания.

Они ещё некоторое время летали над площадью, искали подходящих кандидатов и в конце концов облепили пустое кресло.

Кресло выросло, обросло трибуной, кабинетом, приёмной и помощником, который никого не принимал.

— Должность освободилась, — объявил Голосов. — Победитель обязан занять место.

— Результата нет, — сказал Эраст.

— Результат может отсутствовать. Победитель обязан присутствовать.

Кресло двинулось к нему. Оно шло на коротких ножках, скрипело и пахло новыми полномочиями.

Тарас заслонил друга.

— Назад. Он мебель не любит.

Кресло попыталось обойти его. Тарас двигался следом.

— Особенно мягкую. От неё потом характер портится.

Первичный выбрался из-под опрокинутой чернильницы и вырос до обычного человеческого роста.

— Вы можете уничтожить протокол, но не представительство. Пока люди хотят передать кому-то голос, должность будет искать человека.

— Тогда пусть ищет, — ответил Эраст.

— Она найдёт вас. Вы собрали больше всех надежд, страхов и отказов.

Кресло прыгнуло.

Дом распахнул входную дверь и проглотил его вместе с трибуной. Изнутри послышалась возня, звон посуды и возмущённый голос Антонины Марковны:

— В приличном доме со своими полномочиями не садятся без приглашения!

Через окно вылетел помощник. Приёмная сложилась и попросила считать её коридором.

Но кресло вырвалось наружу. Теперь оно стало меньше и злее.

— Его нельзя победить, — сказал Фёдор. — Я двадцать лет пытался. Можно только сесть и думать, что управляешь им.

— Значит, не будем побеждать, — сказал Эраст.

Он повернулся к мирам.

— Вы хотите, чтобы я говорил от вашего имени?

Часть ответила «да». Часть — «нет». Остальные попросили сначала уточнить тариф.

— Хорошо. Те, кто сказал «да», могут передать мне ровно одну фразу. Я произнесу её и верну голос. Те, кто сказал «нет», оставят голос себе.

— Так не бывает, — возразил Голосов. — Мандат выдаётся на срок.

— Кем?

— Избирателями.

— Значит, они могут выдать его на одну фразу.

Голосов открыл Положение. Страницы торопливо перелистывались, но не нашли запрета.

Первой подошла принцесса из драконьего мира.

— Скажи: «Не спасайте нас без спроса».

Эраст повторил. Фраза вернулась к принцессе и стала её собственным законом.

Потом подошла тень:

— «Мы не приложение к хозяину».

Эраст произнёс и вернул.

Часовщик попросил сказать: «Мы имеем право не успеть». Море — «Берег не владеет водой». Нерождённый избиратель передал только плач, и Эраст вернул ему право однажды самому понять, что он означал.

С каждой фразой кресло уменьшалось. Ему не на чем было расти: голоса приходили и уходили, не оставаясь властью.

Наконец от него осталась маленькая табуретка.

Тарас немедленно сел на неё.

— Что? Я устал.

Все замерли.

— Встань! — крикнул Эраст.

— Уже.

Тарас вскочил. Табуретка жалобно скрипнула и развалилась.

Первичный стал прозрачным.

— Вы уничтожили должность депутата.

— Нет, — сказал Эраст. — Оставил ей только работу. Без человека внутри.

— Такое представительство неуправляемо.

— Зато отзывается после каждой фразы.

Миры начали расходиться, унося собственные голоса. Бюллетени превращались в чистую бумагу. Голосов снял табличку хранителя и впервые посмотрел на неё как обычный человек.

— А кем теперь буду я?

— Решите сами, — предложила Вера.

Голосов испугался сильнее, чем при уничтожении протокола.

Фёдор стряхнул последнюю серебряную пыль. Она не стала знаком, а просто упала на землю.

Эраст вернулся к Дому. Впервые за долгое время за ним не следовали ни кресло, ни рейтинг, ни улучшенная версия.

На пороге стояла Антонина Марковна.

— Спасли?

— Вроде бы.

— Депутатом стали?

— Нет.

— Тогда мойте руки. Суп остывает.

Тарас счастливо вздохнул.

— Вот она, единственная власть, которую невозможно упразднить.

Они вошли в Дом. Дверь за ними закрылась.

И тут на внутренней стороне двери проступила золотая надпись: «КАБИНЕТ ПРЕЗИДЕНТА».

