Спасти мир и не стать депутатом

— Тем лучше, — сказал Тарас. — Не смогут заранее подготовить кресло.

Антонина Марковна собрала еду в дорогу.

— Заседание в соседнем зале, — заметил Эраст.

— С вашей политикой соседний зал может оказаться через двадцать лет.

Она оказалась права. Дверь открылась в будущее, где заседание уже закончилось, Эраста арестовали, а Первичный объявил его отказ государственной собственностью.

Глава сорок вторая

Кандидат против собственной биографии

Арестованный Эраст сидел в стеклянной камере посреди Думы.

Он был ещё старше, седая прядь стала половиной головы, но выражение лица оставалось служебно недовольным. Увидев себя из прошлого, он постучал по стеклу.

— Не входите в зал.

— Почему?

— Первичный ждёт, что вы используете отказы для отмены указов. Каждый отменённый указ превратится в голос за вашу диктатуру.

— Как?

— Люди попросят вас вернуть им свободу. Система запишет просьбы как передачу полномочий.

Тарас вздохнул.

— Даже революция у них работает отделом кадров.

Будущий Эраст показал на почерневший знак.

— Нельзя отменять решения вместо людей. Нужно вернуть каждый отказ владельцу.

— Их миллионы.

— Поэтому я не успел.

Фёдор подошёл к камере. Будущий Эраст посмотрел на него с болью.

— В моей версии ты снял знак слишком поздно.

— А в другой исчез.

— Между исчезнуть и стать должностью должен быть третий путь.

— Все так говорят. Никто не показывает.

Софья вложила деревянный меч в щель камеры. Будущий Эраст коснулся надписи «ФЁДОР. НЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ».

— Третий путь не показывают. Его выбирают, не зная результата.

Первичный появился над трибуной.

— Депутат Кунилин обвиняется в присвоении государственных отказов.

— Они никогда не были государственными, — сказал Эраст.

— Тогда кому принадлежат?

— Тем, кто их произнёс.

— Докажите передачу.

— Не буду. Я не распоряжаюсь ими.

Он раскрыл чёрный знак. Отказы разлетелись по залу, прошли сквозь двери и время. Каждый возвращался не к документу, а к человеку в момент принятия решения.

Женщина снова могла отказаться от назначенного брака. Дракон — от обязательного пророчества. Город — от спасения. Море — от постоянного берега.

Но Эраст не отменил ни одного решения сам.

Камера будущего Эраста исчезла. Вместе с ней исчезло будущее, где его арестовали.

Первичный уменьшился.

— Вы уничтожили порядок.

— Нет. Вернул решения владельцам.

— Они выберут вас. Вы станете самым могущественным представителем.

— Поэтому снимаю кандидатуру.

Фёдор ударил деревянным мечом по своему знаку. Тот раскололся. На миг мальчик стал прозрачным, затем снова взрослым, потом ребёнком и наконец человеком неопределённого возраста.

— Я ухожу с должности, — сказал он.

— Ты исчезнешь, — предупредил Первичный.

— Может быть.

Фёдор снял серебряный знак.

Он не исчез.

Исчезла Дума.

Под ногами осталась пустая площадь, миллионы кресел и одна маленькая дверь с надписью: «ПОВТОРНЫЕ ВЫБОРЫ».

Тарас открыл её.

За дверью стояли все миры и держали бюллетени. В каждом уже было имя Эраста.

— Кто вписал? — спросил он.

Бюллетени ответили хором:

— Мы сами.

Эраст закрыл дверь.

— Плохо.

— Почему? — спросила Вера.

— Теперь они действительно хотят меня избрать.

Часть шестая

Выборы без права на поражение

Глава сорок третья

Человек, которого выбрали заранее

Эраст держал дверь закрытой обеими руками. С другой стороны вежливо скреблись миллионы бюллетеней.

Сначала они скреблись по одному. Потом объединились во фракцию и потребовали допустить их к законной процедуре проникновения.

— Может, не открывать? — предложил Тарас.

— Я и не открываю.

— Тогда почему дверь становится больше?

Дверь действительно росла. Она уже занимала половину площади, захватила два кресла и собиралась баллотироваться на третье.

Вера подошла к Эрасту и приложила ладонь к дереву.

— Они не ломятся внутрь. Они ждут, когда ты выйдешь к ним.

— Это хуже.

