Полная версия
Эраст шагнул вперёд.
Тарас сделал вид, что поправляет занавеску, но Фёдор заплакал, и пришлось признаться.
— Крёстный?
Родион встал.
Мелания увидела погасшие солнца и улыбнулась.
— Прекрасно. Человек с опытом окончательных решений.
— Поэтому он и не будет решать, — сказала Вера.
— Тогда зачем крёстный отец?
— Быть рядом.
— Недостаточно. Крёстный обязан указать путь.
Родион покачал головой.
— Я укажу, где лежат дороги. Выбирать будут они.
Мелания раскрыла книги. Софье назначили судьбу Великой Объединительницы Миров. Фёдору — Хранителя Последней Двери.
— Красиво, — сказал Тарас. — А профессии попроще есть?
— Это высшие предназначения.
— А если Софья захочет выращивать цветы? — спросил Эраст.
— Она не захочет.
— Откуда вы знаете?
— После обряда не сможет.
Антонина Ладовна закрыла обе книги.
— Крещение отменяется.
— Нельзя, — сказала Мелания. — Имена детей уже внесены. Если не назначить судьбы до полудня, они останутся без будущего.
Фёдор икнул.
В стене открылась последняя дверь.
За ней ждала Чума Предназначения.
Глава сто четырнадцатая
Мир, где каждый стал своим именем
Чума вошла тихо.
Она не имела тела. Только шептала имена, и люди превращались в значения.
Семён Парамонович стал Стражем и замер у двери, не способный отойти даже ради ребёнка. Полина превратилась в Правду и потеряла право ошибаться. Мира стала Миром — спокойной, безоружной и совершенно не похожей на себя.
Тарас увидел её и испугался.
— Верните как было.
— Ты всегда жаловался, что я воинственная.
— Я не понимал преимуществ.
Эраст стал Эрастом в древнем значении — Любящим. Он обнял всех сразу и перестал проверять документы. Вера посмотрела на него с тревогой.
— Это тоже нужно отменить. Он пугает.
Антонина превратилась в Бесценную. Мелания немедленно попыталась поставить её на учёт как имущество.
Только Тарас остался собой.
— Почему на меня не действует?
Полинин блокнот, всё ещё остававшийся блокнотом, написал:
ЗНАЧЕНИЕ ИМЕНИ «ТАРАС» СПОРНО.
ЧУМА НЕ РЕШИЛА, ВО ЧТО ЕГО ПРЕВРАЩАТЬ.
— Наконец-то неопределённость спасла мир.
Родион тоже не изменился. Его имя означало героя, но три погибших мира не позволили одному слову описать человека целиком.
— Чума питается уверенностью, что имя важнее живого, — сказал он.
— Как остановить? — спросил Тарас.
— Освободить тех, кого я держу внутри. Их голоса разрушат одно значение.
— А вы?
— Останусь без них. Возможно, без себя.
Три солнца на груди Родиона загорелись.
— Мы согласны, — сказали миры.
— В прошлый раз вы не спрашивали, — произнёс первый голос. — Спросите теперь.
Родион закрыл глаза.
— Разрешаете отпустить вас?
— Да.
Глава сто пятнадцатая
Возвращение тех, кого нельзя воскресить
Три мира вышли из Родиона не людьми и не призраками.
Они стали историями.
По стенам Дома зашумели улицы первого мира. В окнах отразились моря второго. Над крышей зажглись созвездия третьего. Каждый погибший получил возможность быть услышанным, но не был насильно возвращён к жизни, которая уже закончилась.
Чума Предназначения попыталась назвать их Мёртвыми.
Истории ответили тысячами имён.
Одного значения не хватило.
Семён снова стал человеком, который иногда охраняет. Полина получила право ошибаться. Мира вернула оружие и немедленно обрадовала Тараса его видом.
Эраст перестал любить всех подряд.
— Наконец-то, — сказала Вера.
— Я и раньше...
— Не объясняй. Так безопаснее.
Антонина Ладовна освободилась последней. Слово «Бесценная» не хотело отпускать.
— Согласна на разумную стоимость, — сказала она.
Чума растерялась и исчезла.
Родион упал. Погасших солнц на груди больше не было. Вместо них остались три шрама.
— Они ушли, — прошептал он.
— Не ушли, — сказал Паша Былов. — Теперь их помнят не только вы.
Паша собрал истории трёх миров в свою куртку. Карманы стали глубже, но мальчик не согнулся.
