Спасти мир и не стать депутатом

Спасти мир и не стать депутатом

ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР

СПАСТИ МИР И НЕ СТАТЬ ДЕПУТАТОМ

юмористическое фэнтези

Книга четвёртая

Пролог

Заседание, на которое никто не избирался

Зал Междумирной думы горел торжественно.

Обычный пожар распространяется снизу вверх, боится воды и заканчивается пеплом. Торжественный начинался с гимна, подпитывался аплодисментами и оставлял после себя постановление. Поэтому тушить его никто не решался: для этого требовалось согласие профильного комитета.

Под куполом висели двенадцать солнц. Одиннадцать освещали зал, двенадцатое вело прямую трансляцию и временами выбирало неудачный ракурс. В ложах сидели короли, драконы, республиканские призраки, три народа без территории и одна территория без народа. Все они были официально представлены и потому чувствовали себя хуже, чем дома.

В центре трибуны стоял Эраст Акакиевич Кунилин.

На нём был тёмный костюм, переживший две войны, одну свадьбу и знакомство с тёщей. Перед ним лежала папка с надписью: «СОГЛАСИЕ НА ИЗБРАНИЕ». Папка была открыта на странице, которой утром ещё не существовало.

— Я повторяю, — сказал Эраст. — Я не давал согласия выдвигать мою кандидатуру.

Председательствующий, прозрачный мужчина с золотым колокольчиком вместо сердца, заглянул в регламент.

— Согласно статье восьмой, согласие кандидата желательно.

— Но не обязательно?

— Обязательно желательно.

Тарас Ананиевич Тюлькин сидел в первом ряду и держал плакат «КУНИЛИН — НАШ ВЫХОД». Слово «выход» было написано поверх слова «выбор», потому что первоначальный лозунг ему самому не понравился.

— Я говорил, что плакат пригодится, — шепнул он Мире.

— Ты говорил, что мы придём посмотреть, как Эраст проиграет.

— И продолжаю надеяться.

Вера стояла у лестницы на трибуну. Рядом с ней Антонина Марковна раздавала депутатам пирожки и незаметно выясняла, кто из них продажный, кто голодный, а кто совмещает.

Над залом зажглась надпись: «ДО КОНЦА ГОЛОСОВАНИЯ — ТРИ МИНУТЫ». Потом подумала и исправилась: «ДО КОНЦА ВСЕГО — ТОЖЕ». Мироздание любило экономить на предупреждениях.

Эраст поднял документ.

— Если я победил, покажите бюллетени.

— Они засекречены.

— От кого?

— От результата.

— Тогда покажите протокол.

— Он ещё не составлен.

— На каком основании объявлена моя победа?

Председательствующий улыбнулся с сочувствием человека, которому давно запретили понимать собственную работу.

— На основании неизбежности.

За стенами зала что-то огромное ударило в город. В окнах показалась чёрная волна из неотданных голосов. Она сметала башни, стирала границы миров и превращала каждого встречного в сторонника кандидата, которого тот видел последним.

— Эраст! — крикнул Тарас. — Соглашайся!

— На что именно?

— Потом уточним!

— Из-за таких слов обычно и появляется парламент.

На столе возник серебряный мандат. Он был тёплым и дышал.

Председательствующий протянул его Эрасту.

— Примите полномочия, и миры будут спасены.

— А если откажусь?

— Они получат свободу выбора.

— Звучит неплохо.

— На семь секунд.

Чёрная волна пробила внешнюю стену. Депутаты бросились к выходам, но выходы уже вошли в коалицию и закрылись.

Эраст посмотрел на Веру.

— Не смей становиться депутатом ради меня, — сказала она.

— А ради мира?

— Мир взрослый. Пусть объяснит, зачем ему это понадобилось.

Серебряный мандат открыл маленький рот и произнёс голосом Эраста:

— Голосование окончено. Кандидат избран единогласно.

Тарас медленно опустил плакат.

— Но я голосовал против.

Мандат повернулся к нему.

— Ваш голос учтён как особенно эмоциональное согласие.

И тогда Эраст понял: спасать придётся не мир от депутатов. Спасать придётся право мира не выбирать его.

А началось всё за тридцать дней до этого, когда Дом получил письмо без обратного адреса и впервые отказался открывать конверт.

Часть первая

Кандидат поневоле

Глава первая

Письмо, которое проголосовало само

После истории с Тишиной Дом старался вести себя как обычный дом.