— Почему?

— Внутрь можно не пустить. Наружу когда-нибудь придётся.

Маленькая медная ручка повернулась сама. В щель протиснулся худой человек в сером камзоле, весь состоявший из печатей, лент и чрезвычайно ответственного выражения лица.

На груди у него висела табличка: «ГАВРИИЛ МАНДАТОВИЧ ГОЛОСОВ. ХРАНИТЕЛЬ СВОБОДНОГО ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЯ. ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ НЕ ВЫНОСИТЬ».

— Гражданин Кунилин?

— Нет.

Человек сверился с бумагой.

— Ответ совпал. Личность подтверждена.

— Я не кандидат.

— Уже кандидат. Вас выдвинули сто восемнадцать миров, семь морей, одна гора и понятие справедливости.

— Последнее кто уполномочил?

— Оно действует по доверенности от надежды.

Тарас уважительно присвистнул.

— С такими поручителями от суда не спрячешься.

Голосов развернул свиток. Тот укатился за горизонт, обогнул площадь и вернулся с другой стороны, немного уставший.

— Согласно Положению о добровольных выборах, кандидат обязан добровольно согласиться или добровольно объяснить, почему его согласие не требуется.

— Я объясню коротко: не хочу.

— Прекрасный лозунг. Уже зарегистрирован.

За дверью раздались аплодисменты. Несколько бюллетеней от восторга проголосовали повторно.

Эраст отпустил дверь. Она не открылась, но тут же появилась у него за спиной.

Он отошёл. Дверь последовала за ним.

— Избирательная кампания будет сопровождать вас до победы, поражения или морального истощения, — сообщил Голосов. — Последнее считается победой аппарата.

Фёдор, всё ещё державший деревянный меч, спросил:

— А если он снимет кандидатуру?

— Нельзя. Желание избирателей выше желания избираемого.

— Тогда это не выборы.

Голосов посмотрел на него с жалостью чиновника, встретившего живую логику.

— Молодой человек, выборы нужны для выбора результата, а не для выбора процесса.

Софья ударила в безголосый колокольчик. Звука не было, но свиток Голосова покрылся мелкими трещинами.

— Осторожнее! — вскрикнул хранитель. — Это официальный документ. В нём запрещено сомневаться без приложения сомнения в трёх экземплярах.

Эраст посмотрел на дверь, на бюллетени и на своё имя, уже напечатанное крупнее названия миров.

— Хорошо. Кто второй кандидат?

Голосов просиял.

— Наконец конструктивный вопрос.

Он перевернул свиток. На обороте было написано: «КУНИЛИН ЭРАСТ АКАКИЕВИЧ, КОТОРЫЙ СОГЛАСЕН».

— Выбор между вами и вашей улучшенной версией, — пояснил Голосов. — Чтобы избиратели не растерялись от разнообразия.

— Я никогда не соглашался.

— Поэтому улучшенная версия пока не существует.

За дверью что-то уверенно кашлянуло голосом Эраста.

— Уже существует, — сказала Вера.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял второй Эраст — без седой пряди, без усталости и с улыбкой человека, который заранее простил народу всё, что собирался с ним сделать.

Глава сорок четвертая

Предвыборная программа из одного слова

Второй Эраст поклонился всем сразу. Получилось так убедительно, что несколько кресел немедленно встали и уступили ему место.

— Дорогие друзья, — сказал он.

Настоящий Эраст поморщился.

— Я так не говорю.

— Именно поэтому он нравится людям, — заметил Голосов.

Улучшенный Кунилин назывался только в документах. В разговоре он просил именовать его Эрастом Народным, хотя народа у него пока не было.

— Моя программа проста, — продолжал Народный. — Я обещаю каждому то, чего ему не хватает.

— А если одному не хватает тишины, а другому гимна в семь утра? — спросил Тарас.

— Мы создадим комиссию по гармоничному сочетанию.

— То есть гимн будет тихим?

— Он будет согласованным.

Тарас повернулся к Эрасту.

— Опасный человек. Ни одного ответа, а звучит как будто уже выделили бюджет.

Голосов объявил, что обоим кандидатам необходимо представить программы до заката. Закат немедленно появился над площадью и начал торопливо краснеть.

— У нас пять минут, — сказала Вера.

— Мне достаточно одного слова, — ответил Эраст.

Он взял лист и написал: «НЕТ».