Тарас медленно убрал руку от ручки.

— Ну вот, от депутатства отбились.

— Не открывай, — сказал Эраст.

— Я и не собирался.

Дверь открылась сама.

Часть седьмая

Должность этажом выше

Глава пятьдесят первая

Кабинет, который вошёл сам

Золотая дверь распахнулась внутрь, хотя внутри уже находилась прихожая.

Из проёма показался письменный стол. Он осторожно переступил порог четырьмя резными ножками, втянул за собой ковёр, два флага и тяжёлое государственное молчание.

За столом вошло кресло. Не то самое депутатское — это было выше, шире и настолько одиноко, что рядом с ним хотелось немедленно учредить администрацию.

Последним протиснулся портрет без лица.

Дом возмущённо скрипнул.

— Я не давал согласия на перепланировку.

— Это не перепланировка, — ответил кабинет. — Это размещение органов государственной власти.

— Органы пусть снимают обувь.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Мне нравится ваш Дом. У него конституция короткая и по существу.

На столе сама собой развернулась карта. Границы нарисованного государства совпадали с краями скатерти Антонины Марковны.

— Почему страна лежит на нашем обеденном столе? — спросила Вера.

— Временно, — сообщил портрет без лица. — До определения постоянной территории.

— А где её граждане?

— Уже определены.

Все находившиеся в Доме получили паспорта. Паспорта выпрыгнули из ящика стола и приклеились к ладоням.

У Тараса в графе «профессия» значилось: «ближайший соратник, удалённый от принятия решений».

— Даже документ понимает мои сильные стороны, — обрадовался он.

У Веры было написано: «первая леди до официального подтверждения первой очереди».

Она медленно повернулась к Эрасту.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— У тебя молчание виноватое.

Софью назначили символом будущего, Миру — временно исполняющей обязанности настоящего, Фёдора — бывшим будущим руководителем с испытательным прошлым.

Антонина Марковна паспорт не взяла.

— Мне свой менять поздно.

— Гражданство обязательно, — сказал портрет.

— Суп тоже. Однако вас я за столом не видела.

Портрет немного побледнел, хотя лица у него по-прежнему не было.

Эраст снял паспорт с ладони.

— Я не соглашался становиться президентом.

Кабинет ответил шелестом бумаг:

— Президентство не предлагается. Оно освобождается.

— Пусть остаётся свободным.

Кресло приблизилось к нему на полшага.

— Должность не терпит пустоты.

— А человек?

— Человек обычно терпит.

Дом выгнул стены, стараясь вытолкнуть кабинет обратно. Но тот уже пустил плинтусы и подключился к отоплению.

— Вы захватили частную территорию, — сказал Эраст.

— Государство не захватывает. Оно распространяет юрисдикцию.

— Разница?

— При захвате вы сопротивляетесь незаконно. При распространении — в установленном порядке.

Тарас потрогал один из флагов.

— А государство у нас какое?

На карте загорелось название: «РЕСПУБЛИКА ДОБРОВОЛЬНОГО РУКОВОДСТВА».

Под ним мелкими буквами появилось: «Отказ от руководства считается уклонением от народного доверия».

— Знакомая республика, — сказал Тарас. — Я в такой половину жизни работал, просто не знал названия.

Из ящика стола раздался звон.

Эраст открыл его. Внутри лежал телефон без трубки.

— Господин президент, — произнёс телефон. — Страна ожидает вашего первого обращения.

— Я не президент.

Телефон ненадолго замолчал.

— Страна просит не начинать обращение с очевидной лжи.

Кресло придвинулось ещё ближе.

На пустом портрете начали проступать черты Эраста.

Глава пятьдесят вторая

Клятва с правом на исправление

Для инаугурации прибыл Аполлон Указович Подписантов — начальник Управления торжественных обещаний.

Он был высоким, золотистым и блестел так убедительно, будто его ежедневно полировали государственным бюджетом.

За ним шли двенадцать церемониймейстеров. Каждый нёс по одной важной паузе.

— Где избранный президент? — спросил Подписантов.

— Не избран, — ответил Эраст.

— Прекрасно. Значит, независим от предвыборных обязательств.

— И не президент.

— Скромность будет отражена в официальной биографии.

На стол положили Книгу Основного Обещания. Она раскрылась на чистой странице и попыталась укусить Эраста за палец, чтобы получить подпись кровью.

Он отдёрнул руку.