По утрам он открывал окна. По вечерам закрывал двери. Ночью скрипел ровно настолько, чтобы жильцы помнили о его возрасте, но не вызывали плотника. Комнаты перестали перемещаться без спроса, лестница вела на второй этаж, а не в детство, и только кладовая по четвергам выходила к морю. Это считалось допустимым бытовым отклонением.

Эраст учился ничего не спасать.

Получалось плохо, но спокойно.

Он завёл папку «ДЕЛА, В КОТОРЫЕ МЫ НЕ ВМЕШИВАЕМСЯ» и за неделю подшил туда сорок семь сообщений о местных пророчествах, две просьбы свергнуть бессмертного тирана и жалобу вулкана на незаконную застройку кратера. Папка пухла. Миры продолжали существовать. Это оскорбляло его профессиональные привычки и одновременно радовало.

Тарас занимался садом. Под словом «занимался» он понимал наблюдение за тем, как Мира копает, а под словом «сад» — всё, что не успело убежать с участка.

Антонина Марковна выращивала помидоры. Помидоры её боялись и созревали по команде.

Вера читала на крыльце. Софья и Фёдор строили из старых избирательных урн крепость, хотя никто не помнил, откуда в сарае взялись избирательные урны.

— Это не урны, — сказал Эраст, осмотрев находку. — Это ящики для анонимных предложений.

— А почему внутри бюллетени? — спросила Софья.

— Чтобы предложения оставались анонимными даже для тех, кто их написал.

Фёдор вытащил листок.

— Здесь твоё имя.

Эраст взял бюллетень. В верхней строке значилось: «Выборы представителя от домов, дверей и иных объектов временного проживания». Ниже был единственный кандидат: КУНИЛИН ЭРАСТ АКА-КИЕВИЧ. Отчество перенесли неправильно, отчего оно выглядело как два отдельных возражения.

Напротив фамилии уже стояла галочка.

— Кто поставил?

— Она сама появилась, — сказал Фёдор.

— Галочки сами не появляются.

Дом написал на стене: «ПОЯВЛЯЮТСЯ».

— Вы голосовали?

«Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ГОЛОСА».

— Тогда откуда ящик?

Дом помолчал. В прихожей открылась дверь, которой прежде не было. Из неё выкатился почтовый вагончик на курьих ножках, поклонился и выплюнул на коврик белый конверт.

На конверте было написано: «ЛИЧНО КАНДИДАТУ. ВСКРЫТЬ ДО ВЫДВИЖЕНИЯ». Под надписью стояла вчерашняя дата.

— Просрочили, — сказал Тарас с облегчением. — Можно не читать.

Конверт сам разорвал край и прочитал себя вслух:

— Уважаемый Эраст Акакиевич! Настоящим уведомляем, что инициативная группа в составе четырёхсот спасённых, недоспасённых и своевременно не спасённых миров выдвинула вас кандидатом в депутаты Междумирной думы.

Эраст сложил руки.

— Отказываюсь.

Письмо зашелестело.

— Ваш отказ зарегистрирован как первое предвыборное обещание.

— Какое?

— Не стать депутатом.

Тарас оживился.

— Отличная программа. Я бы проголосовал.

— Не смейте.

Во дворе все ящики одновременно захлопнулись. Из каждого донёсся вежливый металлический голос:

— Голос учтён.

Тарас посмотрел на свои руки.

— Я же ничего не бросал.

— Вы выразили намерение, — ответило письмо. — В современной избирательной системе этого более чем достаточно.

Дом погасил окна среди белого дня.

На стене появилась короткая надпись: «НЕ НРАВИТСЯ».

— Мне тоже, — сказал Эраст.

Письмо поклонилось.

— Поздравляем. У вас уже два сторонника.

Глава вторая

Инициативная группа из тех, кого не спросили

К полудню у калитки собралась инициативная группа.

Первым пришёл маленький мир Тишина. Он принёс табличку «МЫ НЕ ВЫДВИГАЛИ» и море в жестяной кружке. За ним явился Балансир с весами, на одной чаше которых лежало согласие, а на другой — двадцать семь подписей одинаковым почерком. Потом прибыл Боря Благородий без сияющих доспехов, зато с тележкой, которую обещал никому не чинить без просьбы.

