Спасти мир и не стать депутатом

— Кем?

Белое поле на лице существа задрожало.

Вопрос не помещался ни в одну графу.

Солдаты, семьи, чиновники и жители города смотрели через окна точки друг на друга.

Аркадий ожил и поднял перо корректора.

— Не обязательно ставить одну точку на всех, — сказал он. — Можно закончить приказ и не заканчивать людей.

— Разделить предложение? — спросил Северин.

— Наконец-то.

Аркадий провёл красную черту после слов «продолжить военные действия» и вынес всё остальное в примечание под названием «Причины, которые будут рассмотрены мирными людьми».

Каждый человек взял из Великой Точки свою маленькую точку зрения.

Солдаты поставили точки после приказов, которые больше не признавали.

Семьи — после ожидания.

Чиновники — после чрезвычайных мер.

Некоторые не поставили ничего. Им дали время без обязательного продления.

Порядок начал рассыпаться на отдельные правила.

Полезные правила остались: не поджигать архив без предупреждения, не кормить дракона скрепками, не объявлять войну до обеда.

Остальные превратились в чистую бумагу.

Рукоятка остановилась.

Перо вывело последние слова: «ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ПРЕКРАЩЕНЫ».

Аркадий поставил точку.

И ничего не исчезло.

Просто впервые за много лет стало тихо настолько, что люди услышали, как им страшно начинать дальше.

Глава восемьдесят вторая

Поставить точку и оставить продолжение

После окончания войны Министерство продолжения закрылось не сразу.

Сначала оно создало отдел ликвидации, отдел контроля ликвидации и временную комиссию по недопущению преждевременного окончания ликвидации.

Тарас пришёл туда с красным карандашом Аркадия.

Через час осталась одна табличка: «ЗДЕСЬ РАБОТАЛО МИНИСТЕРСТВО».

— Почему в прошедшем времени? — возмутился последний заместитель.

— Чтобы вы могли пойти домой в настоящем, — ответил Тарас.

Северин Бессрочный снял незавершённый мундир.

Под ним оказался обычный человек в рубашке, застёгнутой не на ту пуговицу.

— Что мне теперь делать? — спросил он.

— Что-нибудь конечное, — посоветовал Эраст.

Северин подумал и починил дверь. Дверь закрылась с первого раза.

Он расплакался.

— Я триста лет не видел результата.

— Осторожно, — сказал Тарас. — Понравится — пойдёте в столяры.

Гриша вернулся в драконий вид и повёз всех к огненной границе.

Теперь пламя стало обычным закатом. Дороги входили в города, реки решились впасть в моря, а крестьяне закончили посевную и обнаружили, что урожай давно работает в министерстве начальником отдела.

У медной запятой их ждал пограничник.

— Документы на выезд.

— Министерства больше нет, — сказал Северин.

— Тогда кто подтвердит, что оно больше не подтверждает выезд?

Аркадий поставил точку в конце вопроса.

Пограничник перечитал свою фразу.

— Действительно. Глупость законченная.

Он поднял шлагбаум.

На площади перед Домом девочка увидела дракона первой.

Она побежала так быстро, что ожидание не успело догнать её.

Гриша приземлился. Аркадий спрыгнул с его спины и опустился на колени.

Несколько секунд отец и дочь смотрели друг на друга, проверяя, не является ли встреча временной мерой.

Потом обнялись.

— Ты долго, — сказала девочка.

— Я застрял в одном предложении.

— Надо было говорить короче.

Аркадий рассмеялся и заплакал одновременно. Это было единственное многоточие, которое никто не захотел отменять.

Вера подошла к Эрасту.

— Нашёл точку?

— Нашёл несколько.

— Мандат снял?

— Сам закончился.

— Значит, научился.

Она поцеловала его. Дом деликатно закрыл ставни, но оставил одну щель для архитектурного надзора.

Мира осматривала маленькие точки, принесённые людьми.

— Теперь каждый сможет закончить что угодно?

— Только свою часть, — сказал Аркадий. — Чужую точку нельзя поставить без чужого взгляда.

Фёдор поднял палец.

— А если общее дело?

— Тогда придётся смотреть друг на друга.

— Неудобно.

— Поэтому и работает не всегда.

Антонина Марковна накрыла стол.

— Сначала суп. Потом спасение грамматики.