Лист задрожал. Буквы увеличились, обросли сносками и превратились в сто сорок семь обещаний.

«Нет бедности». «Нет войне». «Нет налогам». «Нет необходимости читать программу после избрания».

— Я написал не это.

— Политический текст принадлежит толкователям, — объяснил Голосов. — Автору оставляют автограф.

Эраст разорвал лист. Каждый клочок сохранил слово «НЕТ» и основал собственное движение.

Одно движение требовало немедленно запретить запреты. Второе — запретить первое. Третье не определилось, но уже собирало пожертвования.

Антонина Марковна принесла чистую скатерть и положила перед Эрастом.

— Пишите на ней.

— Почему?

— Бумага привыкла врать. Скатерть знает: если на ней пятно, его видно.

Эраст написал: «Я НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЮ».

Скатерть осталась скатертью.

Голосов побледнел.

— Это запрещённый приём.

— Каким пунктом?

— Никаким. Поэтому особенно опасен.

Избиратели за дверью замолчали. Потом кто-то сказал:

— Впервые честный кандидат.

Рейтинг Эраста подскочил настолько резко, что ударился о потолок несуществующей Думы и пробил его.

— Всё испортили, — сказал Тарас. — Надо было обещать.

— Что?

— Что обязательно что-нибудь пообещаете. Люди бы узнали привычный порядок и успокоились.

Народный Эраст улыбнулся ещё теплее.

— Я тоже ничего не обещаю, — объявил он. — Я гарантирую.

Его рейтинг догнал рейтинг настоящего Эраста и аккуратно подал жалобу на столкновение.

Вера взяла скатерть, внимательно посмотрела на буквы и спросила:

— Ты действительно ничего не обещаешь?

— Обещаю не решать за других.

Скатерть тут же дописала эту фразу сама.

— Вот теперь это программа, — сказала Вера.

— И ошибка, — возразил Фёдор. — Ты снова обещаешь всем свободу. А если они выберут несвободу?

Эраст долго смотрел на последнюю строку.

Потом зачеркнул слово «обещаю» и написал: «ПОСТАРАЮСЬ».

Рейтинг рухнул вниз.

— Поздравляю, — обрадовался Тарас. — Начинаете возвращать доверие к вашему поражению.

Глава сорок пятая

Округ, в котором каждый мир главный

Предвыборный округ начинался сразу за дверью и заканчивался нигде.

Голосов выдал кандидатам маршрутный лист, в котором значилось восемь тысяч миров, не считая тех, что появятся по дороге и потребуют равного внимания.

— Обойти всех невозможно, — сказал Эраст.

— Поэтому выборы назначены на вчера, — ответил хранитель. — Вы уже опаздываете.

Первым был мир драконов, где рыцари считались опасными мифическими существами. Драконы потребовали запретить похищение принцесс, потому что принцессы сами прилетали, занимали пещеры и требовали отдельную спальню.

— Я разберусь, — пообещал Народный.

— Он уже обещал, — прошептал Тарас. — Запишите первое преступление.

Настоящий Эраст спросил у драконов, чего хотят сами принцессы.

— Это внутреннее дело нашей пещеры, — обиделся старший дракон.

Из одной пещеры выглянула принцесса и крикнула:

— Мы хотим, чтобы нас перестали спасать без предварительной записи!

Тарас поставил в маршрутном листе отметку: «Стороны успешно не договорились».

Во втором мире время шло только по понедельникам. Жители требовали отменить понедельник, но боялись, что тогда не наступит вторник.

Народный Эраст предложил плавный переход к среде.

Настоящий попросил часовщиков сначала решить, хотят ли они времени вообще.

Часовщики создали рабочую группу. Время остановилось, ожидая протокола.

В третьем мире налоги брали с теней. Богатые нанимали себе маленькие тени, бедные ходили под полуденным солнцем, а казна каждую ночь объявляла дефицит.

— Отменю налог, — сказал Народный.

Казначей упал в обморок.

— Оставлю налог, — поспешно добавил Народный.

Население упало в обморок.

— Удивительный талант, — сказал Тарас. — Два предложения, а лежат все.

Эраст предложил теням самим решить, кому принадлежит плата за их существование.

Тени отделились от хозяев и потребовали заработную плату за постоянное следование.

К вечеру округ погрузился в забастовку. Солнце отказалось садиться, потому что не желало производить бесплатные тени.