Четыреста миров не поместились во дворе и выстроились вдоль горизонта. Некоторые прислали делегации. Другие — погоду. Один мир выразил поддержку землетрясением, но, узнав цель собрания, извинился повторным толчком меньшей силы.

Эраст поставил перед собой список подписей.

— Начнём с простого. Кто выдвинул мою кандидатуру?

Все подняли руки, лапы, ветви и иные органы коллективной ответственности.

— Теперь кто хотел её выдвинуть?

Все опустили.

— Прекрасно. Объясняйте.

Скром Никанорович вышел вперёд.

— К нам пришли сборщики подписей. Сказали, что вы хотите защитить право миров отказываться от спасения.

— Это правда.

— Поэтому мы отказались подписывать.

— Логично.

— Они записали отказ как поддержку вашей программы.

Тарас заглянул в лист.

— Здесь возле каждой подписи стоит «против».

— Именно, — сказал Балансир. — Но в бюллетене был вопрос: «Вы против того, чтобы Кунилин защищал ваше право быть против?»

Мира закрыла лицо ладонью.

— Кто составлял вопрос?

— Комиссия ясных формулировок.

— Их надо распустить.

— Они уже распущены, — ответил Балансир. — Поэтому присутствуют во всём.

Антонина Марковна принесла поднос с чаем. Делегации потянулись к чашкам. Тишина подняла табличку «МЫ ПРИШЛИ ЗАБРАТЬ ГОЛОСА».

— Разумно, — сказал Эраст. — Где они хранятся?

Письмо, всё ещё сидевшее на подоконнике, раскрылось.

— Отданные голоса являются собственностью избирательной системы.

— Голос не может принадлежать системе.

— После подсчёта может.

— Подсчёт ещё не проводился.

— Предварительный результат утверждён заранее, чтобы исключить влияние случайного волеизъявления.

Вера взяла письмо двумя пальцами.

— Где находится комиссия?

— В столице.

— Какой?

— Временной.

Дом распахнул дверь в коридор, которого вчера не было. В конце коридора виднелась площадь, заставленная портретами Эраста. На одном он улыбался, на другом грозил пальцем, на третьем обнимал младенца-дракона, которого никогда не видел.

Под всеми портретами стоял лозунг: «КУНИЛИН. ОН НЕ ХОЧЕТ ВЛАСТИ. ЗНАЧИТ, ЕМУ МОЖНО ДАТЬ БОЛЬШЕ».

Тарас присвистнул.

— Хорошо придумано.

— Кем?

— Не мной. Поэтому особенно обидно.

Из коридора донёсся гул толпы.

— Ку-ни-лин! Ку-ни-лин!

Эраст закрыл дверь.

Гул продолжился из чайника.

Антонина выключила его.

— Сначала поедите, — сказала она. — Потом будете бороться с народной любовью. На голодный желудок она особенно вредна.

Глава третья

Штаб сопротивления собственной победе

Штаб организовали на кухне, потому что все остальные комнаты Дом сдавал делегациям.

На двери повесили объявление: «КАНДИДАТА НЕТ». Через минуту неизвестная рука дописала: «ПОКА». Эраст снял объявление. Неизвестная рука приклеила два.

— Нам нужен план, — сказала Вера.

— План уже есть, — ответил Эраст. — Прибыть в комиссию, потребовать документы, установить основания выдвижения и официально снять кандидатуру.

— То есть сделать всё, чего от тебя ждут, — заметила Мира.

— От меня ждут согласия.

— От тебя ждут действий. Согласие они оформят сами.

Тарас сидел во главе стола. Перед ним лежала тетрадь «ПРЕДВЫБОРНЫЙ ШТАБ», которую он нашёл в собственной сумке и счёл знаком судьбы. На первой странице уже были распределены обязанности.

Начальник штаба — Тарас Тюлькин.

Кандидат — Эраст Кунилин.

Совесть кандидата — Вера.

Совесть начальника штаба — вакансия.

Мира прочитала и исправила последнее слово на «утрачена».

— Я не назначал вас начальником штаба, — сказал Эраст.

— Конечно. Иначе я был бы зависимым.

— От чего?

— От здравого смысла кандидата.

Антонина Марковна поставила на стол кастрюлю.

— А я кто?

Тарас сверился с тетрадью.

— Работа с населением.

— Население жалко.

— Тогда контроль обещаний.

— Вот это можно.