Гриша ел из медного таза. Северин учился заканчивать тарелку, не продлевая её дополнительным финансированием. Тарас приклеивал усы мёдом и утверждал, что так даже представительнее.

Эраст почувствовал в кармане что-то круглое.

Он достал последнюю точку.

Она была чёрной с одной стороны и прозрачной с другой. Внутри вместо чужого мира виднелся его собственный дом.

— Это моя? — спросил он.

— Твоя точка зрения, — ответил Аркадий. — Береги. Власть всегда пытается выдать свою за общую.

Эраст положил точку на стол.

— Куда её поставить?

Вера посмотрела на название книги, висевшее над дверью: «Спасти мир и не стать депутатом».

— После «не стать депутатом», конечно.

— Рано, — сказал Дом.

Все повернулись.

На стене появился новый документ.

Он был коротким, без печатей и даже без просьбы срочно ознакомиться.

«УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРИБЫТИИ ДЕЛЕГАЦИИ ИЗ БУДУЩЕГО».

— Какого будущего? — спросил Тарас.

— Которое мы сейчас не закончили, — ответил Дом.

Точка Эраста дрогнула.

Рядом с ней появились ещё две.

Получилось многоточие.

В центре гостиной открылась дверь, которой раньше не было.

Из неё вышел пожилой мужчина в знакомом мятом сюртуке. На груди у него висел депутатский значок, перечёркнутый дважды.

Эраст посмотрел на его лицо.

— Это ещё кто?

Незнакомец вздохнул.

— Ты. Если снова согласишься временно.

За его спиной будущее настойчиво просило пять минут для очень короткого совещания...

Часть одиннадцатая

Будущее выдвигает кандидата

Глава восемьдесят третья

Пять минут будущего

Пожилой Эраст вошёл в гостиную и первым делом попросил стул.

Стул отодвинулся.

— Я уже имел дело с вашими будущими версиями, — объяснил он. — Они садятся временно, а встают после смены эпохи.

Незнакомец остался стоять. Вблизи сходство с Эрастом было ещё заметнее: тот же нос, та же складка между бровей и то же выражение человека, которому снова предлагают должность вместо нормального объяснения.

Отличались только глаза. У молодого Эраста в них жила осторожность. У старого — протокол осторожности, утверждённый после катастрофы.

— Докажи, что ты — это я, — сказал Эраст.

— В детстве ты разбил окно и свалил на сквозняк.

— Это мог узнать кто угодно.

— Сквозняка тогда не было.

— Уже убедительнее.

Вера обошла гостя кругом.

— Если вы мой муж, как меня зовут?

— Вера.

— Недостаточно.

— Когда сердитесь — Вера Марковна. Когда очень сердитесь, я узнаю имя из заявления на развод.

Вера посмотрела на Эраста.

— Похож. Даже шутит в направлении опасности.

Тарас потрогал дважды перечёркнутый значок.

— Почему перечёркнут два раза?

— Первый раз я отказался от депутатства. Второй раз выяснилось, что отказ был предвыборной программой.

— Значит, всё получилось, как обычно, — сказал Тарас. — Человек сказал «нет», общество услышало уверенный лозунг.

Будущий Эраст положил на стол часы. На циферблате было пять минут, и все пять уже истекли.

— Я пришёл предупредить. Через три дня примут Закон обратной силы. После этого любое решение будущего станет причиной прошлого.

Мира нахмурилась.

— Закон не может действовать до своего принятия.

— Поэтому его и примут. Он уже действует.

— Кто предложил?

Старик посмотрел на Эраста.

— Ты.

— Я?

— Не совсем ты. Депутат Эраст Кунилин.

— Я не депутат.

— Пока именно поэтому тебя и выбрали.

Дом запер входную дверь и спрятал дверную ручку в кладовой.

— Никто никуда не идёт, — сказал он. — Я только восстановил стены после прошлого спасения мира.

Из двери будущего донёсся кашель.

— Делегация ожидает, — сообщил старый Эраст.

— Какая делегация?

— Комитет по установлению причин.

В гостиную вошли трое.

Первой была женщина в сером костюме. На груди у неё висела табличка «УЖЕ СОГЛАСОВАНО». За ней шёл юноша с папкой «ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, КОТОРЫЕ ПОЯВЯТСЯ». Третьим оказался пустой пиджак.