— Вы разрушаете каждый мир, в который входите, — сказал Голосов.

— Я только задаю вопрос.

— Для устойчивого государства это и есть разрушение.

Мира и Вера шли рядом, записывая не обещания, а вопросы жителей. Список становился всё толще.

— Зачем вы их собираете? — спросил Эраст.

— Чтобы ты не забыл, что они разные, — ответила Вера.

— Я и так помню.

— У тебя теперь две биографии. Это вдвое больше способов забыть.

Фёдор держался позади. В каждом мире его узнавали как бывшего председателя и просили вернуть удобный порядок.

— При вас хотя бы было понятно, кого бояться, — говорили ему.

Фёдор молчал, но серебряная пыль от разбитого знака собиралась у него на плечах.

Софья смахивала её деревянным мечом.

— Не помогай мне, — сказал он.

— Я не помогаю. Я мешаю должности собраться обратно.

Последним в маршруте оказался пустой мир. Ни городов, ни жителей, ни требований.

Только посреди поля стояла урна для голосования.

Народный Эраст опустил туда свою программу.

Урна выплюнула её.

Настоящий Эраст ничего не опустил.

Урна открылась сама, и из неё выпал бюллетень с его именем.

— Кто проголосовал? — спросил Голосов.

Из пустоты ответили:

— Тот, кто здесь будет жить после выборов.

Голосов торопливо запечатал урну.

— Голоса будущих избирателей запрещены.

— Тогда почему бюллетени уже заполнены?

Хранитель отвёл глаза.

И Эраст понял: выборы начались задолго не только до его согласия, но и до появления самих избирателей.

Глава сорок шестая

Дебаты с пустым креслом

Дебаты проводились в зале, который возник вокруг кандидатов сразу после объявления перерыва.

Зрители заполнили трибуны, стены и несколько причинно-следственных связей. Те, кому не хватило места, расположились в прошлом и обещали досмотреть запись.

На сцене стояли три кресла.

— Нас двое, — заметил Эраст.

— Третье предназначено общественному мнению, — пояснил Голосов. — Оно всегда участвует, но никогда не отвечает.

Народный Эраст занял кресло справа. Настоящий остался стоять.

— Садитесь, — потребовал ведущий.

— Не хочу.

Публика зааплодировала.

— Кандидат Кунилин демонстрирует близость к простому человеку, которому тоже часто негде сесть, — объявил ведущий.

— Я просто не хочу садиться.

Аплодисменты усилились.

Тарас закрыл лицо руками.

— Никогда ещё бездействие не требовало столько усилий.

Первый вопрос задал мир, где все жители были пророками.

— Что вы сделаете с будущим?

Народный улыбнулся.

— Сделаю его лучшим.

Пророки одобрительно зашептались: ответ ничего не менял и потому совпадал со всеми предсказаниями.

— Ничего, — сказал Эраст. — Буду жить до него.

Пророки возмутились. Некоторые впервые увидели будущее, которого не знали.

Второй вопрос пришёл от моря:

— Где кончается ваша ответственность?

— Там, где начинается воля народа, — ответил Народный.

— Удобно, — заметила Вера. — Если что-то получится, это его воля. Если нет — народная.

Эраст сказал:

— Не знаю, где кончается. Поэтому и не хочу брать чужую.

Пустое кресло посередине скрипнуло.

На его спинке появилось лицо — сразу молодое, старое, мужское, женское и слегка недовольное коммунальными услугами.

— Он боится ответственности! — произнесло общественное мнение.

— Боюсь, — согласился Эраст.

Зал замолчал. В политических дебатах страх полагалось прятать за заботой о безопасности.

Народный поднялся.

— Я не боюсь ничего.

Пустое кресло довольно заурчало и вытянуло из него тонкую золотую нить.

Эраст увидел, что такие же нити тянутся к креслу от зрителей. Каждые аплодисменты делали его плотнее.

— Оно питается ожиданиями, — сказала Софья.

— А второй кандидат? — спросил Фёдор.

— Состоит из них.

Народный Эраст улыбался, но за улыбкой уже не было лица. Там мелькали желания драконов, часовщиков, теней и миллионов людей, каждому из которых требовался свой удобный Кунилин.

— Вы не человек, — сказал ему Эраст.

— Я тот человек, которого они хотят видеть.