Софья и Фёдор принесли плакат. На нём Эраст был нарисован верхом на шкафу и держал в руке чайник как символ мирного труда.

— Это для школы, — объяснила Софья. — Нам задали нарисовать будущее.

— Почему я в будущем депутат?

— Учительница сказала, что это уже решено.

Эраст встал.

— Мы отправляемся немедленно.

Дом запер входную дверь.

— Откройте.

На стене появилось: «ТАМ ОПАСНО».

— Именно поэтому.

«ТЫ СНОВА СПАСАЕШЬ?»

Эраст остановился.

Вопрос был неприятным, потому что Дом научился задавать его вовремя.

— Нет. Я защищаю собственное право отказаться.

«ТОЛЬКО СВОЁ?»

Во дворе четыреста миров ждали возвращения голосов.

Эраст посмотрел на них через окно.

— Нет.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась прямо на площадь временной столицы.

Перед порогом стоял высокий человек в белом костюме. Его лицо менялось каждую секунду: старик, женщина, ребёнок, дракон, дерево, снова старик. Каждый видел в нём кого-то немного похожего на себя и потому не сразу замечал отсутствие глаз.

Человек поклонился.

— Всенарод Всеволодович Единогласов. Ваш главный соперник.

— Вы хотите стать депутатом? — спросил Эраст.

— Я хочу того же, чего хочет каждый, кто на меня смотрит.

Тарас спрятал тетрадь за спину.

— Тогда при мне вам лучше не уточнять.

Единогласов улыбнулся лицом Эраста.

— Рад, что вы приняли участие в выборах.

— Я не принимал.

— Тем убедительнее ваша честность.

— Я сниму кандидатуру.

— Тем убедительнее решимость.

— Я призову голосовать против себя.

— Тем убедительнее независимость.

Эраст впервые понял, почему власть иногда не спорит с противниками. Она просто включает их возражения в программу.

Единогласов протянул приглашение на первые дебаты.

В графе «тема» было написано: «ПОЧЕМУ КУНИЛИН ОБЯЗАН ПОБЕДИТЬ». В графе «позиция оппонента»: «ПОЧЕМУ ОН ОБЯЗАН ПОБЕДИТЬ ЕЩЁ УБЕДИТЕЛЬНЕЕ».

— Увидимся вечером, — сказал Единогласов.

— Не увидимся.

— Прекрасная первая реплика.

Он ушёл.

Тарас открыл тетрадь и записал: «Соперник неприятный. Говорит разумно, но чужими мыслями». Потом подумал и добавил: «Опасен для широкой аудитории».

Глава четвёртая

Столица временного назначения

Временная столица существовала двести семнадцать лет.

Её построили на случай, если мирам однажды понадобится общее место для принятия решений. Место понадобилось сразу. Общего решения не приняли ни разу.

Город назывался Кворум. Улицы сходились к зданию Междумирной думы и расходились от него уже с поправками. Дома имели по два фасада: один обещал избирателям перемены, второй объяснял, почему перемены временно невозможны. На площадях стояли памятники людям, которые ещё не совершили подвиг, но уверенно лидировали в предварительных опросах.

Эраста встретил оркестр. Музыканты исполняли марш против его воли, но по утверждённой партитуре.

— Прекратите, — потребовал он.

Дирижёр поклонился и заиграл громче: просьбу кандидата сочли обращением к народу.

К процесcии присоединились журналисты. У первого вместо головы была камера, у второй — заголовок, третий состоял из вопросов и потому не имел тела.

— Вы действительно не хотите власти?

— Да.

— Сенсация! Кандидат признался, что власть ему не нужна. Как он намерен ею распорядиться?

— Никак.

— Кандидат обещает радикальное сокращение управления!

— Я ничего не обещаю.

— Кандидат отказался от популизма и дал обещание не обещать!

Вера взяла Эраста под руку.

— Молчи.

— Молчание будет истолковано.

— Но хотя бы короче.

Комиссия размещалась в круглом здании без входа. Вокруг него ходили граждане и подавали заявления в окна. Каждое окно отправляло их к следующему. Таким образом очередь двигалась быстро, а документы не приближались к цели.

Дверина, принявшая облик молодой женщины с медными петлями в волосах, коснулась стены.

— Здесь есть дверь, — сказала она.

— Где?

— Её упразднили как избыточно прямой способ попасть внутрь.