— Тяжело? — спросил Родион.
— Когда прошлое делят, оно становится не легче. Просто его несут многие.
Родион улыбнулся.
— Ты говоришь как старик.
— Я родился из воспоминаний. У меня сложное детство.
Мелания Предначертанная снова раскрыла книги судеб.
— Угроза устранена. Можно продолжать обряд.
Антонина посмотрела на неё.
— Вы сейчас серьёзно?
— У меня инструкция.
Козёл съел первую книгу.
Вторую Мелания прижала к груди.
Глава сто шестнадцатая
Суд над хорошими намерениями
Суд устроили в столовой.
Подсудимой была Крёстная канцелярия. Обвинение предъявили хорошим намерениям, совершённым в особо крупном будущем.
Мелания защищала себя сама.
— Родители хотят детям добра, но не знают, какого. Мы выдаём проверенные судьбы.
— Кем проверенные? — спросил Эраст.
— Теми, кто их прожил.
— Добровольно?
— После назначения вопрос утратил смысл.
Первым свидетелем вызвали Родиона.
— Мне назначили быть Спасителем, — сказал он. — Поэтому, когда пришлось выбирать между мирами, я даже не подумал, что могу позвать на помощь.
— Но вы спасли четвёртый мир, — возразила Мелания.
— И восемьсот лет считал, что обязан быть прав.
Вторым выступил Круг.
— Мне назначили исправить ошибку родства. Я почти отменил происхождение.
Третьей — Начала.
— Мне назначили хранить все семьи. Я забыла познакомиться со своей.
Мелания подняла книгу.
— Без предназначения человек потеряется.
Тарас поднял руку.
— Я терялся много раз. Иногда находил полезное.
— Это не аргумент.
— Зато биография.
Судьёй выбрали Дверину: она одинаково хорошо знала входы и выходы. Присяжными стали дети, потому что речь шла об их будущем. Софья и Фёдор голосовали погремушками.
Вердикт был коротким:
ХОРОШИЕ НАМЕРЕНИЯ ПРИЗНАТЬ ВИНОВНЫМИ, ЕСЛИ ОНИ НЕ ОСТАВЛЯЮТ ДВЕРИ.
Крёстную канцелярию приговорили к бессрочному составлению пустых карт.
— Что на них отмечать? — спросила Мелания.
— Возможности, — сказала Вера. — Дороги дети дорисуют сами.
Глава сто семнадцатая
Крёстный отказывается обещать
Наступил Полдень Имени.
В центре Дома поставили две колыбели. Рядом — третью для Кости, иначе он объявлял локальный конец света из ревности.
Родион встал между Софьей и Фёдором.
Соломонида Ефимовна спросила:
— Обещаете наставлять их на правильный путь?
— Нет.
Гости зашептались.
— Обещаете защищать от всех бед?
— Нет.
Эраст нахмурился. Тарас обрадовался, что не один отвечает неправильно.
— Что же вы обещаете? — спросила Соломонида.
Родион посмотрел на младенцев.
— Сказать, если путь ведёт к беде. Пойти рядом, если они всё равно выберут его. Помочь вернуться, если захотят. И никогда не называть свой страх их судьбой.
Софья схватила его за палец.
Фёдор попытался стащить меч без клинка.
— Принято, — сказала повитуха.
Мелания Предначертанная подала пустые карты. На Софьиной уже появилась маленькая академия, но рядом рос сад. На Фёдоровой было семь дорог и восемь тайных выходов.
— Они рисуют будущее, — сказала Полина.
— Пока карандашом, — ответил Родион. — Чтобы можно было стереть.
Антонина Ладовна подошла к крёстному.
— Теперь вы родственник.
— Это угроза?
— Инструкция по безопасности.
Тарас хлопнул Родиона по плечу.
— Поздравляю. Три погибших мира вы пережили. Посмотрим, переживёте ли семейный праздник.
Из кухни донёсся голос Варвары Тихоновны:
— Кто не ест горячее?
Родион побледнел.
Глава сто восемнадцатая
Праздник, который пережили не все тарелки
За столом разместились родственники из одиннадцати миров.
Драконы сидели у окна. Бессмертные — ближе к аптечке. Две Аглаи заняли противоположные концы стола и всё равно спорили через остальных.
Родион впервые за восемьсот лет не слышал внутри погибшие миры. Тишина пугала его сильнее обвинений.
Паша сел рядом.
— Если захотите услышать их истории, приходите.
