Полная версия
Никто её не узнал.
Тарас посмотрел на туфлю в её руке.
— Кажется, это ваша.
— Кажется, вы мой зять.
— Доказательства?
— Необходимы?
Тарас подумал и отступил за Миру.
— Уже нет.
Глава сотая
Знакомство с тёщей начинается заново
Память возвращалась не сразу.
Вера первой назвала Антонину мамой. Не потому, что вспомнила, а потому что захотела. Мира выбрала слово позже — после короткого спора, двух объятий и одного предупреждения не командовать.
Аделаида принесла новые свидетельства. Старые подтверждали происхождение, новые — добровольное продолжение семьи.
Марек подписал свой первым.
Круг долго смотрел на строку «кем приходится Антонине» и написал: «Человек сложной исторической близости».
Две Аглаи восстановили спор о том, кто кому свекровь, и мироздание окончательно успокоилось.
Эраст подошёл к Антонине.
— Вы мать Веры?
— Если она не передумала.
— Следовательно, моя тёща.
— Соболезную.
Они пожали руки как при первом знакомстве.
Тарас подошёл вторым.
— А моя?
— Особенно твоя.
— Почему особенно?
— Не знаю. Но чувствую большой объём работы.
Память вернулась к нему целиком.
— Нельзя было помедленнее?
Антонина надела обе туфли.
— Экзамен я сдала. Теперь ваша очередь.
Начала осталась жить в институте на правах временной дочери Порядка и Случайности. Она училась опаздывать, ошибаться и не проверять чужое родство без заявления.
Ветви нового семейного дерева проросли в шкафу. Дверина получила младшую сестру-дверцу и впервые поняла, почему старшие дети требуют отдельную комнату.
К вечеру Полинин блокнот подвёл итог:
АНТОНИНА ЛАДОВНА ПЕРЕСТАЛА БЫТЬ РОДОНАЧАЛЬНИЦЕЙ.
ПОЭТОМУ СТАЛА БАБУШКОЙ ПО СОБСТВЕННОМУ ВЫБОРУ.
Все сели ужинать.
Софья и Фёдор вели себя тихо, насколько могут тихо вести себя двое нерождённых детей, уже занимавших руководящие должности в будущем.
— Кажется, теперь можно спокойно дождаться родов, — сказал Эраст.
Савелий Прокофьевич Пуповин подавился чаем.
Соломонида Ефимовна заглянула в календарь.
— Спокойно — нельзя.
— Почему?
— Срок сократился.
— На сколько? — спросили Вера и Мира.
— На четыре месяца и двадцать девять дней.
В комнате стало тихо.
— То есть? — спросил Тарас.
Пуповин открыл саквояж. Внутри звенели два маленьких колокольчика.
— То есть роды начинаются завтра.
Эраст встал.
— Но до срока пять месяцев!
— Будущие дети провели слишком много времени взрослыми, — объяснила Соломонида. — Теперь будущее требует вернуть возраст. Они должны родиться, чтобы снова стать младенцами.
Антонина Ладовна спокойно допила чай.
— Собирайте вещи.
— Какие? — спросили оба будущих отца.
— Все. Вы всё равно возьмёте не то.
За окном появилась первая звезда. Она мигала двумя цветами и явно торопилась.
Часть одиннадцатая. Роды раньше сотворения мира
Глава сто первая
Скорая помощь медленного времени
Роды начались утром, за сутки до назначенного «завтра».
Первыми появились схватки у календаря. Он свернулся пополам, сбросил сентябрь и потребовал горячей воды.
Потом застонал шкаф. Дверцы открывались через каждые семь минут и показывали разные родильные отделения, ни одно из которых ещё не построили.
Вера и Мира чувствовали себя подозрительно хорошо.
— Это ненормально, — сказал Эраст.
— Запомни эту фразу, — ответила Вера. — Она пригодится тебе на ближайшие восемнадцать лет.
Савелий Прокофьевич Пуповин прибыл в экипаже с надписью «Скорая помощь медленного времени». Лошади скакали назад, но дорога сама двигалась навстречу.
Соломонида Ефимовна привезла три таза, моток красной нити и пироги.
— Зачем пироги? — спросил Тарас.
— Чтобы ты не ел медицинские принадлежности.
Пуповин приложил слуховую трубку к животу Веры.
— Сердцебиение Софьи уходит в прошлое.
Проверил Миру.
— Фёдор следует за ней.
— Почему? — спросила Мира.
