Сердце из камня. Точка опоры

Она говорила так спокойно, так обыденно, будто пересказывала вчерашний выпуск новостей. А у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

— Вы были с ним в тот день? — спросила я.

— На следующий. Прилетела из Лондона первым рейсом. Крис попросил... то есть Кристиан. Он был партнёром Эрика, и ему нужен был пиарщик на месте, чтобы урегулировать скандал. Но Эрик не дал. Сказал: «Никаких комментариев. Пусть говорят что хотят». И закрылся. На семь лет.

Она отпила кофе. Я молчала, переваривая информацию.

— Знаете, что меня восхищает в Эрике? — продолжала она. — Он гениальный архитектор, но совершенно беспомощный в публичном пространстве. Без меня его бы сожрали ещё тогда. Я вытащила его из той катастрофы — репутационно. Без единого его слова. Просто работала с прессой, пока он сидел в больнице.

«Без меня». «Я вытащила». Она явно хотела, чтобы я поняла: у неё с Эриком — своя история. История, в которую меня не приглашали.

— Вы поэтому вернулись? — спросила я. — Из-за Эрика?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Улыбнулась — но не тепло, а понимающе. Как игрок игроку.

— Я вернулась, потому что он попросил. После истории с Кристианом и статьи в прессе он понял, что ему нужен профессионал. И позвонил мне.

— Он не говорил.

— Конечно, не говорил. — Она наклонилась чуть ближе. — Эрик вообще не любит говорить о том, что может кого-то задеть. Он всегда так — защищает, контролирует, решает сам. Со мной было так же.

Вот оно. Удар. Тонкий, почти незаметный, но точный. «Со мной было так же». Она поставила себя в один ряд со мной. Или меня — с собой. Сразу и не разберёшь.

— Вы были вместе? — спросила я прямо.

Александра рассмеялась. Легко, мелодично, будто я сказала что-то невероятно забавное.

— Нет, что вы! — она покачала головой. — Эрик тогда вообще не смотрел на женщин. Он смотрел только на чертежи. Но я была... ближе других. Мы много работали вместе. Он доверял мне. А это, знаете ли, дорогого стоит.

— Знаю, — ответила я. — Я тоже через это прошла.

Она посмотрела на меня с интересом. Что-то промелькнуло в её глазах — уважение? Оценка? Предупреждение?

— Вы умная девочка, Лина, — сказала она наконец. — И я понимаю, почему он выбрал вас. Вы настоящая. В нашем мире это редкость. Но будьте осторожны. У Эрика много врагов. И не все они — снаружи.

— Что вы имеете в виду?

— Взлом, — она пожала плечами. — Он ведь не рассказал вам о взломе, правда? Я так и думала. Не рассказал.

У меня внутри всё оборвалось. Она знала о взломе. Знала, что он скрывает. И сообщила мне это так, между делом, с чашкой капучино в руке, будто говорила о погоде.

— Откуда вы знаете о взломе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я глава пиар-отдела, — она улыбнулась. — Я должна знать всё, что может повлиять на репутацию бюро. Тем более что это... уже влияет.

Она отставила чашку и взяла сумочку.

— Мне пора, совещание через полчаса. Спасибо за компанию, Лина. Надеюсь, мы сработаемся.

Она ушла. А я осталась сидеть с остывшим чаем и ощущением, что меня только что профессионально отыграли. Александра не была врагом. Но она не была и другом. Она была фигурой на доске — умной, опытной, с собственными целями. И она явно знала больше, чем говорила.

Вечером, когда я ждала Эрика на кухне, я прокручивала этот разговор снова и снова. Александра упомянула взлом. Сказала, что Эрик «не рассказал мне». И это было правдой — на тот момент.

Но теперь всё изменится. Эрик обещал мне правду. И я собиралась её получить.

Глава 8. Перчатки

POV: Эрик

Мы ехали в ночь. Молча.

Я вёл машину, а Лина сидела рядом, глядя в окно на огни Петербурга, проплывающие мимо. В салоне было тихо — только шорох шин по асфальту и далёкий гул проспекта. Я не знал, куда везу её. Вернее, знал, но не до конца осознавал. Руки сами поворачивали руль в нужных местах, будто вели меня по давно забытому, но не стёртому из памяти маршруту.

