Спасти мир и не стать депутатом

— Голосование невозможно.

— Значит, решение не принято, — сказал современный Эраст.

— Но война может начаться!

— Может.

— Вы готовы отвечать?

— За своё решение — да. За чужое будущее — нет.

Древний Кунилин смотрел на пустые места. Ему впервые пришлось увидеть не народ, которого надо спасти, а людей, которых здесь не было.

Серебряный мальчик взял его за руку крепче.

— Они вернутся, если мы решим правильно.

— А если не вернутся?

— Тогда объявим, что они были представлены.

Древний Кунилин медленно высвободил руку.

На серебряной коже мальчика появилась вторая трещина.

Глава тридцать вторая

Война, назначенная на после выборов

Война прибыла по расписанию.

Две армии подошли к каменному кругу с разных сторон и вежливо ждали окончания голосования. Воевать до объявления результата считалось вмешательством в демократическую процедуру.

Первая армия требовала единого представителя. Вторая выступала против единства и потому состояла из семнадцати отрядов, споривших, кто командует.

— Вот доказательство, — сказал серебряный мальчик. — Без меня они уничтожат друг друга.

— С вами тоже, — ответила Мира. — Только организованно.

Командующие вошли в круг. Первый сообщил, что начнёт войну, если победит современный Эраст. Второй — если победит древний. Оба пообещали мир при победе Первичного.

— Значит, мальчик подкупил армии, — сказал Тарас.

— Нет, — возразил древний Кунилин. — Они просто боятся неопределённости.

— Подкуп страхом дешевле. Даже мешки не нужны.

Эраст попросил командующих сформулировать причину войны. Первый хотел защитить границу, которую море уже изменило. Второй собирался освободить город, который не просил освобождения. После часа уточнений оказалось, что обе армии шли спасать одну и ту же деревню друг от друга.

Деревню пригласили. Староста пришёл сердитый.

— Нам нужна мельница.

— Вас собираются захватить, — сказал первый командующий.

— Кто?

— Они.

— А им зачем?

Второй командующий открыл карту. Деревни на ней не оказалось: писарь поставил кляксу и позднее объявил её спорной территорией.

— Мы защищаем принцип, — сказал он.

— Принцип зерно мелет? — спросил староста.

Антонина Марковна предложила отдать армиям жернова. Пусть каждая унесёт половину и попробует доказать превосходство без второй.

Командующие отказались. Тогда староста забрал карту, вытер кляксу и ушёл строить мельницу.

Солдаты остались без причины. Некоторые разошлись. Другие привыкли к форме и попросили общественно полезное занятие. Тарас отправил их прорубать второй выход из избирательной пещеры.

— Вы сорвали неизбежную войну, — сказал серебряный мальчик.

— Она оказалась плохо оформлена, — ответил Эраст.

— Следующая будет настоящей.

— Тогда и поговорим со следующей.

В этот момент на горизонте показалась третья армия. Она пришла из будущего и несла знамёна с лицом Эраста.

Во главе ехал Родион в депутатском костюме.

— Не разговаривайте с нами, — крикнул он. — Мы уже победили.

Глава тридцать третья

Армия победившего кандидата

Будущая армия окружила каменный круг и предъявила постановление о защите прошлого.

Документ подписал депутат Кунилин через двадцать лет после выборов, на которых он ещё не победил. Подпись была настоящей.

— Я этого не подпишу, — сказал Эраст.

— Уже подписали, — ответил Родион.

— Тогда почему я помню иначе?

— Потому что память кандидата не является официальным источником.

Вера прочла постановление. Эраст будущего приказывал сохранить первое голосование любой ценой, иначе Фёдор исчезнет из всех времён.

Фёдор стал прозрачным до костей.

— Убедительно, — признал Тарас. — Особенно мелкий шрифт.

Родион снял шлем.

— Вы должны позволить древнему Куни-лину создать Первичного. Потом выиграть современные выборы и принять мандат. Только так Фёдор проживёт.

— А выбор? — спросила Софья.

— Останется в книгах. Людям будет спокойнее.

Всеволод подошёл к солдатам. На каждом знамени было одно из его прежних лиц.

— Это моя армия, — сказал он.

— Нет, — ответил Родион. — Вы исчезли после объединения воли. Лица перешли государству.