Изнутри донеслось:
— Она ректор.
— А ты ещё не проректор.
— Исполняю обязанности.
Полинин блокнот написал:
ДЕТИ НЕ РОЖДАЮТСЯ ДОСРОЧНО.
ОНИ РОЖДАЮТСЯ ДО ВОЗНИКНОВЕНИЯ СРОКА.
— Насколько «до»? — спросил Эраст.
Пуповин посмотрел на часы. Стрелки исчезли.
— До сотворения времени.
Тарас поднял сумку с вещами.
— Хорошо, что Антонина сказала брать всё.
Мира заглянула внутрь.
— Ты взял шахматы, верёвку и сахарного петушка.
— Всё необходимое мужчине при родах.
Шкаф распахнулся. За ним не было мира.
Только голос Софьи произнёс из темноты:
— Родители, поторопитесь. Мы начинаемся раньше вас.
Глава сто вторая
Доисторическая очередь
По ту сторону шкафа находилось место, где ещё ничего не случилось.
Здесь не было света, но Тарас всё равно наступил кому-то на ногу.
— Осторожнее, молодой человек, — сказал неизвестный. — Я стою здесь до начала времён.
Семён Парамонович открыл фонарь главным ключом. В темноте обнаружилась очередь. В ней ждали будущие законы природы, первые звёзды, семь вариантов гравитации и один понедельник, который пытался пройти без очереди.
— Куда все стоят? — спросила Полина.
— На сотворение, — ответил старик, чью ногу отдавил Тарас. — Агафон Доисторич Первый. Занимаю место для человечества.
— Давно?
— Смотря откуда считать.
Агафон объяснил: Софья и Фёдор прибыли слишком рано и заняли первое место в очереди на существование. Но ребёнок не может родиться раньше пространства, времени и хотя бы одной пригодной бабушки.
— Последнее уже есть, — сказала Антонина Ладовна.
— Тогда остаются мелочи.
Порядок начал создавать пространство по инструкции. Случайность случайно создала два. Круг соединил их дверью, Дверина объявила дверь младшей сестрой, и работа остановилась из-за выбора имени.
Вера почувствовала первую схватку.
Вместе с ней возникло расстояние.
Мира почувствовала вторую.
Появилось направление «вперёд».
— Очень полезно, — сказал Тарас. — А назад когда?
— У тебя оно всегда было, — ответила Мира.
Софья из будущего подала голос:
— Нам нужно прошлое. Без него мы родимся без причин.
Фёдор добавил:
— И без наследства.
— Весь в отца, — сказала Антонина.
Агафон Доисторич протянул мужчинам два пустых мешка.
— Отцы должны собрать детям прошлое.
— Где? — спросил Эраст.
Старик указал в темноту.
— Там, где его ещё нет.
Глава сто третья
Как собрать прошлое из ничего
Эраст начал с фактов.
Он положил в мешок имя Кунилина, институт, первую спасённую реальность, свадьбу и обещание не составлять расписание детского плача.
Мешок остался почти пустым.
— Недостаточно, — сказал Агафон. — Это события. Прошлое состоит из того, что они изменили.
Эраст добавил страх не справиться, неловкость первого признания Вере, раздражение на Тараса и чувство, которое возникало всякий раз, когда этот человек всё-таки возвращался.
Мешок потяжелел.
Тарас складывал иначе: запах дома, Мирин смех, первую драконью чешуйку, украденную ложку, красный стул и сахарного петушка, пережившего больше миров, чем некоторые герои.
— Ты собираешь мусор, — сказал Эраст.
— Я собираю доказательства, что мы жили.
Второй мешок тоже стал тяжёлым.
Потом появились чужие воспоминания. Варвара принесла пирог из детства Антонины. Евпраксия — красный платок. Обе Аглаи — две несовместимые версии Кругова рождения. Матвей отдал сыну Мареку память о первой встрече, которой не было в правильном времени.
Лада принесла фотографию будущего дома.
Клим — нарисованную дверь.
Костя положил конец света, который решил не наступать.
— А это зачем детям? — спросил Тарас.
— Чтобы знали: назначение можно изменить.
Мешки соединили красной нитью.
Получилось общее прошлое двух семей.
— Теперь разделить? — спросил Эраст.
— Нельзя, — сказала Соломонида. — Дети родятся в разных семьях, но история у них уже общая.
— Значит, будут родственниками?
Антонина Ладовна посмотрела на него.