— Негигиенично.

— Зато исторично, — сказал Подписантов.

Вера взяла книгу за корешок. Та сразу притихла.

— Что он должен поклясться делать?

— Соблюдать, защищать, гарантировать, обеспечивать и при необходимости торжественно сожалеть.

— Что именно?

Подписантов задумался.

— Формулировка универсальная. Конкретика ограничивает величие момента.

Церемониймейстеры расставили паузы. В комнате стало столько торжественности, что Дом чихнул пылью из чердака.

Эрасту протянули текст присяги.

«Клянусь верно служить народу, выражая его волю даже тогда, когда он выразил другую».

— Последнюю часть убрать.

Буквы обиделись и переставились:

«Клянусь верно служить другой воле, даже когда народ убран».

— Всё убрать.

Лист очистился. Подписантов побледнел.

— Без присяги власть не будет законной.

— Отлично.

— Но будет фактической.

Кресло ткнуло Эраста в колени. Он остался стоять.

Тарас тем временем нашёл на столе второй лист.

— А это что?

— Текст для свидетеля церемонии.

— Клянусь присутствовать, не вмешиваться и после окончания пройти к столу, — прочитал Тарас. — Хороший документ.

Он подписал.

В тот же миг все паузы повернулись к нему.

— Поздравляем, — сказал Подписантов. — Вы временно приняли полномочия на период отказа основного лица.

Тарас выронил перо.

— Я только к супу собирался.

— Это и есть ваш первый государственный приоритет.

Кресло развернулось и пошло к Тарасу.

Тот попятился вокруг стола.

— Эраст Акакиевич, заберите его! Вы всё-таки опытнее отказываетесь.

— Отказ передаче не подлежит, — объявил Подписантов.

Антонина Марковна внесла кастрюлю. Кресло остановилось между нею и Тарасом.

— С дороги, — сказала она.

Кресло послушно отъехало.

Подписантов потрясённо посмотрел на кастрюлю.

— На каком основании она обладает высшей исполнительной силой?

— Горячая, — ответил Тарас. — И возражения принимаются только после второго.

Эраст взял чистый лист и написал собственную клятву:

«Не обещаю знать ответы. Обещаю не прятать вопросы».

Книга Основного Обещания прочитала строку, задумалась и закрылась.

— Присяга не соответствует форме, — сказал Подписантов.

— Зато соответствует мне.

— Тогда вы вступаете не в должность, а в противоречие.

— Там я давно.

Пустой портрет перестал принимать черты Эраста. Вместо лица на нём появился вопросительный знак.

Кабинет зашептался ящиками.

— Государство не может управляться вопросом.

— Попробуем, — сказала Вера. — Ответами оно уже управлялось.

Глава пятьдесят третья

Государство на домашнем положении

К утру Республика Добровольного Руководства заняла весь Дом.

Кухня стала Министерством экономики, потому что именно там исчезали продукты и появлялись расходы.

Гостиную объявили парламентом. Кресла возражали, напоминая о недавней судьбе Думы, но их зарегистрировали как конструктивное меньшинство.

Чердак стал верхней палатой. Подвал — нижней. Между ними немедленно возник конституционный спор о высоте полномочий.

Коридор назначили внешней политикой. Он вёл сразу в несколько миров и давно привык делать вид, что знает направление.

Туалет хотели отдать министерству культуры, но Дом категорически отказался объяснять исторические причины.

Антонина Марковна возглавила казначейство.

— Я ничего не возглавляла, — сказала она.

— Вы распределяете ресурсы, — объяснил Подписантов.

— Я наливаю суп.

— В равных объёмах?

— По аппетиту.

— Социально ориентированный бюджет, — восхитился чиновник.

К полудню у казначейства появился первый дефицит: Тарас попросил добавки.

— Почему дефицит? — удивилась Антонина Марковна. — В кастрюле ещё половина.

— Потому что потребность заявлена раньше выдачи, — ответил бухгалтер, возникший из салфетки.

— А если налить?

— Тогда дефицит исчезнет без финансирования. Так нельзя.

Антонина Марковна налила Тарасу две тарелки. Бухгалтер потерял смысл существования и устроился работать ложкой.

Государственные границы проходили по дверям Дома. Каждый вошедший должен был заполнить декларацию о целях визита.

Кот-наблюдатель пришёл за сметаной и написал: «мяу».