— А если захочу забыть?
— Тоже приходите. Я умею хранить без напоминания.
Кассий Никогдаевич подарил детям два часа вечности — на случай, если однажды им понадобится подольше побыть в счастливом мгновении. Вениамин Временный принёс обычные часы.
— Эти полезнее, — сказал он. — Показывают, что мгновение заканчивается.
Круг подарил пустую книгу ошибок.
— Почему пустую? — спросил Эраст.
— Ваши дети заполнят сами. Родительские туда не поместятся.
Тарас подарил Фёдору сахарного петушка.
Мира отобрала.
— Ему один день.
— Подарок на будущее.
— Именно поэтому хранить буду я.
Праздник закончился танцами. Ардеина случайно задела хвостом сервиз, и фамильные чашки объявили независимость. Три тарелки разбились, но ни один мир не погиб.
— Хороший результат, — сказал Родион.
— У нас это считается спокойным вечером, — ответил Тарас.
Софья заснула на руках у Антонины. Фёдор — в кармане Мириного плаща, куда перебрался без посторонней помощи.
Полинин блокнот записал:
КРЕЩЕНИЕ СОСТОЯЛОСЬ.
СУДЬБЫ НЕ НАЗНАЧЕНЫ.
РОДСТВЕННИКИ НАЗНАЧИЛИ СЕБЯ САМИ.
Глава сто девятнадцатая
Четвёртый мир требует компенсацию
Наутро явилась делегация спасённого четвёртого мира.
Её возглавлял министр благодарности Ферапонт Недовольный.
— Мы требуем вернуть Родиона.
— Зачем? — спросила Вера.
— Он наш Спаситель. Государственная собственность и памятник при жизни.
— Я ушёл восемьсот лет назад, — сказал Родион.
— Временно. Памятникам отпуск не положен.
Ферапонт предъявил счёт. Родион задолжал миру восемь веков торжественных речей, открытие сорока семи площадей своего имени и ежегодное участие в реконструкции спасения.
— Я не вернусь.
— Тогда мир потребует нового спасителя.
Все посмотрели на Эраста и Тараса.
— Нет, — сказали они одновременно.
Ферапонт предложил провести выборы. Кандидатами автоматически стали все, кто когда-либо спасал реальность и не успел отказаться письменно.
Антонина Ладовна прочитала список.
— Здесь даже козёл.
— Он спас документы, съев неправильные.
Козёл гордо поднял голову.
Родион взял счёт и порвал.
— Мир был спасён не для того, чтобы принадлежать спасителю. И спаситель не принадлежит миру.
— Кто тогда будет отвечать за будущее?
— Жители.
Ферапонт побледнел.
— Все?
— Каждый понемногу.
— Это организационно невозможно.
— Значит, наконец займётесь настоящей работой, — сказал Эраст.
Четвёртый мир отказался от должности Спасителя и учредил службу взаимной помощи. Козла назначили почётным уничтожителем лишних инструкций.
Он немедленно приступил.
Глава сто двадцатая
Первое слово
Через месяц Дом привык к детям.
Точнее, признал поражение.
Софья спала только под чтение уставов, причём просыпалась, если Эраст пропускал сноску. Фёдор научился исчезать из кроватки и находиться в самых логически невозможных местах. Однажды его обнаружили в закрытом ящике, который стоял в другом мире и ещё не был изготовлен.
Родион остался крёстным и преподавал в академии курс «Как не спасать тех, кто не просил». Мелания рисовала пустые карты. Паша хранил истории погибших миров.
Антонина Ладовна приходила каждое утро.
— Вы живёте этажом ниже, — напоминал Тарас.
— Поэтому прихожу быстро.
В тот день семья собралась услышать первые слова детей.
Софья села в кроватке, посмотрела на Эраста и отчётливо сказала:
— Почему?
Эраст прослезился.
— Прекрасный вопрос.
Фёдор посмотрел на Тараса, на закрытую дверь, на Миру и сказал:
— Нет.
Дверь исчезла.
Потом исчез стол. Затем пропали расписание Эраста, меч Миры и одна из двух Аглай. Через секунду всё вернулось, кроме расписания.
— Полезный ребёнок, — сказал Тарас.
Полинин блокнот задрожал.
ПЕРВОЕ СЛОВО ФЁДОРА ОТМЕНЯЕТ ТО, ЧТО ОН НЕ ПРИНИМАЕТ.