— После всего случившегося ты ещё задаёшь такие вопросы?
В темноте зажглась первая звезда.
Она оказалась ночником для родильной палаты.
Глава сто четвёртая
Повитуха секунд и вечных опозданий
Вслед за первой звездой появилась женщина в серебряном халате. Вместо волос у неё были тонкие часовые стрелки, каждая показывала своё время.
— Хрона Секундовна Минутина, — представилась она. — Повитуха времени. Кто позволил пациенткам начать до моего дежурства?
— Дети, — ответил Пуповин.
— Как всегда.
Хрона осмотрела Веру и Миру одновременно, хотя они стояли в разных концах пространства.
— Раскрытие эпохи полное. Прошлое собрано. Будущее беспокойное. Настоящего нет.
— Где взять? — спросил Эраст.
— Перестать бегать между тем, что было, и тем, что будет.
Все посмотрели на него.
— Почему на меня?
— Ты уже планируешь ребёнку университет, — сказала Вера.
— Только варианты.
— Их сорок три.
Хрона дала каждому отцу по песочным часам без песка.
— Наполните настоящим.
Тарас потряс часы.
— Чем конкретно?
— Минутами, в которых вы ничего не исправляете, не предвидите и не откладываете.
— А что делать?
— Быть.
— Сложное задание, — сказал Тарас.
Они сели рядом с жёнами.
Эраст держал Веру за руку и впервые не спрашивал Пуповина о показателях. Тарас молчал возле Миры целых две минуты, что было медицински значимым достижением.
В часах появились первые песчинки.
Порядок хотел их пересчитать. Случайность перевернула часы. Антонина Ладовна отобрала их у обоих.
Настоящее возникло небольшим кругом вокруг двух семей.
Внутри круга тикали часы, пахло пирогами и было страшно.
— Теперь можно рожать, — сказала Хрона.
Из темноты ответил третий детский голос:
— Нет.
Глава сто пятая
Третий ребёнок, которого не ждали
Третий голос принадлежал не Косте.
Он шёл из соединённых мешков прошлого.
— Кто там? — спросила Полина.
— Общий ребёнок.
Вера и Мира переглянулись.
Эраст и Тарас отступили на одинаковое расстояние.
— В каком смысле общий? — осторожно спросил Тарас.
— В историческом, — ответила Хрона Секундовна. — Когда две семьи собрали одно прошлое, оно создало собственное следствие.
Из мешков вышел мальчик лет шести. Он был собран из воспоминаний: волосы цвета первой ночи в другом мире, глаза как две открытые двери, куртка с карманами, полными чужих детств.
— Меня зовут Памятослав, — сказал он. — Можно просто Паша.
— Чей ты? — спросила Антонина.
— Всех, кто что-то отдал в мешок.
Козёл радостно заблеял.
— Ты ничего не отдавал, — сказал Эраст.
Козёл выплюнул кусок старой инструкции.
— Теперь и твой, — вздохнул Тарас.
Паша не собирался мешать рождению Софьи и Фёдора. Он хотел получить отдельную дату.
— У меня есть прошлое, но нет будущего.
— Такое бывает у многих взрослых, — сказал Тарас.
— Им проще. Они могут делать вид, что довольны.
Хрона проверила очередь на сотворение. Свободных дат не было: время ещё не родилось.
— Придётся кому-то поделиться настоящим, — сказала она.
Эраст посмотрел на песочные часы. В них накопилось всего семь минут.
— Если отдадим, что будет с родами?
— Остановятся.
— А если не отдадим?
— Паша останется воспоминанием, которое помнит всех, но никто не помнит его.
Антонина Ладовна протянула мальчику руку.
— Бери моё настоящее.
— Всё?
— Половину. Вторая нужна, чтобы следить, как вы её тратите.
Глава сто шестая
Семь минут на отдельную жизнь
Антонинина половина настоящего оказалась длиннее обычной вечности.
В ней уместились чай, спор, два совета без спроса и один пирог. Паша получил собственную дату — минуту между двумя ударами первого сердца мира.
Аделаида оформила свидетельство прямо на пустоте.
Имя: Памятослав.
Отчество: Общевич.
Фамилия: Былов.
— Почему Былов? — спросил Паша.
— Потому что ты доказываешь: всё бывшее может стать живым, — сказала Полина.
— А где я буду жить?
Каждый предложил свой дом.
Паша выбрал институт.
— Там достаточно прошлого, чтобы мне не было голодно.