Пограничники три часа выясняли, является ли это туризмом, миграцией или угрозой территориальной целостности.

Кот прошёл без ответа.

— Первый нелегал, — сказал Тарас.

— Первый настоящий дипломат, — поправила Мира.

Снаружи тем временем собрались граждане. Они хотели узнать, где теперь находится страна.

— В Доме, — ответил Подписантов.

— А мы?

— Вы находитесь за границей.

— Но мы граждане.

— Поэтому вам особенно важно соблюдать пограничный режим.

Толпа потребовала расширить государство до размеров населения.

Карта на скатерти начала расти. Сначала она накрыла стол, потом кухню, Дом, площадь и ближайший мир.

— Остановите, — сказал Эраст.

— Нельзя, — ответил портрет с вопросительным знаком. — Государство обязано совпадать с гражданами.

— Граждане перемещаются.

— Поэтому границы будут следовать за ними.

Один путешественник шагнул в соседний мир. Граница вытянулась за ним узкой полосой и разделила рынок пополам.

Торговцы немедленно ввели таможенную пошлину на переход от прилавка с яблоками к прилавку с грушами.

Тарас купил яблоко и оказался участником международной торговли.

— Я всегда чувствовал в себе экспортный потенциал.

Вера сложила карту вчетверо. Несколько провинций оказались друг на друге и начали выяснять, кто из них коренной.

— Страна не должна помещаться на скатерти, — сказала она.

— А где должна?

— Там, где люди согласны жить вместе.

Портрет затрясся.

— Это невозможно нанести на карту.

— Значит, карта не главное.

Дом открыл все двери. Границы соскользнули с порогов и легли на пол обычными верёвками.

Дети начали прыгать через них.

Подписантов составил акт о несанкционированном пересечении государственной условности.

В этот момент зазвонил телефон без трубки.

— Господин президент, — сказал он. — На восточной границе возникли два солнца. Каждое утверждает, что второе нарушило его воздушное пространство.

Эраст посмотрел на карту, где восточная граница теперь проходила между солонкой и хлебницей.

Обе они уже дымились.

Глава пятьдесят четвёртая

Первый указ, который никто не подписал

Два солнца висели над хлебницей и спорили, кто взошёл первым.

Левое предъявило календарь. Правое — древнее пророчество. Оба документа были выданы ими самим и заверены рассветом.

— Нужно выбрать одно, — сказал Подписантов. — Два официальных светила создают дублирование функций.

— Пусть светят вместе, — предложил Тарас.

Скатерть загорелась.

— Предложение снимаю.

Фёдор осмотрел серебряные края солнц.

— Они не настоящие. Это должности.

— В каком смысле?

— Одно — Солнце Востока. Второе — Восточное Солнце. Их создали два указа разных правительств.

— А сами солнца где?

— Никто не спрашивал.

Из ящика стола выполз готовый указ: «О признании единственно законного источника света». Внизу оставалось место для подписи Эраста.

— Не подпишу.

— Тогда указ вступит в силу как ожидающий подписи, — предупредил Подписантов.

— Чем это отличается?

— Подписанный указ действует по вашей воле. Неподписанный — в ожидании вашей воли. Ожидание обычно сильнее.

Буквы поднялись со страницы и окружили левое солнце золотой рамкой. Правое начало гаснуть.

— Я его не выбирал, — сказал Эраст.

— Вы не выбрали другое, — ответил указ.

— Значит, выбирай сам.

Указ замер. Он был создан для исполнения решения и не умел иметь его.

— Прошу предоставить критерии самостоятельного выбора.

— Жарко ли людям? Видят ли они дорогу? Нужен ли им сейчас свет?

— Эти сведения отсутствуют в приложениях.

— Тогда выйди и спроси.

Указ сложился самолётиком и вылетел в окно.

Подписантов схватился за сердце, где у него хранилась запасная печать.

— Нормативный акт покинул аппарат без сопровождения!

— Может, вернётся человеком, — сказал Тарас.

Пока указ путешествовал, оба солнца продолжали спорить. Одно устроило полдень, второе — ещё один полдень. Жители восточного мира состарились на сутки, так и не дождавшись вечера.

Эраст закрыл хлебницу крышкой. Восток погрузился в тень.

— Временно, — сказал он. — Пока не решат.

— Вы объявили затмение без согласования, — сообщил телефон.

— Нет. Я поставил спор на паузу.