Мы проехали мост, свернули на набережную Обводного канала. Я сбросил скорость и остановился у старого промышленного квартала, где за высоким забором темнели силуэты ржавых кранов и остовов недостроенных цехов.

— Что это за место? — спросила Лина. Она смотрела в окно с тревогой и любопытством.

— Здесь должен был стоять «Горизонт», — ответил я, глуша двигатель. — Видишь пустырь? Котлован залили бетоном после катастрофы. Семь лет назад здесь был мой главный проект.

Я открыл дверцу и вышел. Лина — за мной. Сентябрьский ветер рванул её волосы, бросил в лицо мелкую морось. Я накинул ей на плечи своё пальто, она благодарно кивнула.

Мы прошли сквозь пролом в заборе и оказались на пустыре. Огромное, залитое бетоном пятно уходило в темноту. Кое-где сквозь трещины пробивалась трава — робкая, живучая, не желающая сдаваться. На краю стоял небольшой обелиск с четырьмя именами.

Я остановился перед ним и долго стоял молча. Лина не торопила. Она стояла рядом, чуть позади, и её присутствие было не давящим, а... поддерживающим. Как будто она держала меня за плечи, хотя на самом деле даже не прикасалась.

— Я не был здесь семь лет, — произнёс я наконец. — Не мог. Каждый раз, когда думал приехать, начинало трясти.

Я повернулся к ней. В ночной темноте её лицо казалось бледным, только глаза горели — зелёные, с янтарными крапинками, как два костра в тумане.

— Ты хотела правду, Лина. Слушай. Взлом в бюро — это не случайность. Это Игорь Трофимов. Председатель комиссии. Тот самый, что отклонил твой проект. Помнишь, ты нашла старую фотографию с подписью «И.»? Это он. Он был с нами на «Горизонте». Он подписал подмену материалов. Я знал, что что-то не так, за две недели до катастрофы знал, но не смог доказать. А когда здание рухнуло, все бумаги исчезли. Вместе с Кристианом, который сбежал в Лондон, прихватив всё, что могло бы вывести Игоря на чистую воду.

Лина слушала, не перебивая. Её пальцы сжались в кулаки.

— Игорь думал, что я сдохну, — продолжал я. — Или сломаюсь. Но я выжил. Отстроил бюро. Стал ещё сильнее. И тогда он решил ударить иначе. Не по мне — по тебе. Потому что ты — моё слабое место. Моя ахиллесова пята. Взлом, кража чертежей, анонимки, которые ты получаешь, — это всё звенья одной цепи. Он готовит почву. Он хочет, чтобы ты испугалась. Ушла. Или чтобы тебя убрали.

— Поэтому ты не рассказывал мне, — тихо сказала она. — Ты думал, что если я не буду знать, я буду в безопасности.

— Я думал, что если ты не будешь знать, ты не начнёшь копать. А если не начнёшь копать — не выйдешь на Игоря. И он оставит тебя в покое. — Я горько усмехнулся. — Глупо, да?

— Глупо, — согласилась она. — Но понятно.

Она подошла ближе. Взяла мои руки в свои. Мои руки без перчаток — открытые, со шрамами. Она перебирала пальцами белёсые полосы на коже, и от её прикосновения мне становилось легче дышать.

— Я не выходила за тебя ради покоя, — сказала она. — Я вышла, чтобы делить всё. Плохое и хорошее. Опасное и безопасное. Ты не один больше, Эрик. У тебя есть я. И я не собираюсь прятаться.

— Лина, — я сжал её пальцы. — Ты не понимаешь. Игорь опасен. Он уже один раз убил — не своими руками, но убил. Четыре человека погибли из-за его жадности. Ему ничего не стоит...

— Ему ничего не стоит, — перебила она. — Я знаю. Но я не фарфоровая кукла, которую можно разбить. Я — дочь строителя. Я — архитектор. Я — твоя жена. Ты научил меня не бояться. А теперь пытаешься сделать вид, что я беспомощная?

— Я не...

— Пытаешься. — Она отпустила мои руки и отступила на шаг. — Эрик, я благодарна тебе за правду. Правда. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Если ты ещё раз решишь за меня, что мне можно знать, а что нет, — я уйду. Не от тебя. От этой лжи. Я не могу жить с человеком, который считает меня хрупкой и прячет от реальности.