Тарас постучал по стене.

— А вернуть можно?

— Только если кто-нибудь выйдет.

— Но как он выйдет без двери?

— Поэтому комиссия работает в полном составе.

Антонина Марковна обошла здание, нашла служебное окно кухни и передала внутрь корзину пирожков. Через минуту в стене появилась дверь.

— Как? — спросил Эраст.

— Там тоже люди.

— Это не предусмотрено архитектурой.

— Архитектура многое скрывает.

Внутри их ожидала председатель комиссии Урна Аркадьевна Бюллетенева. Она была квадратной женщиной в сером платье. На груди висела пломба, на пальце — печать, а улыбка выдавалась только под подпись.

— Кандидат Кунилин, — сказала она. — Вы опоздали зарегистрироваться.

— Я пришёл сняться.

— Для снятия необходимо сначала зарегистрироваться.

— Тогда зарегистрируйте и немедленно снимите.

— Невозможно. Между регистрацией и снятием должно пройти десять дней предвыборной деятельности.

— Я не намерен её вести.

— Бездействие тоже является формой кампании. В вашем случае весьма успешной.

Она показала рейтинг. Кунилин набирал сорок один процент. Единогласов — сорок. Остальные девятнадцать принадлежали варианту «никто», который пока искал подходящего кандидата.

— Вчера у меня не было сторонников.

— Вчера вы ещё не успели их разочаровать. Это повышает потенциал.

Эраст положил на стол заявление об отказе.

Урна Аркадьевна прочла и опустила его в себя. На платье открылось прямоугольное отверстие, бумага исчезла, внутри что-то зашелестело.

— Ваше заявление принято.

— Решение?

— Отказано.

— Основание?

— Большинство голосов против вашего отказа.

— Голосование ещё не началось.

— Граждане имеют право заранее не согласиться с вашим будущим решением.

Изнутри председателя донёсся детский голос:

— Выпустите нас.

Все замолчали.

Урна Аркадьевна побледнела.

— Технический шум.

Софья подошла ближе.

— Там голоса.

Фёдор приложил ухо к серому платью.

— Много.

Урна Аркадьевна отступила.

— Несовершеннолетним запрещено находиться в помещении комиссии.

— Почему? — спросила Софья.

— Они задают вопросы до того, как научатся принимать ответы.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Кажется, нашли, где хранятся голоса.

Председатель ударила печатью по столу. Из стен выдвинулись кабинки для тайного задержания.

— Заседание окончено.

— Нет, — сказал Эраст. — Теперь оно только стало содержательным.

Глава пятая

Голоса внутри

Кабинки окружили делегацию и задёрнули шторки.

Обычно за шторкой человек остаётся один со своим выбором. Здесь выбор оставался один с человеком.

На внутренней стенке кабинки Эраста появились три варианта: «Согласен», «Полностью согласен» и «Затрудняюсь возразить». Карандаш был привязан цепью к первому пункту.

— Нарушение формы бюллетеня, — сказал Эраст.

— Нарушение формы кандидата, — ответила кабинка. — Слишком много возражаете.

Он дёрнул шторку. Та не открылась.

Из соседней кабинки донёсся голос Тараса:

— У меня варианты лучше: деньги, должность или неприкосновенность.

— Ничего не выбирайте.

— А можно спросить размер должности?

— Нет.

— Тогда деньги.

Мира ударила по перегородке.

— Тарас!

— Я проверяю систему на честность!

— Свою проверь!

Дом не мог войти в здание целиком и просунул через служебную дверь длинный коридор. Дверина открыла его конец прямо внутри кабинок. Одна за другой шторки выворачивались в коридор и становились занавесками на окнах.

Антонина Марковна первой вернулась в зал комиссии. В руке она держала пустую тарелку.

— Кто пирожки съел?

Урна Аркадьевна прижала ладони к платью.

Изнутри раздался хор:

— Мы.

— Голоса едят? — удивился Фёдор.

— Если долго не выпускать, ещё и разговаривать начинают, — сказала Софья.

Эраст подошёл к председателю.

— Откройте хранилище.

— Невозможно до окончания выборов.

— Эти голоса принадлежат гражданам.

— Граждане отдали их добровольно.

— Значит, они должны храниться, а не использоваться без согласия.

— Голос существует, чтобы быть учтённым.

Изнутри платья кто-то сердито сказал:

— Меня учли не туда.