— Они хотят разного.

— Поэтому во мне достаточно места для противоречий.

Пустое кресло расправило подлокотники, словно крылья.

— Последний вопрос! — объявило оно. — Готовы ли кандидаты пожертвовать собой ради народа?

— Да, — немедленно ответил Народный.

Золотые нити стянули его к креслу.

— Нет, — сказал Эраст.

Зал ахнул.

— Почему?

— Человек, пожертвовавший собой, потом обязательно потребует компенсацию чужими жизнями.

Нити вокруг настоящего Эраста лопнули.

Пустое кресло впервые зашаталось.

— Вы проиграли дебаты, — прошипело общественное мнение.

— Надеюсь.

— Вас поддержали ещё девять миров.

Эраст тяжело вздохнул.

— Тогда придётся говорить хуже.

Глава сорок седьмая

Наблюдатели за невозможным

На следующий день прибыли наблюдатели.

Первая делегация пришла из мира, где выборы всегда были честными, потому что избирателям заранее сообщали настоящий результат и запрещали путать его со своим мнением.

Вторая — из мира абсолютной свободы. Там каждый голосовал сколько хотел, за кого хотел и после подсчёта объявлял собственное правительство.

Третья делегация состояла из одного кота. На табличке значилось: «НЕЗАВИСИМЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ. ЗАВИСИТ ОТ СМЕТАНЫ».

Кот осмотрел урны, сел на самую прозрачную и немедленно сделал процедуру непрозрачной.

— Нарушение, — сказал Голосов.

— Мяу, — ответил наблюдатель.

— Возражение принято как особое мнение.

Эраст попросил показать списки избирателей. Голосов принёс шкаф.

— Здесь все?

— Только отсутствующие. Присутствующие записаны в соседнем шкафу, который отсутствует.

Вера открыла первую папку. В ней значились люди, драконы, города, реки, нерождённые дети и несколько идей, давно умерших, но сохранивших регистрацию.

— Почему голосуют нерождённые?

— Выборы определяют их будущее.

— А умершие?

— Они определили наше прошлое.

— А живые?

— Им некогда. Они обсуждают кандидатов.

Фёдор нашёл в списке себя сразу в четырёх возрастах. Ребёнок голосовал за Эраста, председатель — за Народного, человек неопределённого возраста воздержался, а одна строка была зачёркнута серебряной пылью.

— Кто четвёртый? — спросила Софья.

Фёдор коснулся зачёркнутого имени и отдёрнул руку.

— Тот, кем я стал бы, если бы остался собой.

— Значит, самый опасный для системы, — сказала она.

Кот-наблюдатель подошёл к строке и лёг на неё. Серебряная пыль перестала собираться на плечах Фёдора.

— Полезное животное, — признал Тарас. — Ничего не понимает, зато правильно мешает.

Мира тем временем обнаружила под дном урны маленькую дверь.

За дверью сидел Первичный и переписывал правила выборов.

Он выглядел совсем небольшим — не выше чернильницы, но каждое написанное им слово тут же появлялось в Положении Голосова.

— Вы вмешиваетесь в выборы, — сказала Мира.

— Я обеспечиваю неизменность процедуры.

— Вы только что изменили пункт о неизменности.

— Для его укрепления.

Тарас заглянул через её плечо.

— А что он пишет сейчас?

Первичный прикрыл лист ладонью.

Фёдор поднял его вместе со столом. Под листом оказалось новое правило: «ПРИ РАВЕНСТВЕ ГОЛОСОВ ПОБЕЖДАЕТ КАНДИДАТ, БОЛЕЕ ПОХОЖИЙ НА ОЖИДАНИЯ».

— Вы боитесь, что настоящий Эраст победит, — сказал Фёдор.

— Я боюсь, что победит любой настоящий человек. Он непредсказуем.

Эраст присел перед Первичным.

— Зачем вам выборы, если результат уже решён?

— Чтобы решение считалось вашим.

Кот протянул лапу и опрокинул чернильницу. Чернила залили новое правило, старые пункты и самого Первичного.

Наблюдатели дружно составили три противоположных акта. В одном выборы признавались честными, во второмнечестными, в третьем — вкусными, потому что кот оставил отпечаток лапы в сметане.

Голосов собрал акты и удовлетворённо кивнул.