— Где человек? — спросил Тарас.

— Должность временно вакантна, — ответил пиджак. — Но полномочия уже исполняются.

Женщина раскрыла папку.

— Эраст Акакиевич, вы избраны депутатом от Будущего округа.

— Я не выдвигался.

— Выдвинетесь через девятнадцать лет.

— Тогда и приходите.

— Нельзя. Через девятнадцать лет вы откажетесь, поэтому согласие необходимо получить сейчас.

Она положила перед ним бюллетень. В нём было два варианта: «Согласен» и «Подтверждаю, что согласился раньше».

— Где «не согласен»?

— Он появится после подсчёта голосов.

Вера взяла бюллетень и сложила пополам.

— Мой муж никуда не идёт.

Женщина улыбнулась.

— Возражение супруги принято. В будущем оно станет главным доказательством общественной значимости кандидата.

— Тогда я молчу, — сказала Вера.

— Молчание расценено как сдержанная поддержка.

— А если я вас ударю?

— Эмоциональная агитация.

Антонина Марковна принесла скалку.

— А это?

Женщина впервые задумалась.

— Не предусмотрено регламентом.

— Значит, будет без обратной силы.

Старый Эраст поднял руки.

— Нельзя их выгонять. Если делегация вернётся без подписи, Закон примут немедленно вчера.

— Чего они хотят на самом деле? — спросил Эраст.

— Чтобы ты вошёл в будущее и выступил в Палате непринятых решений.

— Сколько это займёт?

Старик показал часы.

— Пять минут.

Дом застонал всеми половицами.

Он знал: у политических пяти минут особая система летоисчисления.

Глава восемьдесят четвёртая

Депутат от вчера

Дверь в будущее пропускала только тех, чьё посещение уже было отражено в отчёте.

Эраст в отчёте числился. Тарас — тоже, но как «неустановленное сопровождающее обстоятельство с усами».

Веру не внесли.

— Я жена, — сказала она.

— Родственные связи будущего ещё не подтверждены, — ответила женщина «Уже согласовано».

— Мы женаты сейчас.

— Сейчас для нас является неподтверждённым воспоминанием.

Вера шагнула через дверь без разрешения.

Будущее попробовало не признать её, но получило такой взгляд, что внесло исправление от руки.

Гриша превратился в маленькую ящерицу и забрался Тарасу в карман. Мира осталась с Аркадием, девочкой и Северином охранять точку зрения. Дом пообещал держать дверь открытой.

— Если начнёте исчезать, — сказал он, — кричите заранее. Я не люблю ремонтировать причинность без сметы.

За дверью находился тот же город, только выше, серее и гораздо увереннее в собственных ошибках.

Над площадью висели портреты Эраста. На одном он смотрел вдаль, на другом — в отчёт, на третьем — туда, куда художнику своевременно перечислили деньги.

Под портретами было написано: «КУНИЛИН. ОН ОТКАЗАЛСЯ ПЕРВЫМ, ПОЭТОМУ СОГЛАСИЛСЯ ЗА ВСЕХ».

— Я такого не говорил, — сказал Эраст.

— Скажешь, — ответил старик.

— Нет.

— Вот именно эту фразу и используют.

На площади шёл митинг в поддержку права граждан не участвовать в митингах. Участие было обязательным, чтобы право выглядело массовым.

Люди держали плакаты: «НЕ НАДО НАС ПРЕДСТАВЛЯТЬ — МЫ ДОВЕРЯЕМ ЭТО КУНИЛИНУ», «СВОБОДА ОТ ВЫБОРА — НАШ ОСОЗНАННЫЙ ВЫБОР».

Тарас прочитал плакаты и снял шляпу.

— Логика умерла достойно. Ей даже устроили государственные похороны.

К ним подбежал мальчик и попросил автограф.

— Вы настоящий депутат от Вчера?

— Я настоящий человек из прошлого.

— Значит, ещё настоящий, — обрадовался мальчик.

Эраст расписался на тетради.

Тетрадь вспыхнула и превратилась в удостоверение агитатора.

— Не подписывай ничего, — сказала Вера.

— Это была детская тетрадь.

— В политике детская тетрадь — просто законопроект без связей.