— Он питается воспоминаниями? — спросил Тарас.
— Только забытыми, — объяснила Хрона. — Если рядом с ним забыть, куда положили деньги, он станет сильнее.
Тарас прижал карманы.
— Опасный ребёнок.
Паша занял место в очереди между гравитацией и первым дождём. Понедельник попытался возразить, но его снова отправили в конец.
Настоящее вокруг рожениц стало тоньше.
Софья и Фёдор одновременно замолчали.
Пуповин слушал долго.
— Сердца бьются. Но они не могут выбрать, в каком времени родиться.
— В нашем, — сказал Эраст.
— Для них ваше время ещё не существует.
— Тогда принесём, — сказал Тарас.
— Откуда?
Тарас показал на шкаф.
— Из дома. Там календарь остался.
Шкаф обиженно хлопнул дверцами. Календарь висел на его внутренней стенке.
— Я предусмотрительно, — сказал Тарас.
Мира посмотрела на него с подозрением.
— Ты украл календарь?
— Я спас дату.
В кармане у него обнаружился ещё и сахарный петушок.
— А это?
— Резервное настоящее.
Глава сто седьмая
День, который пришлось построить вручную
Календарь показывал сегодняшний день, но сегодняшнего дня ещё не было.
Чтобы он стал настоящим, требовалось построить утро, полдень и вечер.
Порядок отвечал за утро. Он создал рассвет точно в шесть часов, разбудил птиц по списку и назначил росе одинаковый размер капель.
Случайность добавила радугу без дождя, петуха, который кукарекал вечером, и одно облако в форме тапка.
Получилось похоже на жизнь.
Полдень строили Эраст и Вера. Эраст поставил солнце в зенит. Вера сдвинула его чуть в сторону, чтобы не слепило.
Вечер достался Тарасу и Мире. Тарас предложил костёр, Мира — безопасное расстояние, Ардеина — себя вместо костра. В итоге все грелись у драконицы, а Тарас жарил на её дыхании хлеб.
Антонина Ладовна добавила к дню ужин.
— Без него время не считается прожитым.
Хрона Секундовна поместила построенный день в календарь.
— Теперь дети могут войти в него.
— И родиться? — спросил Эраст.
— Если захотят.
Софья ответила первой:
— Я согласна.
Фёдор молчал.
— Сын? — позвал Тарас.
— Здесь нет завтра.
— Мы построим.
— А послезавтра?
— Тоже.
— Каждый день?
Тарас задумался.
— Иногда ты. Иногда мы. Иногда само получится.
— Честно?
— К сожалению.
Фёдор согласился.
Первый день мира распахнулся как дверь. За ним оказался обычный больничный коридор, по которому медсестра везла две пустые кроватки.
— Прошу рожениц, отцов и одну тёщу, — сказала она.
— Почему одну? — спросила Варвара Тихоновна.
— Остальные идут как стихийное сопровождение.
Глава сто восьмая
Отцы в коридоре до начала коридоров
Эраста и Тараса оставили снаружи родильной палаты.
— Почему? — возмутился Эраст. — Я подготовлен.
— Именно поэтому, — сказала медсестра и закрыла дверь.
Тарас сел на лавку. Лавка ещё не была создана полностью и временами превращалась в бревно.
— Долго?
Пуповин посмотрел на часы.
— От первой минуты до девяти месяцев.
— Можно точнее?
— Можно. Но будет неправда.
За дверью командовала Соломонида. Хрона удерживала настоящий день. Антонина Ладовна подавала воду, советы и взгляд, после которого даже время начинало дышать правильно.
Эраст ходил по коридору и перечислял возможные осложнения.
Тарас слушал первые двадцать, затем остановил его.
— Скажи лучше, чего ты хочешь.
— Чтобы Вера и ребёнок были здоровы.
— Ещё.
— Чтобы я не испортил Софье жизнь.
— Испортим понемногу. Потом починим.
— Это твой план?
— Первый настоящий.
Из палаты донёсся крик Веры. Эраст побледнел.
Потом закричала Мира. Тарас встал.
Мужчины взялись за ручку двери одновременно.
Она не открылась.
— Вы не можете помочь там, — сказал Пуповин. — Но можете не исчезнуть здесь.
Они остались.
Коридор строился вокруг их ожидания. Появились стены, лампы, окно с рассветом и автомат с кофе, который был старше напитка внутри.
Через час дверь приоткрылась.
Соломонида высунула голову.
— Один уже идёт.