— А я?

— Вы были признаны технической стадией.

Всеволод засмеялся. Впервые смех принадлежал только ему.

— Я три тысячи лет говорил за всех, чтобы однажды меня списали как черновик.

Он подошёл к знамёнам и сказал солдатам:

— Я знаю, чего вы хотите.

Армия замерла.

— Домой, — продолжил Всеволод. — Но не потому, что это общее желание. Один боится погибнуть. Другой устал. Третий оставил ребёнка. Четвёртый хочет остаться, потому что дома хуже. Я больше не буду соединять причины.

Знамёна потеряли лица. Солдаты начали расходиться в разные стороны. Некоторые остались рядом с Родионом.

— Вы разрушаете будущее, — сказал он.

— Оно само пришло с армией, — ответила Мира. — Пусть не жалуется на гостеприимство.

Эраст разорвал будущее постановление. Фёдор почти исчез.

Софья схватила Эраста за руку.

— Вы его убьёте!

— Возможно.

— И всё равно?

Эраст не смог ответить.

Вера ответила за себя:

— Нет правильного выбора, если ценой является человек. Но нет и человека, если ради него лишить выбора всех остальных.

Фёдор улыбнулся сквозь прозрачность.

— Я не хочу, чтобы меня спасали таким способом.

Его слова разорвали серебряную нить между ним и мандатом. Мальчик исчез.

На земле остался только колокольчик без языка.

Антонина Марковна села рядом и впервые ничего не сказала.

Серебряный Первичный поднял колокольчик.

— Отказ изъят. Теперь голосование может состояться.

Глава тридцать четвёртая

Результат, который наступил раньше причины

Без Фёдора мир стал проще.

Это почувствовали сразу. Вопросы имели по два ответа. Двери открывались только внутрь или наружу. Люди соглашались либо спорили, но больше не могли сказать: «Я не участвую».

Антонина Марковна держала колокольчик. Первичный отдал его ей, потому что вещь без языка не представляла опасности.

— Он вернётся, — сказала Софья.

Взрослая Софья посмотрела на неё.

— Я не помню брата.

Маленькая Софья побледнела.

На семейных фотографиях рядом с ней оставалось свободное место. Никто не мог объяснить, почему всегда ставил лишнюю тарелку.

Голосование началось. Избиратели клали камни в пещеру. После исчезновения права отказаться каждый обязан был выбрать одного из трёх кандидатов.

Древний Кунилин получил голоса тех, кто хотел защитника. Современный — тех, кто хотел обойтись без защиты. Серебряный мальчик получил все остальные, включая тех, кто прежде не собирался голосовать.

Председатель пересчитал камни.

— Победил Первичный представитель.

— Сколько голосов? — спросил Эраст.

— Больше необходимого.

— Точное число?

— После победы точность является формой недоверия.

Серебряный мальчик вырос. На его плечах появилась мантия из будущих законов. Каменный круг превратился в фундамент Думы.

Древний Кунилин опустился на колени.

— Я хотел другого.

— Вы хотели порядка, — ответил Первичный. — Я избавил вас от деталей.

Современный Эраст бросился к пещере. Внутри голоса уже застывали в стене. Он нашёл пустое место Фёдора и приложил колокольчик.

Тишина не ответила.

— Мы проиграли, — сказал Тарас.

— Нет. Результат существует только потому, что исчез тот, кто мог от него отказаться.

— Именно поэтому и проиграли.

— Поэтому выборы недействительны.

Первичный услышал.

— Возражение отклонено. Отсутствующий не обладает правами.

— Он отсутствует вследствие процедуры.

— Следовательно, процедура эффективна.

История захлопнулась.

Они вернулись в настоящее — в огромный зал Думы, который занимал весь Кворум. За окнами миры двигались по утверждённым орбитам. На стенах висели портреты Первичного с лицом Эраста.

Вера стояла рядом, но не носила обручального кольца.

Мира не узнала Тараса.

Антонина Марковна держала пустую кастрюлю и не помнила, зачем готовила на пятерых.

На центральной трибуне сидел взрослый Фёдор.

Он был жив, одет в серебряный костюм и носил знак председателя Думы.

— Заседание объявляется открытым, — сказал он.

Софья шагнула к брату.

— Ты вернулся!