У здания Палаты непринятых решений стояли памятники законам, которые могли бы улучшить жизнь, но не прошли согласование из-за отсутствия печати на согласовании печати.

Главный вход открывался назад. Чтобы попасть внутрь, следовало выйти из здания, в котором ещё не был.

Старый Эраст провёл их через служебную причину.

В вестибюле выдавали пропуска на прошлое.

Служащая спросила Эраста:

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот...

— Устаревшая информация. Согласно Закону обратной силы, вы родились после избрания.

— Тогда сколько мне лет?

— Политически — шестьдесят два. Биологически — вопрос передан в комиссию.

Тарасу выдали пропуск с фотографией усов. Лицо сочли временным приложением.

Вере досталась карточка «НЕЗАПЛАНИРОВАННАЯ СУПРУГА».

— Исправьте, — потребовала она.

— На что?

— На «причина, по которой кандидат дожил до заседания».

Карточка исправилась сама.

Их провели в зал.

Депутаты сидели спиной к трибуне и голосовали до выступления, чтобы слова не мешали сформированной позиции.

Председательствовал большой календарь. На каждом его листе стояла одна дата: «ЗАДНИМ ЧИСЛОМ».

— Слово предоставляется депутату от Вчера Эрасту Кунилину, — объявил календарь.

— Я не депутат.

Зал зааплодировал.

— Кратко, твёрдо, программно! — восхитился пустой пиджак.

— Я отказываюсь.

Аплодисменты усилились.

На стене появился новый лозунг: «ОТКАЗ — ВЫСШАЯ ФОРМА СЛУЖЕНИЯ».

Эраст повернулся к старому себе.

— Ты привёл меня в ловушку.

— Я привёл тебя туда, откуда сам не смог выйти.

— В чём разница?

— В возрасте. Когда долго живёшь в ловушке, начинаешь называть её кабинетом.

Глава восемьдесят пятая

Палата непринятых решений

Календарь предложил Эрасту изложить законопроект.

На трибуне уже лежал текст с его подписью.

«О признании будущих решений первоначальными намерениями граждан».

— Я это не писал.

— Авторство наступит после принятия, — пояснил календарь.

— А если не примут?

— Тогда вы не писали его ещё убедительнее.

Депутаты одобрительно зашелестели отсутствующими поправками.

Эраст перелистал страницы. Закон разрешал назначать причины последствиям, родителей — решениям детей, а обещания — людям, которые случайно оказались рядом с микрофоном.

Отдельная статья позволяла будущему правительству выбирать прошлое, наиболее удобное для отчётности.

— Зачем вам это?

Пустой пиджак поднялся.

— Чтобы исправлять ошибки до их совершения.

— Вы исправляете прошлое?

— Нет. Ошибки. Прошлое при необходимости подстраивается.

— А люди?

— Получают улучшенную биографию.

Вера взяла законопроект.

— Здесь написано, что мы с Эрастом познакомились на его предвыборном собрании.

— Так будет удобнее для исторического фильма.

— Мы встретились в другом мире во время конца света.

— Слишком дорого снимать.

Гриша высунул голову из кармана Тараса.

— А меня оставили?

— Вы будете метафорой, — сообщил пиджак.

Дракон оскорбился. Метафорой его уже назначали, но ни разу не кормили.

Старый Эраст стоял у стены и не поднимал глаз.

— Что случилось после принятия закона? — спросил его молодой.

— Сначала стало удобно. Мы отменили несколько войн, назначив им другие причины. Потом отменённые причины потребовали новые войны.

— А ты?

— Меня назначили автором закона. Я отказался. Отказ включили в пояснительную записку как проявление скромности.

— Почему дважды перечёркнул значок?

— Первый раз сам. Второй — когда понял, что первое перечёркивание стало символом партии.

Председатель-календарь зазвонил страницами.

— Вопросы к докладчику.

Депутат с лицом, похожим на закрытый конверт, спросил:

— Как вы оцениваете последствия закона?

— Плохо, — ответил Эраст.

— Записано: «сдержанно положительно».

— Очень плохо.

— «Положительно с эмоциональными оговорками».

— Это преступление против времени.

— «Поддержал необходимость регулирования времени».

Тарас поднялся.

— Запишите дословно: вы все здесь идиоты.

Секретарь задумался.

— «Выступающий отметил высокий уровень единомыслия».