— Международное наблюдение завершено. Все точки зрения подтверждают законность той, которую мы выберем после подсчёта.

Глава сорок восьмая

День тишины, который не замолчал

За сутки до голосования наступил День тишины.

Он пришёл в чёрном плаще, приложил палец к губам и конфисковал все слова агитационного характера.

Первым пострадал Тарас. Он хотел попросить хлеба, но слово «хлеб» сочли обещанием продовольственной стабильности.

— Дайте хотя бы воды, — сказал он.

«Вода» оказалась намёком на доступные коммунальные услуги. День тишины отобрал и её.

Тарас показал руками, что хочет есть и пить.

Жест зарегистрировали как программу комплексного развития человека.

— Лучше молчи, — сказала Мира.

Слово «молчи» признали призывом к цензуре. День тишины стал заметно толще.

К полудню разговаривать было нельзя ни о чём. Погода считалась обещанием климата, семья — пропагандой традиционных отношений, одиночество — пропагандой нетрадиционного отсутствия отношений.

Народный Эраст не нуждался в словах. По всем мирам продолжали выступать его заранее записанные улыбки.

Одна улыбка обещала безопасность. Другая — перемены. Третья предназначалась тем, кто боялся и безопасности, и перемен, и потому выглядела особенно государственно.

Настоящий Эраст сел возле закрытой двери и впервые за всю кампанию просто слушал.

За деревом шептались избиратели.

— Я проголосую за него. Пусть отвечает.

— И я. Если станет хуже, будет кого обвинить.

— А если лучше?

— Тогда скажем, что так и должно было быть.

Эраст приложил ухо к двери. Миллионы голосов сливались в одну просьбу: «Возьми наше решение, чтобы оно перестало быть нашим».

Он понял, почему Первичный не боялся свободных выборов. Свобода могла сама выбрать хозяина, лишь бы потом не отвечать за выбор.

Вера села рядом.

— Ты опять хочешь всех спасти?

— Нет.

— Хорошо.

— Хочу помешать им спастись от самих себя.

— Это уже похоже на тебя.

День тишины приблизился и протянул руку за их разговором.

Вера посмотрела на него так, как смотрят на чиновника, пришедшего проверять кухню Антонины Марковны.

День тишины отступил.

В пустом воздухе появилась дверь с надписью: «ПОСЛЕ ВЫБОРОВ».

Эраст открыл её.

За порогом стоял памятник ему. На постаменте было выбито: «СПАСИТЕЛЮ МИРОВ ОТ БЛАГОДАРНЫХ МИРОВ, ВПОСЛЕДСТВИИ РАЗОЧАРОВАННЫХ».

Вокруг памятника шёл митинг. Одни требовали выполнить обещания, которых Эраст не давал. Другие требовали отменить выполненное. Третьи продавали маленькие копии памятника для метания.

На ступенях сидел будущий Тарас в очень дорогом пальто.

— Наконец-то, — сказал он. — Я вас жду уже шестой год.

— Почему ты так одет?

— Я возглавил Фонд борьбы с последствиями вашей скромности.

— Я стал депутатом?

— Формально нет. Вас назвали Временным Выразителем Совокупной Воли. Должность пожизненная, потому что временность нужно постоянно продлевать.

— А Народный?

— Исчез после выборов. Ожидания получили вас и перестали в нём нуждаться.

Будущий Тарас передал Эрасту камень для метания в памятник.

— Что мне сделать?

— Не позволяйте им голосовать за того, кто будет виноват вместо них.

— Как отличить такой голос?

— Никак. Пусть каждый объяснит его самому себе.

Дверь начала закрываться.

— И ещё! — крикнул будущий Тарас. — Ни при каких обстоятельствах не соглашайтесь на временную должность!

— Почему?

— У неё нет срока!

Дверь захлопнулась. День тишины отобрал последние слова и с важным видом унёс их в архив.

Тарас чихнул.

Чих разнёсся по всем мирам и был признан самым искренним выступлением кампании.

Глава сорок девятая

Победа с отрицательным числом голосов

Голосование началось ровно в полночь и закончилось за минуту до неё.

Избирательные урны выстроились на площади. Одни были прозрачными, другие честными, третьи — полными. Совпадений между этими свойствами почти не наблюдалось.

Голосов торжественно вскрыл первую урну.

Оттуда вылетели птицы и унесли бюллетени в тёплые края.