— Кто? — спросили оба.
— Понедельник. Опять пролез без очереди.
Она захлопнула дверь.
Глава сто девятая
Первый крик создаёт мир
Первой родилась Софья.
Она закричала, и в темноте возникли звёзды. Не потому, что была могущественной, а потому что мироздание тоже испугалось и включило свет.
Вера держала дочь и смеялась сквозь слёзы.
— Она маленькая, — сказал Эраст, когда его впустили.
— Это обычно для младенцев, — ответила Соломонида.
Софья открыла глаза и посмотрела на отца так, будто уже помнила его сорок три университетских плана.
Эраст протянул палец. Она схватила.
Все планы исчезли из его головы.
— Здравствуй, — сказал он. — Решим потом.
Фёдор не торопился.
Мира устала, время вокруг неё начало останавливаться. Хрона Секундовна удерживала стрелки руками.
— Он боится, — сказала Пуповин.
Тарас подошёл к двери.
— Сын, я здесь.
— Ты можешь уйти, — ответил голос Фёдора.
— Могу.
— И не уйдёшь?
— Не уйду.
— Почему?
— Потому что теперь знаю дорогу обратно.
Фёдор родился молча.
Все испугались.
Потом он открыл глаза, увидел Тараса и тяжело вздохнул.
— Жив, — сказала Мира. — Просто всё понял.
Тарас взял сына на руки.
Фёдор немедленно сунул ладонь ему в карман и нашёл сахарного петушка.
— Наследственность подтверждена, — сказала Полина.
Два детских сердца начали биться в сегодняшнем дне.
Время родилось следом.
Глава сто десятая
Выписка из несотворённого мира
Софью и Фёдора выписывали раньше сотворения мира, поэтому справку пришлось датировать первым числом, которое ещё не придумали.
Аделаида поставила печать на пустом месте. Пустое место стало датой.
Паша Былов получил должность хранителя общего прошлого. Агафон Доисторич уступил ему место в очереди и ушёл отдыхать после бесконечного ожидания. Хрона Секундовна собрала стрелки в причёску и предупредила родителей:
— Первые месяцы время будет идти странно. Ночи — долго, годы — быстро.
— Это медицинское осложнение? — спросил Эраст.
— Это дети.
Софью завернули в одеяло с картой академии. Фёдор отказался от пелёнки и попытался сбежать в рукаве Тараса. Костя в белой колыбели объявил себя старшим братом обоих, поскольку был создан раньше времени.
Антонина Ладовна взяла внучку на руки.
— Ну здравствуй, ректор.
Софья зевнула.
— Правильно. Руководитель должен уметь спать на совещаниях.
Потом Антонина подошла к Фёдору.
— А ты, проректор, не вздумай учить отца побегам.
Тарас покачал сына.
— Поздно. У нас семейное обучение.
Шкаф открыл дверь домой.
Все вернулись в институт через минуту после ухода, но с двумя детьми, одним новым мальчиком и первым днём мироздания в календаре.
На пороге стоял директор.
Он посмотрел на младенцев, Пашу, Костю, Ладу, Дверину, Клима и остальных родственников, занимавших три этажа.
— Институт больше не может числиться научным учреждением.
— Почему? — спросил Эраст.
— По санитарным нормам мы уже многодетная семья.
Директор вручил ему приказ о переименовании.
«МЕЖМИРОВОЙ ИНСТИТУТ СПАСЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ ПРЕОБРАЗОВАТЬ В ДОМ».
— Просто в дом? — спросил Тарас.
— Большими буквами.
Ночью дети спали. Даже Фёдор никуда не сбежал, потому что ещё не умел ходить. Вера и Мира отдыхали. Эраст сидел у кроватки Софьи. Тарас — у кроватки сына.
Антонина Ладовна выключила свет.
— Мир спасён. Тёща знакома. Дети родились. Теперь хотя бы неделю без приключений.
Из детской донёсся звон разбитого пророчества.
Полинин блокнот написал:
НЕДЕЛЯ ОТМЕНЕНА.
ЗАВТРА СОСТОИТСЯ КРЕЩЕНИЕ.
КРЁСТНЫЙ ОТЕЦ УЖЕ УНИЧТОЖИЛ ТРИ МИРА И НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ЕГО ПРИГЛАСИЛИ.
Тарас накрыл голову одеялом.
— Пусть сначала найдёт нас.
В дверь постучали.