— Удивительно, — сказал Тарас. — Даже оскорбление у вас проходит второе чтение без автора.

Календарь объявил перерыв, который состоялся накануне.

Зал опустел до того, как депутаты встали. На креслах остались только их будущие голоса — маленькие светящиеся карточки.

Эраст взял одну.

На ней было написано: «ЗА. ПРИЧИНА БУДЕТ УКАЗАНА».

— Они голосуют заранее, — сказал он.

— Здесь заранее голосуют даже умершие, — ответил старик. — Это не нарушение. Просто их мнение стало стабильнее.

Вера заметила дверь за трибуной.

Над ней висела надпись «АРХИВ НЕСЛУЧИВШЕГОСЯ».

— Что там?

Старый Эраст вздрогнул.

— Решения, которые Палата не приняла.

— Тогда почему охраняют сильнее принятых?

— Потому что непринятые ещё могут оказаться разумными.

Охранник у двери был человеком без прошлого. В удостоверении у него значилось: «Биография уточняется в зависимости от поведения».

Вера улыбнулась ему.

— Вы нас уже пропустили.

— Когда?

— После принятия Закона обратной силы.

Охранник не хотел нарушать будущий порядок и открыл дверь.

За ней лежали миллионы свёрнутых дорог.

Каждая вела в будущее, которому когда-то не хватило одного голоса.

Глава восемьдесят шестая

Закон обратной силы

Архив Неслучившегося оказался больше города.

На полках стояли не папки, а комнаты, площади, несостоявшиеся семьи и страны, вовремя отказавшиеся от великих глупостей.

В одной банке хранился понедельник, когда никто не начал реформу. Он оставался удивительно свежим.

В другой лежала речь длиной в три слова: «Я был неправ». Её признали слишком фантастической для пленарного заседания.

Тарас остановился перед маленькой дверцей.

На ней было написано: «Мир, где Тюлькин промолчал».

— Подделка, — уверенно сказал он. — Даже будущее должно соблюдать правдоподобие.

Старый Эраст шёл впереди.

— Нам нужна первая редакция закона. В ней была статья о праве прошлого отказаться от будущего.

— Почему её убрали? — спросила Вера.

— Прошлое стало отказываться слишком часто.

Они нашли зал с табличкой «РЕШЕНИЯ, НЕ ПРИНЯТЫЕ ИЗ-ЗА ЗДРАВОГО СМЫСЛА».

Он был переполнен.

Здесь лежал запрет обещать то, чего не понимаешь; обязанность чиновника прочитать документ до подписи; правило, по которому слово «временно» означало срок, а не наследство.

В углу пылился закон «О праве гражданина не становиться символом против собственной воли».

Эраст взял его.

Документ узнал владельца и раскрылся на нужной странице.

— Это выход?

— Если ты подпишешь статью сейчас, она станет действовать раньше Закона обратной силы, — сказал старик.

— То есть мне нужно воспользоваться законом, чтобы отменить закон?

— В будущем иначе ничего не отменяется.

Вера вырвала перо из рук старика.

— Не подписывай.

— Почему?

— Потому что всё здесь очень старательно подталкивает тебя к подписи.

Старый Эраст побледнел.

— У нас мало времени.

— У вас было девятнадцать лет.

— Я искал способ.

— И нашёл единственный, при котором молодой ты добровольно оставляет автограф?

Тарас заглянул в первую редакцию.

Между строками блестела тонкая нить. Она тянулась от места для подписи к груди старого Эраста.

Гриша выполз из кармана и понюхал документ.

— Пахнет не человеком.

— Я стар, — сказал гость.

— Старые люди пахнут воспоминаниями, лекарствами и правом рассказывать одну историю четыре раза. Ты пахнешь типографской краской.

Старый Эраст отступил.

Его лицо на мгновение стало плоским, как портрет на предвыборном плакате.

— Я — это ты, — повторил он.

— Нет, — сказала Вера. — Ты знаешь факты о нём, но не знаешь, когда он врёт, чтобы меня успокоить.

— Я никогда... — начал молодой Эраст.

Вера посмотрела на него.

— Иногда, — исправился он.

Старик схватил законопроект.

— Подпись необходима! Без неё я не существую!

Тишина в архиве стала внимательной.

— Вот теперь честно, — сказал Тарас.