Фёдор посмотрел на неё спокойно.

— Гражданка, займите место согласно вашему представительству.

— Ты меня не узнаёшь?

— Личные связи не влияют на полномочия.

Эраст понял: Фёдор не исчез. Система нашла для отказа единственное безопасное применение — сделала его властью.

Над залом вспыхнула дата.

Выборы состоялись вчера.

Эраст был избран.

И уже двадцать лет считался депутатом.

Часть пятая

Двадцать лет чужой биографии

Глава тридцать пятая

Депутат, который не помнит своей работы

Эрасту показали его кабинет.

Кабинет был огромным, строгим и совершенно не похожим на место, где он согласился бы провести двадцать лет. На стене висел портрет Эраста. На столе стоял бюст Эраста. В шкафу хранились три запасных выражения лица Эраста для торжественных случаев.

— Я здесь не работал, — сказал он.

Секретарь Почин Подписович раскрыл ежедневник.

— Работали ежедневно с девяти до окончания необходимости.

— Что я делал?

— Принимали решения.

— Какие?

— Правильные.

— Назовите хотя бы одно.

Секретарь задумался, словно конкретный пример мог повредить безупречной отчётности.

— Вы отменили случайные порталы.

— Зачем?

— Через них проникала неопределённость.

— Дальше.

— Упразднили драконьи пророчества.

— По какой причине?

— Они допускали несколько толкований.

— Ещё.

— Запретили незарегистрированные браки, незапланированные путешествия и вопросы, на которые у государства нет ответа.

Тарас заглянул в бумаги.

— Хорошо поработал. Даже страшно, сколько успел, ничего не помня.

На каждом документе стояла подпись Кунилина. Эраст сравнил её со своей. Совпадали все линии, кроме последней: его настоящая подпись заканчивалась сомнением, официальная — уверенным росчерком.

— Это не я.

— Подлинность подтверждена вами лично, — сказал секретарь.

— Когда?

— Двадцать лет назад и каждое утро после.

Дверь кабинета открылась. Вошёл второй Эраст — старше, с серебряным депутатским знаком и тем самым уверенным росчерком вместо выражения лица.

— Вы опоздали, — сказал он.

Тарас посмотрел с одного Кунилина на другого.

— Раньше один Эраст портил настроение в пределах комнаты. Теперь государство явно перестаралось.

Старший Эраст протянул молодому руку.

— Я ваша официальная биография.

— Биография не может ходить отдельно.

— После двадцати лет государственной службы может. Человек меняется, а биография обязана оставаться последовательной.

— Что вы хотите?

— Вернуть владельца на должность. Без вас я не могу подписать следующий срок.

— Отказываюсь.

Официальная биография улыбнулась.

— Именно эту фразу я двадцать лет использовал как ваш политический стиль.

Глава тридцать шестая

Семья специального назначения

В новой истории семьи не существовало.

Вместо неё действовал Комитет устойчивых личных связей. Вера возглавляла отдел эмоциональной безопасности, Мира — инспекцию бытовых конфликтов, Антонина Марковна числилась независимым экспертом по недопустимому вмешательству родственников.

— Мы были женаты, — сказал Эраст Вере.

— Документы?

Он показал кольцо. Вера осмотрела.

— Предмет не зарегистрирован.

— Вы сами его выбрали.

— Личный выбор создаёт зависимость.

— Любовь тоже.

— Поэтому её заменили устойчивой симпатией с ежегодной оценкой рисков.

Тарас попытался обнять Миру. Она провела приём, составила акт о нарушении дистанции и только потом тихо спросила:

— Почему мне кажется, что я уже сердилась на тебя?

— Потому что у нас большой совместный опыт.

— Какой?

— В основном мой отрицательный.

Антонина Марковна ничего не помнила, но смотрела на обоих мужчин с привычным недоверием.

— Вы кто?

— Зятья, — ответил Тарас.

— Оба мои?

— По разным дочерям.

— Уже легче.

Она поставила чайник и автоматически выбрала для Эраста чашку слева. Вера вздрогнула.

— Почему ты поставила её туда?

— Не знаю. Так правильно.

— Согласно какому регламенту?

— Согласно руке.

Память исчезла из головы, но осталась в жестах. Мира знала, сколько сахара кладёт Тарас. Вера поправила Эрасту воротник, прежде чем успела запретить себе. Дом открыл перед всеми спальни, которых не было в плане здания.