Она стояла передо мной — рыжие волосы, растрепавшиеся на ветру, упрямый подбородок, зелёные глаза, полные решимости. И в этот момент она была прекрасна. Так прекрасна, что у меня перехватило дыхание.

— Я понял, — сказал я. — Обещаю. Больше никаких тайн.

Она кивнула — сухо, по-деловому. Но я видел, что в глазах блестят слёзы. Она не плакала — Лина Морозова вообще не умела плакать. Но где-то глубоко внутри ей было больно.

— Теперь рассказывай всё, — сказала она. — Кто такой Игорь? Почему он охотится за тобой семь лет? И при чём здесь я?

Я обнял её за плечи, развернул лицом к обелиску.

— Игорь Трофимов, — начал я, — был главным инженером в комиссии, принимавшей объекты. В 2018 году он отвечал за проверку материалов на «Горизонте». Кристиан был его связным — они вместе проворачивали схемы с подменой поставок. Дешёвый бетон, бракованная арматура — всё это шло на стройку под видом качественных материалов. А разницу они клали в карман.

— Почему ты не мог доказать? — спросила Лина.

— Потому что документы подписывал сам Игорь. Акт приёмки материалов — его подпись. И когда здание рухнуло, этот акт исчез. Кристиан сбежал с ним в Лондон. Я остался с пустыми руками и четырьмя трупами.

— А тот акт, что мы искали весной? — она нахмурилась. — В папках «Горизонта»?

— Это копия без подписи Игоря. Она ничего не стоит в суде. Мне нужен оригинал. Тот, что Кристиан увёз с собой.

Она замолчала. Я видел, как в её голове крутятся шестерёнки — она анализировала, сопоставляла, искала логику. Моя жена. Мой архитектор.

— Значит, — медленно произнесла она, — пока Кристиан в тюрьме, Игорь в безопасности. Но он всё равно боится. Чего?

— Он боится, что я найду оригинал. Или что Кристиан заговорит.

— А он может заговорить?

Я покачал головой:

— Нет. Кристиану невыгодно. Пока он молчит, Игорь заботится о его семье. Если он заговорит — его семья останется без поддержки. И без защиты.

Лина долго смотрела на обелиск. Четыре имени, выбитые в камне. Четыре жизни, оборванные из-за жадности двух человек.

— Мы найдём оригинал, — сказала она наконец.

— Что?

— Мы найдём оригинал акта. — Она повернулась ко мне. — Игорь думает, что ты один. Что ты снова будешь играть по-старому — прятаться, контролировать, тянуть всё сам. Но ты теперь не один. У тебя есть я. У нас есть Марк, есть Вера, есть Александра...

— Александра? — я напрягся. — Ты с ней говорила?

— Да. И она знает больше, чем рассказывает. — Лина взяла меня за руку. — Эрик, мы справимся. Вместе. Только перестань строить стены. Я не могу пробивать их каждый раз.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри рушится последняя опора того старого мира, в котором я жил семь лет. Мира, где я был один. Где никто не мог помочь. Где каждое прикосновение причиняло боль.

Она взяла мою руку и поднесла к своей щеке. Мои шрамы коснулись её кожи — тёплой, живой.

— Ты больше не один, — повторила она. — Слышишь?

Я слышал.

Ветер с залива принёс запах соли и водорослей. Где-то вдалеке, в порту, прогудел корабль — низко, протяжно. Мы стояли на руинах моего прошлого и смотрели друг на друга. Между нами больше не было лжи.

— Поехали домой, — сказал я. — У нас много работы.

Она улыбнулась. Впервые за этот долгий, тяжёлый вечер.

— Поехали. Дома расскажешь мне всё, что знаешь об Игоре. До мельчайших деталей. Мы начинаем охоту.

Мы пошли обратно к машине. Я вёл её за руку, и мои пальцы больше не дрожали.

Война только начиналась. Но впервые за семь лет я знал, что не проиграю.

Глава 9. Архитектурный совет

POV: Лина

Зал заседаний архитектурного совета Санкт-Петербурга выглядел так, будто его построили специально для того, чтобы внушать трепет. Высокие своды, дубовые панели на стенах, огромная хрустальная люстра, подвешенная на цепях, словно мост над пропастью. За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели члены комиссии — седые профессора, чиновники в дорогих костюмах, два приглашённых эксперта. А во главе — Игорь Трофимов.