ПЕРВЫЙ ВОПРОС СОФЬИ СОЗДАЁТ НОВУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ.
— Они же младенцы, — сказал Эраст.
— Быстро развиваются, — ответил Пуповин.
Софья показала на окно.
— Почему?
За окном появилось второе небо.
Фёдор посмотрел на первое.
— Нет.
Первое небо исчезло.
Мироздание накренилось.
Антонина Ладовна взяла обоих детей на руки.
— Учимся говорить «можно» и «потому что».
Фёдор нахмурился.
— Нет.
Исчезло слово «можно».
Тарас сел на пол.
— Поздравляю, Эраст. Наши дети начали переделывать мир раньше, чем научились ходить.
Софья посмотрела на отца.
— Почему?
Эраст посмотрел на исчезнувшее небо.
— Потому что, видимо, было в кого.
Часть тринадцатая. Первое слово отменяет мир
Глава сто двадцать первая
Два неба и ни одного потолка
Второе небо оказалось зелёным.
Первое исчезло после Фёдорова «нет», и вместе с ним пропали солнце, погода и привычка птиц летать сверху.
Птицы некоторое время летали сбоку, затем объявили забастовку.
— Верни небо, — сказал Тарас сыну.
Фёдор лежал в кроватке и смотрел невинно. Невинность у него получалась подозрительно хорошо.
— Нет.
Исчез потолок.
Все увидели зелёное небо прямо над детской.
— Почему зелёное? — спросила Софья.
Небо стало синим, но рядом появилось третье — клетчатое.
Эраст схватился за голову.
— Не задавай вопросов.
Софья посмотрела на отца.
— Почему?
Возник мир, где вопросы были запрещены. В нём Эраст носил форму Главного Ответившего и выглядел несчастнее обычного.
— Отменить, — сказал он Тарасу.
— Я не управляю Фёдором.
— Ты отец.
— Именно поэтому не управляю.
Антонина Ладовна взяла внука на руки.
— Скажи «нет» тому миру.
Фёдор посмотрел на мир без вопросов.
— Нет.
Мир исчез. Вместе с ним пропало слово «вопрос».
Полинин блокнот попытался написать предупреждение, но вместо вопросительного знака поставил испуганную точку.
— Нужен специалист по первым словам, — сказал Пуповин.
— Логопед? — спросила Вера.
— Космолингвист.
Шкаф открыл дверь. Из неё вышла женщина в платье, сшитом из страниц букваря. На плече сидела маленькая запятая и время от времени щипала её за ухо.
— Аграфена Азбуковна Словарёва, — представилась женщина. — Кто здесь разговаривает без лицензии?
Софья и Фёдор показали друг на друга.
Глава сто двадцать вторая
Космолингвист ставит диагноз
Аграфена Азбуковна осмотрела языки детей, их первые слова и три лишних неба.
— Случай редкий, но запущенный. У девочки вопросительное творение. У мальчика отрицательное упразднение.
— Лечится? — спросил Эраст.
— Это не болезнь.
— Контролируется?
— Это дети.
— Значит, нет?
Фёдор услышал последнее слово. У стула исчезла спинка.
— Не произносите отрицания рядом с ним, — сказала Аграфена.
— А как разговаривать? — спросил Тарас.
— Утвердительно.
— Я согласен молчать.
— Лучшее ваше решение за сегодня.
Софьина сила работала иначе. Каждый искренний вопрос создавал возможность ответа. Ложные вопросы — те, в которых ответ уже решён, — порождали уродливые миры.
— Почему папа всегда прав? — спросил Эраст, проверяя.
Появился крошечный мир, населённый одним Эрастом. Он немедленно составил себе возражение.
— Закрыть, — попросила Вера.
Тарас поднёс Фёдора.
— Сын, ты понимаешь.
— Нет.
Мир исчез.
— Полезное сочетание, — сказал Круг. — Софья открывает варианты, Фёдор закрывает лишние.
— Пока он считает лишним всё, что не помещается в рот, — заметила Мира.
Аграфена достала два серебряных слога.
— Детям нужно выучить вторые слова. Софье — «потому что». Фёдору — «да».
— И сколько времени? — спросил Эраст.
— До заката.
— Почему?
Софья радостно повторила:
— Почему?
Появился мир, в котором закат никогда не наступал.
Аграфена вздохнула.
— Теперь времени больше. Но жить там неприятно.
Глава сто двадцать третья
Мир бесконечного объяснения
Учить Софью слову «потому что» отправились в мир, созданный её вопросом о закате.