Слово «пауза» понравилось людям. Оно не обещало победы, но позволяло перестать проигрывать.

Из миров начали приходить просьбы о паузах: в войне, в налоговой реформе, в вечном счастье, в обязательном героизме.

Кабинет заполнился тишиной, которую никто не успел утвердить.

Через час указ-самолётик вернулся. Он был помят, испачкан детскими пальцами и лишился половины официальных оборотов.

— Что выяснил? — спросил Эраст.

— Людям нужен свет, но не спор светил. Они согласны на одно солнце утром, другое вечером.

Солнца возмутились.

— Вечером солнце не предусмотрено! — заявило левое.

— Тогда станете луной, — сказал Тарас.

Правое задумалось.

— С надбавкой за ночную работу?

— Обсудите с людьми.

Должности слетели с солнц. Одно осталось золотым, другое стало серебряным и осторожно вышло в ночь.

Указ опустился на стол.

— Подпишите решение.

— Это не моё решение.

— Тогда кто его утвердит?

Из восточного мира прилетели тысячи маленьких подписей. Они покрыли страницу, не оставив места для президентской.

Указ впервые выглядел довольным.

В этот момент на обороте проступил ещё один росчерк — широкий, уверенный и знакомый.

Эраст узнал подпись своей бывшей официальной биографии.

— Она вернулась, — сказала Вера.

Из портрета с вопросительным знаком донёсся голос Народного Эраста:

— Я никуда не уходил. Я просто ждал первого решения, которое можно присвоить.

Глава пятьдесят пятая

Чемоданчик с концом света

Портрет раскололся. Из него вышел Народный Эраст — теперь в президентском камзоле и с подписью вместо тени.

— Народ поддержал наше решение, — сказал он.

— Их решение, — поправил Эраст.

— Именно это я и сказал. Народное решение всегда становится нашим после правильного оформления.

Подписантов поклонился ему чуть ниже, чем настоящему Эрасту.

— Господин законно выглядящий президент.

— Я не президент, — одновременно сказали оба Эраста.

Чиновник просиял.

— Преемственность позиции подтверждена.

Народный положил на стол чёрный чемоданчик.

— На восточной границе кризис. Я принял меры.

— Какие?

— Решительные. Поэтому их содержание засекречено даже от результата.

Чемоданчик тикал. На крышке было написано: «СРЕДСТВО ПОСЛЕДНЕГО ДОВОДА. НЕ ПУТАТЬ С ПОСЛЕДНИМ СЛОВОМ».

Тарас заглянул через плечо Эраста.

— Может, там бутерброды?

— Почему?

— Всё важное государство носит в чемоданах. Но иногда люди всё-таки едят.

Вера открыла замки. Внутри лежали красная кнопка, синяя кнопка и инструкция на языке, которого ещё не изобрели.

— Какая отменяет конец света? — спросила Мира.

— Красная начинает, синяя подтверждает, — сказал Народный.

— А отменяет?

— Отмена ослабляет убедительность сдерживания.

Тарас осторожно показал на маленькую белую кнопку сбоку.

— А эта?

— Служебная.

Он нажал.

Чемоданчик зашипел и приготовил чай.

— Я был прав, — сказал Тарас.

Телефон без трубки закричал:

— Зафиксирован запуск протокола «Последнее чаепитие»! До взаимного уничтожения — десять минут!

— Почему чай запускает уничтожение? — спросил Эраст.

Подписантов поднял палец.

— Исторически большинство войн начиналось после того, как переговоры заканчивались чаем.

На карте загорелись красные точки. Каждая представляла мир, готовый уничтожить соседний ради предотвращения собственной готовности.

— Остановите протокол, — потребовала Вера.

— Нужен код президента, — ответил чемоданчик.

— У нас их два, — сказал Тарас.

— Поэтому требуется совпадение кодов.

Настоящий Эраст получил код: «НЕ НАЖИМАТЬ». Народный — «НАЖАТЬ В НУЖНЫЙ МОМЕНТ».

— Совпадения нет, — сообщил чемоданчик. — Восемь минут.

Фёдор взял деревянный меч и ударил по красной кнопке. Меч отскочил.

— Детское оружие не имеет допуска, — сказал чемоданчик.

Софья ударила безголосым колокольчиком. Отсчёт продолжился без звука.

— Ещё хуже, — сказал Тарас. — Теперь конец света наступит незаметно.