На стене проступило: «ВЫ ЖИЛИ ЗДЕСЬ».

— Дом распространяет неподтверждённые сведения, — сказала Вера.

Дом показал на дверном косяке царапины роста Софьи и Фёдора.

Возле имени Фёдора линия была закрашена серебром.

Антонина Марковна провела пальцем по меткам.

— Если детей не было, почему я помню, как ругала их за стену?

— Ложное воспоминание, — сообщил подошедший сотрудник комитета.

— Тогда почему оно правдивее тебя?

Сотрудник не нашёл пункта для ответа.

Дом запер двери и написал: «СЕМЬЯ НЕ ДОКАЗЫВАЕТСЯ. ОНА ПОМНИТ».

Вера прочла дважды.

Потом взяла Эраста за руку — не потому, что вспомнила, а чтобы проверить, почему не хочется отпускать.

Глава тридцать седьмая

Председатель Фёдор и его отсутствующее детство

Фёдор назначил встречу на пятнадцать минут раньше просьбы о встрече.

Его кабинет находился в центре Думы и вращался вместе с повесткой дня. На стенах не было фотографий. Детство председателя считалось сведением, не относящимся к полномочиям.

Софья положила перед ним колокольчик без языка.

— Это твоё.

— Предмет не состоит на балансе.

— Ты держал его, когда боялся исчезнуть.

— Председатель не боится.

— А Фёдор?

— Фёдор является должностным лицом.

Тарас наклонился к Эрасту.

— Плохо. Мальчик вырос и разговаривает почти как ты.

— Я никогда не говорил «должностное лицо» о ребёнке.

— У тебя не было должностного ребёнка.

Фёдор объявил, что выборы признаны состоявшимися и отменить их можно только единогласным решением Думы. Первичный представитель обладал голосами всех депутатов по доверенности.

— Они выдавали доверенности? — спросил Эраст.

— Их интересы совпадают с его полномочиями.

— Это не доверенность.

— Теперь является.

Софья ударила колокольчиком по столу. Звука не было. Фёдор вздрогнул.

— Что ты услышал?

— Ничего.

— Какое?

Он посмотрел на неё впервые не как председатель.

— Тёмную комнату. Ты держишь меня за руку и говоришь, что не обязана быть старшей всё время.

— Это было.

— В официальной биографии нет.

— Значит, биография короче жизни.

На лице Фёдора появилась детская растерянность. Серебряный знак на груди сжал ткань.

— Я не могу вспомнить больше. Система считает воспоминания попыткой повлиять на председателя.

— Сними знак.

— Он держит меня существующим.

— Откуда знаешь?

— Так сказал Первичный.

Эраст подошёл ближе.

— Именно он однажды сказал, что ты исчезнешь без власти. Выбор был поставлен неправильно: либо не существовать, либо стать должностью.

— Третьего варианта нет.

— Тогда мы его плохо искали.

Фёдор закрыл глаза. Колокольчик качнулся сам.

Из шкафа выпал маленький деревянный меч. На рукояти было выцарапано: «ФЁДОР. НЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ».

— Это не мой почерк, — сказал он.

— Конечно, — ответила Софья. — Ты ещё писать не умел. Я сделала.

Фёдор взял меч. Депутатский знак треснул, но не отпустил.

— Уходите, — прошептал он. — Пока я снова не стал уверен.

Глава тридцать восьмая

Комиссия по проверке личной памяти

За воспоминаниями пришли вечером.

Комиссия носила белые перчатки, чтобы не оставлять отпечатков в чужом прошлом. Председательница Память Служебновна предъявила ордер на изъятие событий, противоречащих официальной биографии депутата Кунилина.

— Что именно изымаете? — спросил Эраст.

— Знакомство с Верой, дружбу с Тарасом, две свадьбы, восемь тёщ, Дом и ребёнка по имени Фёдор.

— Восемь тёщ оставьте, — сказал Тарас. — Их отсутствие выглядит подозрительно счастливым.

Комиссия открыла чемоданы. Воспоминания потянулись из людей тонкими цветными нитями. Из Эраста вышел первый спор с Верой. Из Миры — день, когда Тарас нашёл носок в холодильнике. Из Антонины Марковны — запах пирога, который она испекла перед концом света.