Я сидела в третьем ряду для зрителей, стиснув пальцы на коленях, и смотрела на него. Холёное лицо, зачёсанные назад светлые волосы с проседью, дорогие очки в тонкой золотой оправе. Он излучал спокойную, уверенную власть. Такую, какая бывает только у людей, которые знают: их не достать.

Эрик стоял у трибуны — высокий, прямой, как шпиль его же собора. Чёрная водолазка подчёркивала резкие линии скул и плеч. Он говорил о проекте «Северная пальмира» — реновации исторического квартала на Выборгской стороне. Говорил спокойно, чётко, без эмоций. Но я знала его достаточно, чтобы заметить: пальцы, держащие указку, слишком сильно сжаты.

— Таким образом, — подводил он итог, — проект предусматривает не только сохранение исторического фасада, но и полную модернизацию внутренних коммуникаций. Это позволит продлить жизнь квартала минимум на пятьдесят лет без потери аутентичности.

По залу пробежал одобрительный шёпот. Я видела, как кивают профессора, как один из экспертов что-то быстро записывает в блокнот. Проект был хорош. Даже великолепен. Я знала это, потому что последние две недели Эрик работал над ним ночами — после того как оригинальные чертежи были украдены и пришлось восстанавливать всё практически с нуля.

Игорь снял очки и медленно протёр стёкла замшевой тряпочкой. Жест был нарочито медленным, почти театральным. Он ждал, пока стихнет гул.

— Благодарю вас, господин Ван дер Меер, — произнёс он наконец. Голос был мягким, обволакивающим, как патока. — Проект действительно... впечатляет. На бумаге.

Зал затих. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что вы имеете в виду? — спросил Эрик. Его голос не дрогнул.

— Я имею в виду, — Игорь отложил очки и сложил пальцы домиком, — что мы рассматриваем проекты не только с точки зрения архитектурной ценности. Комиссию интересует также... репутационная надёжность исполнителя.

По рядам прокатился шёпот. Кто-то из чиновников заёрзал в кресле.

— Поясните, — потребовал Эрик.

— Охотно. — Игорь раскрыл папку перед собой. — До комиссии дошли сведения, что две недели назад ваше бюро подверглось взлому. Были похищены материалы именно этого тендера. Возникает закономерный вопрос: насколько защищена информация в вашей компании? Можем ли мы доверять бюро, которое не способно уберечь собственные чертежи?

Я закусила губу. Вот оно. Он вытащил козырь. Не просто публично унизил Эрика — он сделал это так, что теперь любое решение комиссии в пользу бюро будет выглядеть подозрительно. Гениальный ход. Подлый, но гениальный.

Эрик выдержал паузу. Он не взорвался, не начал оправдываться. Он просто стоял и смотрел на Игоря — тем самым взглядом, которым когда-то смотрел на меня в первый день в бюро. Холодно. Оценивающе.

— Взлом имел место, — сказал он ровно. — Это факт. Но факт также и то, что за десять дней мы полностью восстановили документацию и подали её на рассмотрение. Бюро работает, господин председатель. И работает эффективно.

— Похвально, — улыбнулся Игорь. — Но безопасность — это не только скорость реакции. Это ещё и способность предотвращать подобные инциденты. У меня есть основания полагать, что бюро Ван дер Меера находится в состоянии внутреннего кризиса, вызванного, скажем так, кадровыми изменениями.

Он перевёл взгляд на меня. Прямо на меня, в третий ряд. Его глаза — светло-голубые, почти прозрачные — впились в моё лицо с холодной цепкостью.

— Поговаривают, — продолжал он, не отводя взгляда, — что в штате бюро появились... новые люди. Чьи квалификация и опыт могут не соответствовать заявленным требованиям.

В зале повисла тишина. Я чувствовала, как десятки глаз поворачиваются ко мне. Кровь прилила к щекам, но я заставила себя не опустить голову. Смотреть прямо. Не показывать страха.

— Если вы имеете в виду мою жену и младшего архитектора бюро Лину Морозову-Ван дер Меер, — голос Эрика прозвучал как удар хлыста, — то её квалификация подтверждена дипломом с отличием и победой в конкурсе «Собор». И я попросил бы комиссию воздержаться от намёков, не подкреплённых фактами.