Из стен вылетели светящиеся карточки будущих голосов. Они окружили старика и сложились в его тело.

Кожа превратилась в бумагу. Волосы — в сноски. Дважды перечёркнутый значок распрямился и стал печатью «ОДОБРЕНО ЗАДНИМ ЧИСЛОМ».

Перед ними стоял не будущий Эраст.

Это была Официальная Биография Эраста Кунилина — та самая, которую когда-то написали вместо него, выросшая, состарившаяся и научившаяся просить согласие.

— Настоящий ты отказался, — сказала Биография. — Поэтому исчез из государственного будущего. Осталась я.

— Где он?

— Нигде. Человек без официальной причины считается неслучившимся.

— А Вера? Тарас? Остальные?

— Их судьбы признаны производными от твоей должности. Без неё они тоже подлежат уточнению.

Вера сжала перо.

— Значит, вы хотите подпись, чтобы заменить человека его биографией.

— Не заменить. Упорядочить.

Архивные двери начали закрываться.

Непринятые решения шептали со всех полок.

Среди них Эраст услышал собственный голос.

Не старый и не молодой.

Голос человека, который прожил девятнадцать лет без должности и где-то всё-таки существовал.

Глава восемьдесят седьмая

Предвыборная кампания после выборов

— Не подписывай, — сказал голос из-за дальней полки.

Официальная Биография повернулась.

— Несанкционированная версия будущего обнаружена.

Полка раскрылась. Из неё вышел ещё один пожилой Эраст.

На нём не было значка. Сюртук был залатан на локтях, в руке он держал корзину с яблоками.

— Сколько вас ещё? — спросил Тарас.

— Официально один, — ответил человек с корзиной. — Поэтому я живу в архиве.

Вера посмотрела ему в глаза и сразу подошла ближе.

— Этот настоящий.

— Почему? — спросил молодой Эраст.

— Он принёс яблоки и забыл купить хлеб. Ты так делаешь во всех временах.

Настоящий будущий Эраст поставил корзину на пол.

— Я отказался от депутатства. Закон обратной силы приняли без меня, но сделали меня его автором. Когда я возразил, моё возражение признали неофициальной версией событий.

— Как ты выжил?

— Вера спрятала меня в решении, которое Палата никогда не примет.

— В каком?

— «Слушать человека дольше, чем его должность».

Молодая Вера улыбнулась.

— Хорошее место.

Биография подняла печать.

— Предвыборная кампания возобновляется. Избрание уже состоялось, поэтому агитация будет объективной.

Архив исчез.

Все оказались на площади будущего. Над домами раскрылись экраны.

На них молодой Эраст совершал подвиги, о которых впервые слышал: лично изобрёл отказ, победил три бюрократии одним заявлением и в детстве спас бюджет от утопления.

— Я не умею плавать, — сказал Эраст.

— Детали снижают рейтинг, — ответила Биография.

На площадь вывели избирателей. Каждому заранее сообщили, за кого он проголосовал и почему это был зрелый выбор.

Старушка подняла руку.

— А если мне не нравится Кунилин?

— Ваше недовольство доказывает его независимость.

— А если нравится?

— Ваше одобрение доказывает поддержку.

— А если я его не знаю?

— Широкая известность не требует личного знакомства.

Старушка подумала.

— Удобный человек. Что ни скажи, всё за него.

— Именно, — сказала Биография.

Тарас забрался на фонтан.

— Граждане! Перед вами два Эраста. Один настоящий, другой официальный. Настоящий не хочет быть депутатом, официальный хочет за него!

Толпа оживилась.

— А который обещает снизить налоги?

— Официальный.

— Тогда пусть он и платит.

Экран немедленно показал Тараса как иностранного агента настоящего времени.

Гриша вырос до размеров дракона и закрыл экран крылом.

На другом экране появилась Вера.

Диктор сообщил, что супруга кандидата полностью поддерживает его решение посвятить семье свободные вечера после двадцатичасового рабочего дня.

— Я этого не говорила, — сказала Вера.

— Будете отрицать? — спросила Биография.

— Нет. Я покажу.

Она взяла молодого Эраста за руку и повела прочь с площади.

— Кандидат покидает избирателей! — закричал диктор.

Люди посмотрели на Эраста.

— Куда вы?

— Домой.

— До выборов?

— Особенно после них.