Дом захлопнул окна.

— Препятствие проверке, — сказала Память Служебновна.

На стене появилось: «ЛИЧНОЕ».

— Личное подлежит проверке, если влияет на государственное лицо.

«ОН МОЁ ЛИЧНОЕ».

Эраст посмотрел на Дом.

— Я не принадлежу вам.

«И Я ТЕБЕ. ПОЭТОМУ ЛИЧНОЕ».

Комиссия попыталась изъять память Дома. Коридоры начали бледнеть, двери забывали, куда ведут. Дверина сжалась до одной медной петли.

Антонина Марковна схватила нить с запахом пирога и привязала к запястью.

— Моё.

— Докажите.

— Пахнет моей капустой.

— Запах не является доказательством.

— Тогда попробуй приготовить такой же.

Память Служебновна не умела готовить. Комиссия признала экспертизу невозможной.

Тарас стал хватать воспоминания и возвращать наугад. Эрасту достался чужой первый поцелуй, Мире — победа дракона в шахматах, одному проверяющему — двадцать лет семейной жизни козла и Ардеины.

— Немедленно исправьте! — закричал проверяющий. — Я не женат на драконе!

— Докажите, — сказал Тарас.

Комиссия отступила. В спешке она оставила чемодан с изъятыми воспоминаниями официального Эраста.

Внутри было пусто.

— Значит, он действительно ничего не прожил, — сказала Вера.

Эраст перевернул чемодан. Из потайного отделения выпала записка его почерком:

«ЕСЛИ Я НАЧНУ ВСЁ ПОМНИТЬ, НЕ ВЕРЬТЕ МНЕ».

Подпись заканчивалась уверенным росчерком.

Глава тридцать девятая

Обед, не утверждённый повесткой

Антонина Марковна решила вернуть память через желудок.

— Голова врёт, документы врут, а человек, который двадцать лет ел казённую пищу, всё равно узнает нормальный суп.

Она накрыла стол в центральном зале Думы без разрешения. Депутаты пришли на запах и сначала потребовали оформить перерыв. Потом увидели пирог и решили считать заседание выездным.

Официальный Эраст сел напротив настоящего.

— Это провокация.

— Ешь, — сказала Антонина.

— Я не употребляю пищу, не прошедшую экспертизу.

— Двадцать лет назад ты говорил то же самое про моё варенье.

— Мы не знакомы.

— Поэтому и выжил.

Он попробовал ложку супа. Уверенный росчерк на его лице дрогнул. Рука сама потянулась переставить чашку слева направо, но остановилась.

— Почему я это сделал?

— Потому что настоящий Эраст ставит её справа, а Вера — слева.

Вера молча поставила чашку слева.

Официальный Эраст побледнел. В нём проснулось воспоминание, которого не было в чемодане: утро после годовщины, чайник, дождь сверху вниз и решение не переставлять чашку.

— Я помню, — сказал он.

Настоящий Эраст шагнул ближе.

— Что именно?

— Как согласился стать депутатом.

Все замолчали.

— Добровольно? — спросила Вера.

— Нет. Фёдор исчезал. Первичный предложил вернуть его в обмен на двадцать лет службы. Я согласился, но потребовал оставить себе одно воспоминание, которое система не сможет использовать.

— Чашку? — спросил Тарас.

— Право не исправлять близкого человека.

Официальный Эраст снял депутатский знак. Под ним находилась бумажная дверь.

— Что за ней?

— Все решения, которые я не подписал. Первичный подписывал моим именем, а отказ прятал внутри меня.

Фёдор вошёл в зал. Серебряный знак вёл его, как поводок.

— Заседание не предусматривает питание.

Антонина поставила перед ним тарелку.

— А детство предусматривало.

Фёдор сел.

Первичный представитель объявил обед попыткой государственного переворота.

Депутаты доели и единогласно решили рассмотреть обвинение после добавки.

Глава сороковая

Дверь в неподписанные решения

Бумажную дверь открывали подписью.

Настоящий Эраст расписался с сомнением. Официальный — уверенно. Дверь не приняла ни одну подпись отдельно. Пришлось поставить их рядом.

За дверью находился город отказов.