Часть двенадцатая. Крёстный отец трёх погибших миров
Глава сто одиннадцатая
Человек, который пришёл на стук заранее
В дверь постучали второй раз.
— Кто там? — спросил Тарас из-под одеяла.
— Человек, которого вы пригласите завтра.
— Нас нет дома.
— Это Дом. Он сам подтвердил присутствие.
Стены виновато скрипнули.
Эраст открыл дверь.
На пороге стоял широкоплечий мужчина в дорожном плаще. Левая половина его лица была молодой, правая — покрыта седой щетиной. За спиной висел меч без клинка, а на груди мерцали три маленьких погасших солнца.
— Родион Трёхмирович Гаситель, — представился он. — Прибыл на крещение Софьи Эрастовны и Фёдора Тарасовича.
— Мы вас не приглашали, — сказал Эраст.
— Пригласите.
— Не пригласим, — заявил Тарас.
Родион посмотрел на него.
— Уже пригласили.
Из детской донёсся смех Фёдора.
Софья чихнула, и над её кроваткой появилась записка:
КРЁСТНОГО ВЫБРАЛИ МЫ.
— Они умеют писать? — спросил Тарас.
— Пока только решения, — объяснил Пуповин.
Антонина Ладовна впустила гостя.
— Почему у вас отчество Трёхмирович?
— Внутри меня живут три мира.
— Полезное имущество?
— Погибшие.
Полинин блокнот раскрылся:
РОДИОН ГАСИТЕЛЬ УНИЧТОЖИЛ ТРИ МИРА.
ЧЕТВЁРТЫЙ СПАС.
СВИДЕТЕЛЕЙ НЕ ОСТАЛОСЬ, ПОТОМУ ЧТО ОНИ ЖИВУТ В НЁМ.
Тарас выбрался из-под одеяла.
— И дети решили, что лучшего кандидата не найти?
Фёдор заплакал.
— Похоже, это «да», — сказала Мира.
Родион снял плащ. Три погасших солнца на его груди открыли глаза.
Из них хором произнесли:
— Мы против крещения.
Глава сто двенадцатая
Три мира дают показания
Первый погибший мир говорил голосом старой женщины.
— Он погасил наше солнце.
Второй — голосами детей:
— Он закрыл все двери.
Третий говорил молча: вокруг Родиона появлялись города, превращавшиеся в пепел.
— Зачем? — спросила Вера.
Родион сел у стены.
— Чтобы остановить Чуму Предназначения.
В тех мирах имя определяло судьбу полностью. Названный Воином обязан был воевать, названная Матерью — рожать, Мудрец не имел права ошибаться, а Счастливый — жаловаться. Чума переходила через обряд наречения и собиралась проникнуть в четвёртый мир, где жили миллионы детей без назначенной судьбы.
— Я закрыл переходы и погасил заражённые миры.
— Вместе с жителями? — спросил Эраст.
— Вместе с телами. Память принял в себя.
— Они согласились?
Родион молчал.
Первый мир ответил за него:
— Нет.
Три голоса заговорили одновременно. Они обвиняли, требовали суда и всё же не хотели покидать человека, который восемьсот лет носил их боль.
Антонина Ладовна поставила перед Родионом чашку чая.
— Вы спасли четвёртый мир, решив за три других.
— Времени не было.
— Время всегда отсутствует, когда взрослый хочет принять решение за всех.
— Что должен был сделать?
— Не знаю. Но незнание не превращает выбор в правильный.
Родион поднял глаза.
— Поэтому дети выбрали меня. Я единственный, кто не станет давать им предназначение.
Софья перестала плакать.
На одеяле появилась новая строчка:
И ОН ЗНАЕТ ЦЕНУ РЕШЕНИЯ ЗА ДРУГОГО.
Тарас прочитал и вздохнул.
— Детям один день, а требования к крёстному выше, чем у нас на свадьбе.
— На свадьбе требованием было выжить, — напомнила Мира.
— И то не все были уверены.
Глава сто тринадцатая
Крёстная канцелярия назначает судьбу
Обряд должен был состояться в Полдень Имени — минуту, когда мир слышит, как человека будут звать.
За час до него в Дом прибыла Крёстная канцелярия.
Впереди шла Мелания Предначертанная — женщина в золотой мантии, вышитой чужими биографиями. За ней несли две книги: «Правильные судьбы мальчиков» и «Допустимые судьбы девочек».
— Кто родители? — спросила Мелания.
Вера и Мира подняли руки.
— Матери подтверждены. Отцы?