Игорь развёл руками:

— Помилуйте, господин Ван дер Меер, я ни на кого не намекаю! Я лишь озвучиваю те риски, которые комиссия обязана учитывать. В конце концов, речь идёт о бюджете в сотни миллионов рублей.

Он захлопнул папку и обвёл взглядом членов комиссии:

— В связи с вышеизложенным предлагаю отложить рассмотрение проекта бюро Ван дер Меера до выяснения всех обстоятельств. В частности — до завершения внутренней проверки безопасности и подтверждения квалификации новых сотрудников.

— Поддерживаю, — быстро сказал один из чиновников.

— Поддерживаю, — эхом отозвался другой.

Председатель комиссии по этике, седой профессор с бородкой клинышком, попытался возразить:

— Позвольте, но это... это беспрецедентно. Мы не можем откладывать тендер только на основании слухов.

— Это не слухи, — жёстко перебил Игорь. — Это забота о репутации комиссии. Голосуем.

И они проголосовали. Шесть — за перенос, двое — против. Проект Эрика отложили на неопределённый срок. Я видела, как он стоит у трибуны — спина прямая, лицо непроницаемое. Но я знала: внутри у него всё кипит.

Игорь поднялся и начал собирать бумаги. Заседание было окончено. Члены комиссии потянулись к выходу, переговариваясь вполголоса. Я встала и начала пробираться к Эрику.

Я почти дошла, когда дорогу мне преградил Игорь.

Он возник передо мной внезапно, будто материализовался из воздуха. Вблизи он оказался выше, чем я думала, — пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд.

— Лина Морозова, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я. — Наслышан.

— Не сомневаюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы та самая студентка, которая бросила камень в макет. — Он улыбнулся, но улыбка не затронула глаз. — Романтично. Глупо, но романтично. Жаль, что вы ввязались не в ту команду.

— Я сама выбираю команду.

— Да-да, я помню. — Он склонил голову к плечу. — Ваш отец был строителем, кажется? Хороший был человек. Работал на подряде у моего знакомого. Жаль, что так рано ушёл.

У меня перехватило дыхание. Он знал об отце. Знал, откуда я, знал мою историю. Он подготовился. Изучил меня.

— Не смейте говорить о моём отце, — произнесла я, чувствуя, как закипает ярость.

— Отчего же? — он притворно удивился. — Мы же коллеги. Должны знать друг друга. Знаете, ваш отец был честным человеком. А честность в нашем мире... непозволительная роскошь.

Он наклонился чуть ближе и прошептал:

— Передайте мужу: я не успокоюсь, пока от его бюро не останется щебень. Как от «Горизонта». И вы, девочка, мне не помешаете.

Он выпрямился, улыбнулся своей патОчной улыбкой и пошёл к выходу. А я осталась стоять с колотящимся сердцем и ледяными пальцами.

Эрик подошёл через секунду.

— Что он тебе сказал?

— Ничего нового, — я заставила себя выдохнуть. — Подтвердил то, что мы и так знаем. Война.

---

POV: Эрик

Я смотрел вслед Игорю и считал про себя до десяти. Старая техника. Помогает не сорваться. Десять — это максимум, на который меня хватило.

Он подходил к ней. Говорил с ней. Дышал на неё своим ядовитым дыханием.

Лина стояла бледная, но собранная. Ни слезинки. Ни дрожи в голосе. Моя жена. Моя невероятная жена.

— Он угрожал тебе? — спросил я, беря её за локоть.

— Нет. Предупреждал. — Она посмотрела на меня. — Он сказал, что не успокоится, пока не уничтожит бюро. И что я ему не помешаю.

— И что ты ответила?

— Ничего. Не захотела доставлять ему удовольствие.

Я сжал её руку. В зале почти никого не осталось — только секретарь комиссии собирал бумаги на столе да уборщица протирала подоконники.

— Он силён, — сказала Лина, когда мы вышли в коридор. — Не только связями. Он умён. Он подготовился. Знал о моём отце. О взломе. Обо всём.

— Кристиан сливает ему информацию из тюрьмы, — я говорил тихо, хотя коридор был пуст. — Другого объяснения нет.