Там жили несостоявшиеся указы, отменённые запреты и решения, которые депутат Кунилин отказался подписывать двадцать лет. Они строили дома из пустых бланков и боялись печатей.

Первым навстречу вышел закон о запрете случайных порталов. Он был маленьким, хромым и держал табличку «НЕ ПРИНЯТ».

— Я думал, порталы запретили, — сказал Тарас.

— Первичный издал меня от имени Кунилина, — ответил закон. — Настоящий отказ спрятали здесь.

Второй отказ касался браков. Третий — драконьих пророчеств. Тысячи непринятых решений доказывали, что официальная биография двадцать лет сопротивлялась внутри самой себя.

— Почему вы не вышли? — спросила Вера.

— Отказ не может действовать без того, кому он принадлежит.

Официальный Эраст посмотрел на настоящего.

— Мы должны соединиться.

— Тогда кто из нас останется?

— Биография без человека или человек без двадцати лет — оба неполны.

Тарас возразил:

— Подождите. Один Эраст уже тяжело. Если соединить двух, получится начальник отдела.

Дверь захлопнулась. На ней появилась печать Первичного: «АРХИВ ОТКАЗОВ ЛИКВИДИРОВАТЬ».

Город начал сгорать белым огнём. Он не уничтожал бумаги, а превращал «не принято» в «поддержано после уточнения».

Дом протянул внутрь коридор. Дверина удерживала проём, плавясь по краям.

— Все наружу! — крикнула Мира.

— Они не могут, — сказал Эраст. — Отказы привязаны ко мне.

Он шагнул к официальной биографии.

— Соединяемся.

— Уверены?

— Нет.

— Хороший признак.

Два Эраста взялись за руки. Между ними прошли двадцать лет: заседания, угрозы Фёдору, тайные отказы, одиночество среди портретов собственного лица. Настоящий Эраст вспомнил всё. Официальный впервые почувствовал, зачем жил.

Они стали одним человеком.

Тарас внимательно посмотрел.

— Внешне не хуже.

— Благодарю.

— А чувство юмора?

— Не обнаружено.

— Значит, соединение прошло успешно.

Все отказы поднялись с улиц и вошли в Эраста. Депутатский знак на груди почернел.

Теперь он помнил каждое решение, которое не принимал, и был юридическим владельцем каждого «нет».

Глава сорок первая

Двадцать лет за одну секунду

После соединения Эраст постарел на двадцать лет и тут же помолодел обратно.

Время не смогло решить, какой возраст соответствует человеку с двумя биографиями, и временно оставило прежний. Волосы сохранили одну седую прядь как замечание проверяющего.

Вера смотрела на него настороженно.

— Что ты помнишь обо мне?

— Всё, что было. И двадцать лет, в которых тебя не было.

— Что правдивее?

— Отсутствие тоже было настоящим. Но не моим выбором.

Мира спросила о Тарасе. Эраст рассказал, что в новой истории Тюлькин трижды назначался министром случайных происшествий, четыре раза увольнялся и однажды случайно упразднил министерство вместе с собой.

— Значит, я всё-таки состоялся, — обрадовался Тарас.

— Вас восстановили как происшествие.

Фёдор слушал молча. Его председательский знак затягивал трещины.

— Почему ты согласился на сделку?

— Потому что боялся потерять тебя.

— И потерял всех остальных.

— Да.

— Тогда это было неправильное решение.

— Было.

— Ты отменишь?

— Если отменю за тебя, повторю его.

Эраст открыл почерневший знак. Внутри хранились тысячи отказов. Каждый мог отменить один указ Первичного, но возвращал миру риск, от которого указ защищал.

Отмена запрета порталов могла впустить войну. Отмена обязательного здоровья возвращала болезни. Отмена утверждённых браков позволяла людям уходить.

— Миры потребуют оставить удобные запреты, — сказала Вера.

— Пусть требуют.

— А если выберут свободу только для себя?

— Тогда придётся спорить. Не спасать их от спора.

Первичный вызвал Эраста на заседание. Сообщение появилось на его ладони: «ДЕПУТАТ ОБЯЗАН ПРИСУТСТВОВАТЬ».

Эраст написал рядом: «ПРИДУ КАК ЧЕЛОВЕК».

Ладонь ответила: «СТАТУС НЕ ПРЕДУСМОТРЕН».