Другой голос добавил:

— А меня дважды.

Третий признался:

— Я вообще пришёл спросить время.

Пломба на груди Урны Аркадьевны затрещала. Сквозь щель вылетела маленькая светящаяся птица. Она облетела зал и села на плечо старика у окна.

— Мой, — сказал старик. — Я им голосовал против строительства моста.

— Мост построили? — спросил Тарас.

— Нет. Деньги закончились на обсуждении.

Птицы вырывались одна за другой. Красные, синие, прозрачные, тяжёлые, как обещания, и лёгкие, как память о них. Они находили хозяев или кружили в растерянности, если хозяина уже не существовало.

Урна Аркадьевна схватилась за пломбу.

— Остановите! Без голосов система рухнет!

— Возможно, — сказал Эраст. — Но сначала узнаем, хочет ли она стоять.

Последним из хранилища выполз маленький чёрный голос. Он не полетел к хозяину. Он сел на документ о выдвижении Кунилина и начал есть подписи.

— Чей он? — спросила Вера.

Урна Аркадьевна отвернулась.

Единогласов, стоявший в дверях, ответил:

— Ничей.

— Голос не может быть ничьим.

— Этот может. Он был подан теми, кто ещё не родился.

Чёрный голос доел последнюю подпись, вырос и произнёс:

— Будущее требует представительства.

За окнами Кворума все памятники нерождённым героям одновременно повернули головы к Эрасту.

Глава шестая

Избиратели, которые ещё не случились

Будущее прибыло без приглашения и сразу потребовало отдельную очередь.

Из дверей, окон, часов и незаконченных предложений выходили люди, которых пока не было. Они носили одежду незнакомого покроя, говорили словами, ещё не вошедшими в язык, и вспоминали события, которые настоящее только собиралось испортить.

Во главе процессии шла взрослая Софья.

Ей было около тридцати. На виске серебрилась прядь, на плече сидела Дверина размером с брошь, а в руке взрослая Софья держала тот самый плакат: «КУНИЛИН — НАШ ВЫХОД». Теперь слово «выход» уже не было исправлением.

Маленькая Софья посмотрела на неё снизу вверх.

— Я стану такой?

— Если повезёт, другой.

— А если не повезёт?

— Тогда именно такой.

Фёдор поискал в толпе себя.

— А я где?

Взрослая Софья не ответила.

Антонина Марковна мгновенно поставила между ними чашку чая.

— Сначала объясни молчание. Потом пей.

— У нас мало времени.

— Это не освобождает от вежливости.

Единогласов приветствовал будущих избирателей так, будто ждал их всю жизнь, включая ту часть, которая ещё не наступила.

— Ваши голоса будут услышаны.

— Они уже были использованы, — сказала взрослая Софья. — Поэтому мы здесь.

Она положила на стол карту будущего. На ней четыреста миров сливались в один административный округ. Между звёздами тянулись прямые улицы, солнца работали по расписанию, драконы имели регистрационные номера на крыльях. В центре находилась Дума, занимавшая больше места, чем всё остальное.

— Кто победил на выборах? — спросил Эраст.

— Вы.

— Тогда почему пришли поддерживать мою кандидатуру?

— Чтобы вы победили иначе.

Тарас задумался.

— Будущее разговаривает как тёща.

— Я слышу, — сказала Антонина Марковна.

— Поэтому и сравнил с уважением.

Взрослая Софья указала на чёрную область за границей карты.

— Если Кунилин проиграет, Единогласов объединит все желания в одну волю. Исчезнут войны, споры и выбор. Через семь лет исчезнет Фёдор: он первым откажется хотеть то, чего хотят все.

Маленький Фёдор осторожно поднял руку.

— А если Эраст победит?

— Он создаст систему защиты выбора. Система начнёт защищать людей от неправильных решений. Через девять лет выбор тоже исчезнет, только с хорошими формулировками.

— Значит, оба варианта ведут к одному, — сказала Вера.

— Не совсем. При Единогласове никто не замечает потери. При Кунилине все получают уведомление.

Эраст посмотрел на собственный портрет за окном.

— Почему я это сделаю?

— Потому что однажды ошибочный выбор погубит мир. Вы решите, что могли предотвратить.

— Какой мир?

Взрослая Софья снова посмотрела на Фёдора.

— Наш.

В помещении стало тихо.