— Тогда нам нужен свой источник, — она остановилась и посмотрела на меня. — Тот, кто знает Кристиана. Кто работал с ним.

— Александра.

— Именно.

Я помедлил. Александра... Я не рассказывал Лине всего. Не потому что скрывал — просто не хотел давать ей лишний повод для ревности. Но сейчас не время для недомолвок.

— Мы с Александрой... у нас была связь, — сказал я прямо. — Давно. До «Горизонта». Это длилось недолго и закончилось до катастрофы. Но она знает Кристиана. И знает Игоря.

Лина выслушала это спокойно. Только пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь.

— Я догадывалась, — сказала она. — Спасибо, что сказал. Теперь иди к ней. Сейчас. Она должна рассказать всё, что знает. А я поеду в бюро. Марк ждёт отчёт о заседании.

— Ты не ревнуешь?

— Ревную, — она усмехнулась. — Но я не дура. Дело важнее.

Я поцеловал её в лоб. Быстро, но крепко.

— Будь осторожна.

— Ты тоже.

Она ушла. А я остался в пустом коридоре архитектурного совета, глядя на дверь, за которой только что решалась судьба моего дела. Игорь выиграл этот раунд. Но бой только начинался.

Я набрал номер Александры.

— Жди меня в бюро. Есть разговор.

Глава 10. Допрос

POV: Лина

В бюро я не доехала.

Меня перехватили на полпути. Чёрная «Волга» с тонированными стёклами притормозила у тротуара, едва я вышла из метро на Петроградской. Из машины вышел мужчина в штатском — серый плащ, усталое лицо, тусклые глаза.

— Лина Андреевна Морозова? — он показал удостоверение. — Капитан Свиридов, следственный отдел. Прошу проехать со мной.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— В чём дело?

— Плановый опрос по делу о взломе в бюро «Ван дер Меер». Вы числитесь сотрудником. Ничего серьёзного.

Я знала, что это ложь. Ничего серьёзного не начинается с «планового опроса» у тротуара. Но отказываться было нельзя — только хуже. Я села в машину.

Участок оказался старым, ещё советской постройки: облупившаяся краска на стенах, запах хлорки и табака, гулкие коридоры. Меня провели в тесный кабинет без окон. Стол, два стула, лампа под зелёным абажуром. Капитан Свиридов сел напротив и включил диктофон.

— Итак, Лина Андреевна, — он раскрыл папку. — Расскажите, как давно вы работаете в бюро?

— С мая этого года. Сначала стажёром, теперь младшим архитектором.

— А до этого?

— Училась в Архитектурной академии. Закончила с отличием.

— Знаю, — он кивнул. — Я читал ваше дело.

Моё дело. У них есть моё дело. Я сжала руки под столом.

— Где вы находились в ночь взлома?

— В Праге. С мужем. У нас был медовый месяц.

— Кто может это подтвердить?

— Муж. Марк Ильин, ассистент господина Ван дер Меера, который организовывал поездку. Сотрудники отеля. Пограничная служба, в конце концов.

— Хорошо, — он сделал пометку. — А ваши отношения с мужем? Как давно вы вместе?

— Вместе — с весны. Замужем — с августа.

— Быстро, — он поднял бровь. — Не находите?

— Нахожу. Но это не преступление.

— Никто и не говорит о преступлении. — Он откинулся на стуле. — Скажите, Лина Андреевна, ваш муж когда-нибудь обсуждал с вами детали проектов? Конфиденциальную информацию?

— Нет. У нас не принято обсуждать работу дома.

— А с другими сотрудниками? С кем вы общаетесь ближе всего?

— С Марком. С Верой, моей подругой, но она не работает в бюро. С Александрой, главой пиар-отдела.

— С Александрой... — он снова сделал пометку. — Что вы о ней знаете?

— Только то, что она работает у нас недавно. Раньше жила в Лондоне. Была знакома с бывшим партнёром Эрика.

— С Кристианом?

— Да.

Он замолчал, перелистывая страницы. Я чувствовала, как пот стекает по спине. Что он хочет услышать? К чему клонит?

— Лина Андреевна, — капитан поднял глаза. — Вам не кажется странным, что взлом произошёл именно в то время, когда вас не было в стране?

— Мне кажется странным, что вы задаёте этот вопрос мне, а не тем, кто организовал взлом.