Там всё требовало объяснений.
Солнце не садилось, потому что не получило письменного основания. Река отказывалась течь, пока ей не объяснят пользу моря. Деревья держали листья до предъявления причины осени.
На границе гостей встретил чиновник Объясняев Причинович Следовательно.
— Почему прибыли?
— На обучение ребёнка, — ответил Эраст.
— Почему ребёнка?
— Потому что он не знает слова.
— Почему не знает?
Через двадцать минут Эраст начал понимать преимущества запрета вопросов.
Антонина Ладовна прервала чиновника.
— Потому что.
— Это неполный ответ.
— Зато окончательный.
Софья захлопала.
— Потому что, — повторила она.
Мир дрогнул. Солнце опустилось на ладонь ниже.
— Она должна понять смысл, — сказала Аграфена. — Иначе слово станет заглушкой для вопросов.
Вера показала дочери реку.
— Почему она не течёт?
— Почему? — спросила Софья.
— Потому что боится дороги, которой ещё не знает.
— Потому что, — повторила Софья и коснулась воды.
Река потекла.
Каждый ответ не закрывал вопрос, а давал ему направление. Деревья отпустили листья. Солнце вспомнило вечер.
Объясняев Причинович впервые снял печать с собственного рта.
— А если причины нет?
— Тогда можно сказать «не знаю», — ответила Вера.
— Это разрешено?
— Теперь да.
Мир бесконечного объяснения получил ночь.
Софья выучила второе слово, но немедленно задала третий вопрос:
— Зачем?
Над горизонтом появилась лестница, ведущая неизвестно куда.
— Прогресс, — сказал Эраст. — Кажется.
Глава сто двадцать четвёртая
Страна, где никто не отказывал
Фёдора учили слову «да» в мире без отрицаний.
Здесь никто никому не отказывал. Люди работали на семи работах, ходили на все свадьбы, брали чужих козлов на выходные и выглядели смертельно вежливыми.
У ворот Тарасу предложили купить дом, жениться ещё раз и возглавить комитет добровольного согласия.
— Я бы рад, — сказал он, избегая опасного слова, — однако Мира убьёт.
— Согласны принять смерть в четверг?
— Расписание уточню.
Мира взяла разговор на себя.
— Отстаньте.
Жители растерялись. Повелительное наклонение у них считалось оружием.
Правительница страны, Конкордия Всесогласная, встретила героев в зале бесконечных обещаний.
— Научите ребёнка говорить «да», — попросила она. — Наш мир станет ещё счастливее.
— Ваш мир устал соглашаться, — сказала Мира.
— Мы довольны.
— Хотите отдохнуть?
— Да.
— Тогда откажитесь от заседания.
Конкордия открыла рот и не смогла произнести слово.
Фёдор наблюдал.
Тарас положил перед ним сахарного петушка.
— Хочешь?
— Да, — неожиданно сказал Фёдор.
В мире появилось согласие, выбранное ради желания, а не из страха отказать.
— Теперь скажи «нет», — попросила Мира, убирая сладость.
— Нет.
Петушок не исчез. Исчезло требование соглашаться всегда.
Жители начали отказываться. Кто-то ушёл с пятой работы. Кто-то отменил третью свадьбу. Конкордия объявила заседание закрытым и впервые пошла спать.
— «Да» и «нет» должны жить вместе, — сказала Аграфена.
Фёдор посмотрел на родителей.
— Да.
Тарас прослезился.
— Он со мной согласен.
— Нет, — добавил Фёдор.
— Семейный талант развивается.
Глава сто двадцать пятая
Война вопросительных знаков
Когда дети выучили вторые слова, мироздание стало устойчивее.
Ненадолго.
Все вопросы, созданные Софьей и оставшиеся без ответа, собрались в стаю. Огромные вопросительные знаки летали над Домом, цепляли людей крючками и вытаскивали из них сомнения.
Из Эраста вытащили вопрос: «Буду ли я хорошим отцом?»
Он вырос до потолка.
Из Тараса — «Когда Мира поймёт, что могла выбрать лучше?»
Мира прочитала.
— Давно поняла.
— И?
— Выбрала тебя ещё раз.
Знак уменьшился.
У Веры забрали вопрос: «Стану ли я похожа на мать?»
Антонина Ладовна посмотрела на неё.
— Обязательно. Но не во всём. И это взаимно.
У Миры оказался самый маленький вопрос: «Можно ли быть слабой?»
Тарас хотел ответить, но она подняла руку.
— Сама разберусь.
Знак не исчез, зато перестал быть оружием.
Вопросы окружили Софью. Она смеялась и создавала новые: почему звёзды далеко, зачем козлу борода, куда уходит сон.
Миры возникали один за другим.
Фёдор пытался говорить «нет», но за каждым уничтоженным вопросом появлялись два новых.
— Нельзя отменить любопытство, — сказала Аграфена.
— Что делать? — спросил Эраст.
— Отвечать не на все.
— А на какие?
— На те, с которыми ребёнок пришёл именно к вам.
Эраст взял Софью на руки.
— Почему звёзды далеко?
— Не знаю. Но можем посмотреть вместе.
Стая вопросительных знаков села на крышу и превратилась в антенны.
Дом начал слышать далёкие миры.
Глава сто двадцать шестая
Тишина подаёт заявление
После войны вопросов в Дом пришла Тишина.
Она выглядела как пожилая женщина в сером платье. Говорила записками, которые возникали на пустых местах.
Первая записка гласила:
«ПРОШУ ПРЕДОСТАВИТЬ МНЕ ХОТЯ БЫ ОДНУ КОМНАТУ».
— У нас нет свободных, — сказал директор.
Тишина показала на кабинет Тараса.
— Там занято, — возразил он.
Дверь открылась. Внутри обнаружились стул, старый сапог и три неоконченных оправдания.
— Сапог мой.
Тишина поселилась в кабинете.
Сразу стало ясно, насколько Дом шумный. Варвара и Евпраксия спорили на кухне, две Аглаи — в коридоре, Костя объявлял конец дневного сна, Дверина хлопала родственниками, а шкаф открывался даже во сне.
Софья принесла Тишине вопрос:
— Почему молчишь?
Тишина написала:
«ЧТОБЫ УСЛЫШАТЬ ТО, ЧТО ЕЩЁ НЕ СТАЛО СЛОВОМ».
Фёдор сказал:
— Нет.
Исчез шум в соседнем мире.
Его жители сначала обрадовались, потом перестали слышать предупреждения, музыку и плач.
Аграфена строго посмотрела на мальчика.
— Отрицать можно предмет, решение или действие. Нельзя отрицать право другого быть услышанным.
— Почему? — спросила Софья.
Тишина протянула им чистый лист.
Дети долго смотрели.
На листе появился едва заметный след третьего слова.
Софья прошептала:
— Слушаю.
Фёдор повторил:
— Слушаю.
Шум вернулся в соседний мир, но стал чуть тише.
Тишина официально получила комнату и право закрывать дверь на два часа в день.
Тарасу выдали сапог.
Глава сто двадцать седьмая
Совет отменённых вещей
Все вещи, отменённые Фёдором, собрались в подвале.
Там были первое небо, дверная ручка, расписание Эраста, Мирин меч, слово «можно» и одна Аглая, которая исчезла на три секунды, но успела обидеться навсегда.
Председателем выбрали расписание: оно единственное пришло вовремя.
— Требуем восстановления и компенсации, — заявило оно.
— Ты бумага, — сказал Эраст.
Расписание показало пункт, где Эраст должен был защищать документы с девяти до восемнадцати.
— Аргумент, — признал он.
Первое небо требовало вернуть должность. Второе и третье не соглашались. Начался спор атмосфер.
Дверина предложила каждому небу отдельный мир. Семён Парамонович открыл проходы. Ардеина распределила облака, потому что они боялись её огня и быстро соглашались.
Меч Мира вернулся без условий.
Слово «можно» потребовало, чтобы его больше не использовали вместо согласия.
— Можно? — спросил Тарас.
Слово ударило его по лбу.
— Заслуженно, — сказала Мира.
Фёдор сидел перед отменёнными вещами и учился возвращать.
— Да, — говорил он каждой.
Но «да» не восстанавливало прежний вид. Расписание вернулось с пустыми выходными. Ручка стала открываться только изнутри. Исчезнувшая Аглая вернулась ещё одной версией.
Теперь Аглай стало три.
Круг сел на пол.
— За что?
— За полноту материнского опыта, — ответили они хором.
Полинин блокнот записал:
ВОЗВРАЩЁННОЕ НЕ ОБЯЗАНО БЫТЬ ПРЕЖНИМ.
Эраст посмотрел на новое расписание.
— Иногда это допустимо.
